Бремя

Людей построили в девять шеренг. Павел стоял во второй, глядя в затылок женщины из Нигерии — она была на голову выше, и её пересобранный череп отсвечивал матовым металлом под лампами ангара. Следы хирургии виднелись у каждого. У кого-то — роботизированная кисть, слишком тонкая для человеческой руки, а пальцы перебирали воздух в неестественном ритме. У кого-то — конечности-протезы, гудящие сервоприводами при каждом шаге. У душевнобольных — массивный обод от виска к виску, визоры разных цветов на глазах. Как и другие импланты, их работа сопровождалась своим особенным звуком. Тихое гудение, как компьютерные кулеры. Мозговые нейроны сумасшедших перестраивались прямо сейчас, пока их носители стояли навытяжку, адаптируя не подлежащий восстановлению мозг под текущую ситуацию. Сам Павел чувствовал под кожей чужой металл. Эндоскелет В-12. Тир сказал — экспериментальный. Что это значит, Павел пока не понял, но спина держалась ровно сама, без усилия, будто кто-то вставил в позвоночник стальной прут. Инопланетный инструктор стоял перед строем. Не Арклит, как Тир-Ран-Окко. Другая раса — массивный, приземистый, с четырьмя верхними конечностями, которые росли из общего плечевого пояса. Одна рука держала планшет, вторая жестикулировала, две оставшиеся собраны в замок за спиной, чуть покачиваясь в такт дыханию. Кожа — бурая, бугристая, как кора старого дуба. Вместо глаз — три фасеточные мушиные линзы, расположенные треугольником на лицевой пластине. И в завершение образа — почти человеческий рот, полный мелких, как у барракуды, зубов. Существо расы Бамант, в высоком звании. Комбинезон отличался от иных тварей и тем более людского. Матовый. Белоснежный верх с массивным плащом практически до пола. Синее обрамление и такой же сегмент вдоль всей груди указывали на должность главного распорядителя корабля. Эдакий статусный завхоз в технологическом колхозе посреди космоса. Низ отсутствовал. На месте ног — два роботизированных протеза, схожие по строению с ногами Тир-Ран-Окко и его собратьев. — Смирно! — произнёс он на общесистемном, и имплант-переводчик в голове людей отозвался с задержкой в полсекунды, наложив земное слово из привычного языка на чужой гортанный рык. Строй замер. — Я — Су1203-Сол2Об3-4, — импланты-переводчики с прежней задержкой обработали номер инструктора в имя Хадда. — Главный распорядитель авианосца «Объединяющий». С этого момента вы — собственность армии Объединённых Обитаемых Систем. Ваша прошлая жизнь кончилась. Ваша раса, ваша планета, ваши имена — архивные данные, которые обязаны приносить пользу. Теперь вы — номера и функции. Чем быстрее вы это усвоите, тем будет лучше для всех нас. Ныне ваша судьба — служба на благо многочисленных систем... Павел слушал. Но смотрел куда угодно, только не на инструктора. Его образ уже успел отложиться в подкорке, и интерес быстро угас. Павел осматривал ангар. Некоторые детали снова и снова бросались в глаза, открывая взору что-то новое. Топливные баки, похожие на батарейки, увеличенные в несколько тысяч раз, — красные, с чёрными решётчатыми куполами на концах. В решётках мелькал изумрудный свет, как в лавовой лампе, — то ярче, то тусклее. Под потолком ангара через каждые двести метров — камеры наблюдения, по несколько на одной пластине. «Как прожекторы на стадионе» Стена справа от шеренг отсутствовала. Вместо неё красовался космический пейзаж из проносящихся мимо комет, планет и звёзд, окрашенный в голубоватый оттенок силового поля. Строй пришельцев в дальнем конце отсека. Колонна инопланетян расы Тракк. Гуманоиды чуть ниже Арклитов, с раздвоенными у локтей и колен конечностями. В чёрных комбинезонах с красными тонкими сегментами вдоль рук. Строй ломался через каждые три шага: кто-то задевал соседа раздвоенной конечностью, кто-то огрызался, кто-то просто выходил из строя, чтобы переставить ноги поудобнее. Старший по званию Тракк, в белом комбинезоне с красным широким сегментом вдоль левой груди, шипел на них. Но порядка в строю не прибавлялось. — Вопросы? — Хадда обвёл строй фасеточными линзами. Павел молчал, хоть и хотелось говорить без умолку, дабы восполнить пробелы за шестнадцать лет мычания. Раньше он не мог даже моргнуть по команде. Теперь он стоял. Стоял ровно. Но молча, вопреки желанию. Чувствовал, как кровь течёт по сосудам, оживляя каждую мышцу, но сам каркас внутри был уже не совсем его. Женщина в первой шеренге подняла руку. Металлический череп поймал блик лампы. — Да, рекрут 0897. — Вы нас за что-то наказываете? За грехи человечества? Мы жертвенные агнцы? Хадда склонил голову. Три линзы перефокусировались. Поочерёдно сомкнулись, обрабатывая услышанное. Из горла инструктора вырвался вибрирующий писк. Смех? — Дикари… Нет. Ваша система ещё не в составе коалиции. Мы не имеем права карать тех, кто не присягал на службу. Вы лишь малая часть процесса по установлению контакта. Валюта. В обмен на которую ваша планета получила толику наших знаний. Благодаря которым мы надеемся в будущем создать крепкий союз в составе одной коалиции. Ещё вопросы? Рука опустилась. Никто больше не спрашивал. — Отлично. Далее распределение по секторам. На стене ангара позади инструктора возникла голограмма. Восемь секторов: медицина, ремонт, провизия, мостик, администрация, пехота, пилоты, архив. Слова выведены теми же змеевидными буквами, но теперь все в строю без труда могли их прочесть. Каждый сектор над своими названиями имел портрет, по всей видимости, их глав. Среди которых Павел выделил Тир-Ран-Окко в медицине и недавно увиденного Тракка в белом в пилотах. Его номер обработался в имя Форс. Инструктор пошёл вдоль строя — тяжёлый шаг, гулкий, отдающийся в металлическом полу. — Табло отобразит результаты. Командиры секторов изучат ваши данные и проведут распределение. В ваших интересах проявить себя в более близкой вам сфере. Командиры не обязаны согласиться с вашими пожеланиями, но, если вы докажете свою ценность для сектора, шанс одобрения возрастёт. Без инициативы решение будет приниматься только на основе ваших данных. Оставайтесь в ангаре до завершения распределения. Вольно. Павел смотрел перед собой. В затылок женщины с металлическим черепом. На шов, где чужая сталь встречалась с родной кожей. Он чувствовал, как в носу нарастает щекочущее тепло. Сухой воздух — суше, чем в московской больнице зимой, суше, чем где-либо на Земле, — раздражал слизистую. Павел шмыгнул носом. На верхней губе появилось мокрое солёное пятнышко. Кровь. Он смахнул каплю языком. Но струйка продолжала течь. Кровь сорвалась с подбородка и, упав на серый комбинезон, растеклась бурым пятном. Никто не обратил внимания. У всех людей в строю или уже прошла кровь, или идёт сейчас. Неудивительно. Переработанный по несколько тысяч раз кислород настолько сух и непривычен для земной слизистой, что выступающая чуть ли не с потом кровь в рядах новоиспечённых рекрутов считалась обязательной нормой. Павел стоял. Будто не услышал команду «вольно», а на деле просто сверлил взглядом табло. Глаза не выпускали сектор для пилотов, который никак не хотел наполниться даже одним претендентом, в то время как иные сектора уже выбрали по десятку рекрутов. Инициативой в толпе и не пахло. Хоть и миновало достаточно много времени, люди всё никак не могли свыкнуться с новой реальностью. А теперь ещё и условия с требованиями, произнесённые вскользь. Никто особо не успел осознать своё положение. Что уж говорить о желании попасть в конкретный сектор. Вспоминая долгие шестнадцать лет существования, разум аккуратно выделял исторические книги и кино. Особенно о войне. Флот, пехота, разведка и... Авиация. Бороздить небесные просторы — хоть ради убийства, хоть просто так, хоть для перевозки людей и продукции. Мечта любого человека с самого начала времён. И Павел не исключение. Безусловно, любая возможность двигаться и подчинять себе что-либо в его нынешнем состоянии вызывала неподдельное счастье. Но было что-то более притягательное в полётах. Нечто величественное, хоть величия и чуть больше, чем у пехоты — считай, расходники с крыльями. Павел вцепился взглядом в голограмму Форса. Глаза твари были неподвижны, но Павлу казалось, что смотрят они чётко на него. С неким вызовом или даже насмешкой. «Почему никто не хочет в пилоты? Или нас просто не хотят брать? Тогда зачем добавили сектор?» Наконец он сделал несколько шагов. Направился к командирам, что, стоя в противоположном конце ангара, рассматривали досье рекрутов. Кровь вновь хлынула из носа. Он утёр её рукавом, ещё больше испачкав комбинезон и размазав кровь по щеке. Каждый шаг сопровождался шипением приводов и тяжёлым топотом. Эндоскелет прибавил к весу лишние тридцать с лишним кило, что отразилось на его движениях и в особенности на громкости шагов. Слыша топот, люди сами расступались на его пути, прекращая все беседы. Тысячи глаз уставились на его затылок с искренним непониманием. Павел остановился перед главами секторов. Внимание на него обратил лишь Тир-Ран-Окко. Он смахнул досье человека на планшете и уставился на Павла, ожидая его действий. «Змеи» под кожей лица, что были Тиру вместо глаз, создавали постоянные волны под лбом. Так у Арклитов проявлялось искреннее любопытство. Эти «змеи» — щупальцевидные отростки. Они считывали окружение в некоем неизвестном спектре, улавливая малейшие колебания: температуру, дыхание, концентрацию гормонов. Сейчас Павел источал густой коктейль из адреналина и дофамина. — Ты что-то хотел, 0004? — спросил Тир. Павел не ответил. Даже не повернул голову в сторону Тир-Ран-Окко. Глазами он нашёл командира Форса, что единственный из глав отстранённо стоял в стороне и даже не планировал брать планшет с досье. Он направился к Тракку. Тир-Ран-Окко медленно последовал за ним. Павел встал в паре метров от Форса. По лицу и телу пробежались иголки. Лицо похолодело, а ладони увлажнились потом. Он пытался собрать мысли в кучу и сказать хоть что-то. Но необычный, более чёткий образ пришельца заполнил голову юноши полностью. Серая кожа, покрытая крупными порами, будто это не живое существо, а статуя из мелкой гальки. Две глазницы-полумесяцы от лба до затылка, в которых каждый глаз перемещался обособленно. Рот, точнее рты, — три лепестка, расположившиеся не на лице, а на шее, в месте перехода к голове. Командир направил на Павла правый зрачок, не развернув тело, и прошипел: — Чё надо? — Вы собираете пилотов, верно? — уточнил Павел. Голос ровный, громкий, но с долей предвкушающей дрожи. — Из вас никого не возьму, можешь не распинаться. Вали в строй. — Почему?! Я хочу к пилотам! Возьмите хотя бы меня, раз никто больше не хочет! Тракк повернулся всем телом. Встал вплотную к юноше и наклонил голову так, что Павлу, дабы сохранить зрительный контакт, пришлось задрать свою. — Вы — аборигены. Не больше. Управлять истребителем тебе не в койке слюни пускать. На вашей планете знать не знают, что такое варп. Не знают, что такое единство. Вы даже от своей атмосферы не отлетали толком. Какие вам полёты? Твой вид — отсталый. По всем фронтам. Тракк направился на прежнюю позицию. Павел опустил голову и засверлил взглядом металлический пол. И снова кровь, падающая крупными каплями на сапоги. Тир-Ран-Окко остановил Форса на полпути и что-то показал на планшете. Форс развернул правый зрачок на Павла, а левый оставил на планшете. Оба пришельца развернулись к остальным командирам и пошли мимо Павла. — ...Хадда в курсе? Это не по протоколу. — реплика, что слух выцепил из лепестковых уст Тракка. Форс схватил свой планшет. Собрав зрачки под лбом, он уставился на досье Павла. Провёл планшетом вдоль тела юноши, будто сканируя. Двумя руками недовольно утёр глаза от лба до затылка, а две другие скрестил на груди. — 0004! — вырвалось из уст Форса. — Подойди. Чуть вернув воодушевлённость, Павел подбежал к столу Форса. Руки, что вытирали глаза Тракка, схватили парня за кисти и вытянули их вперёд. Повертели, проверили подвижность суставов. Длину пальцев. Прощупали часть эндоскелета. Затем обхватили голову парня. Раскрыли глазницы. Осмотрели уши, виски, затылок. Тракк вздохнул. Отвернул левый зрачок к Тир-Ран-Окко, а правым продолжил осмотр Павла. — И толку от того, что они в кабину помещаются так же, как Тракки? — возмутился Форс. — Зрение исключительно бинокулярное, моторика вряд ли позволит управляться без штурмана. Я уже молчу о том, что Четвёртый вовсе паралитик. Даже с твоим скелетом. Попадёт он в эми-барьер, и что дальше? Где гарантии, что скелет и мышцы смогут управиться сами? — Удели больше внимания нейронным связям, — ответил Тир. — Тем, что у него от рождения, а не из-под моего пинцета. Очаги видишь? Процентное превосходство видишь? Физически мы все несовершенны. А твоя раса и подавно. Форс собрал свои конечности попарно, став больше похожим на гуманоида, как бы тихо признав правоту Тира. Эволюция наградила его вид раздвоенными конечностями, чтобы лучше управлять краулерами, но забыла об удобстве жизни вне транспорта. Он вернул зрачок на Павла. Вновь уставился в планшет. — Это эксперимент. И потенциальное развитие эскадрилий, — завершил Тир-Ран-Окко и направился на своё место. Форс и Павел уставились друг на друга. Каждый ждал какую-нибудь реплику. От юноши никак не отлипали тысячи глаз его собратьев. Он не видел их, но жгучее чувство в затылке и груди подсказывало, что за ним непрерывно следят. Тир-Ран-Окко, стоя вдалеке, вновь поднял планшет и в последний раз взглянул на Павла и Форса в таком же предвкушении ответа, как и все люди. Форс поднял планшет. Провёл пальцем по экрану — медленно, всё ещё сомневаясь. Люди за спиной Павла стали перешёптываться. Но он не обернулся. Только смотрел в зрачок Тракка. На лепестки его рта, плотно сомкнутые и побелевшие от напряжения. Табло издало короткий сигнал. В секторе пилотов появился первый номер — 0004. Форс, умерив своё раздутое самомнение, принял Павла в новобранцы авиации. Юноша обернулся на табло дабы убедиться, что это взаправду. Лицо украсилось улыбкой. Павел вернул взгляд на пришельца. Словно впал в транс. С улыбкой продолжил сверлить Тракка взглядом. — В строй! — рявкнул Форс, устав от пристального взгляда мальчишки. — А, да. Извините. Павел развернулся на месте. Перебирая чуть дрожащими ногами, он вернулся к своим. Миновав толпу, Павел встал на свободном пятачке между группой людей из сектора медицины и ремонта. Среди тысяч непонимающих происходящего лиц его, казалось, светилось от искреннего счастья. Паралитик теперь пилот. Точнее, получил шанс стать им. Шанс, который на Земле никогда бы не представился. Форс принялся за распределение наравне с остальными главами секторов. В выражении его лица по-прежнему читалось сильное сомнение. И тем не менее, в секторе пилотов прибавлялись люди. В куда меньшем объёме, чем в том же ремонте и медицине. Но прибавлялись. Новые лица в пилотском секторе молчали. В отличие от остальных, чьи рекруты без умолку болтали о происходящем. Новоиспечённые пилоты лишь озирались, тупили в пол, плакали, вытирали кровь, но ни слова не проронили. Прошло два часа. Понятия времени, как на Земле, разумеется, не было, но Павел инстинктивно стал считать, встав в своём секторе. На семь тысяч двухстах отсчитанных секундах распределение остановилось. В ангаре не осталось человека без сектора. Три тысячи в пехоте, полторы в медицине, двести на мостике и так у всех — от сотни до тысяч. Кроме пилотов. Шестнадцать человек. Всего шестнадцать мозгов понравились напыщенному Форсу. Главы секторов подошли к новобранцам и развели их в разные стороны ангара, к выходам на свои палубы. Так же и Форс. Но без приветствия, без поздравления, без речей. Лишь сухое: — За мной. Не дождавшись реакции, он побрёл в сторону гермодвери. Павел — за ним, а уже за юношей, приняв свою судьбу, двинулись остальные. Они вышли к лифту. Широкая комната на гравитационной тяге, в которой, по ощущениям, с комфортом уместилось бы три африканских слона. На панели сбоку от двери лифта — сотня кнопок, поделённая на пять ярусов: командный, авиационный, общественный, научно-медицинский и технический. Отряд находился на двенадцатой палубе, так называемые учебные ангары. Форс дождался, когда все люди встанут в лифте, и нажал кнопку сорок четвёртой палубы. Створки дверей медленно закрылись. Чем сильнее они сближались, тем больше люди ощущали, как ноги примагничивает к полу. Как только двери закрылись, икры, бёдра и спины людей стали будто стальными и не сдвигались ни на миллиметр. Вмиг лифт сорвался вниз. Как при сильнейшей турбулентности, внутренности людей разом сжались и поднялись к груди. Ощущение практически неконтролируемого падения. Несколько человек завизжали, остальные, по всей видимости, даже не успели понять, что произошло. А сам командир никак не отреагировал ни на падение, ни на крик. Привык уже. За считанные секунды лифт преодолел тридцать палуб и на подъезде к палубе сорок четыре стал замедляться. Ноги и спины людей вновь расслабились. Створки дверей распахнулись, и все проследовали дальше за Форсом.         Они остановились у кают-компании девятнадцать. Форс распахнул двери. В комнате стоял длинный металлический стол со странными встроенными в него приборами, напоминавшими сушилки для ногтевого лака. — Сели! — скомандовал Форс. — Руки в арки. Люди послушались. Заняв свои места, они просунули кисти по одной в каждый прибор. Встав во главе стола, Тракк взял в руки планшет и произвёл некоторые манипуляции, после которых арки над руками людей загорелись ярко-оранжевым. — Теперь вы новобранцы. Не просто мясо для боя, как пехота. А мясо с невероятной огневой мощью, стальными крыльями и задачами, которые нужно выполнить любой ценой. Основная боевая единица в атмосфере и вне ее. Арки вспыхнули ещё ярче, и по рукавам комбинезонов людей поползли тонкие ярко-красные линии от запястья до ключицы. — Комбинезоны — не просто тряпки, которыми вы привыкли прикрывать свои задницы. Это технология, что вашему виду не познать и за дцать веков. Комбез — ваш статус. Его цвет и сегментация отражают принадлежность к определённому виду деятельности на флоте и ранг. Тонкие полосы на рукавах серого комбеза — рекрут, прошедший распределение. Красный — цвет авиации. В данном ранге вы по-прежнему никто и подчиняетесь в первую очередь мне, Хадде и Верховному Лидеру; во вторую — остальным высшим чинам и только в третью очередь — себе. Форс отключил арки. Полосы на комбинезонах проявились у всех, и люди, восторженно ахая, принялись рассматривать их, как, бы не веря своим глазам. Алые сегменты легко поблескивали на свету ламп. Переливались от яркого к темному впитывая свет. — Ох... Аборигены... — пробормотал Форс. — За комбинезон отвечаете, как за оружие, как за истребитель, как за себя. Каждое его повреждение будет караться по всей строгости протоколов, которые вам предстоит изучить. Естественный износ и повреждения во время боя, конечно, не учитываются, но вы до них и не доживёте... Форс начал свой длинный монолог с разъяснением матчасти. По большей части он повторял информацию, которую люди уже успели изучить до распределения. Звания и их отличительные сегменты, цвета секторов, основные расы, протоколы и обязанности. Из всего сказанного более понятно он смог донести лишь протоколы, звания и природу своей расы. О Бамантах, Арклитах, Го-Тан, Фарвелах и Ятанг он говорил крайне сухо и абстрактно — словами, которые хорошо ложились и на людей, но речь шла не о них. Оживился он лишь когда речь зашла об устройстве корабля. Форс вывел на стол вращающуюся голограмму авианосца в разрезе — сотня палуб, от командного яруса до технического дна. Люди впервые увидели масштаб «Объединяющего» целиком: жилые сектора, где ютились сотни тысяч существ; авиационные палубы с открытым небом над головой; медицинский ярус, который Павел помнил лишь по холодному свету операционной; реакторные отсеки в самом низу, куда допускались только роботы и Го-Тан. Форс тыкал в разные концы схемы и называл цифры — сколько эскадрилий базируется на корабле, сколько палуб занимает провизия, сколько километров коридоров приходится на одного рекрута. Последнюю цифру он произнёс с особым удовольствием, словно напоминая: вы здесь никто, и места вам отведено ровно столько, сколько нужно, чтобы дойти от каюты до ангара и обратно. Затем он перешёл к политическому устройству. Объединённые Обитаемые Системы, или сокращённо ООС, — коалиция пяти галактик, в каждой из которых от трёх до двенадцати обитаемых систем. Млечный Путь должен стать шестой, но пока не стал — и именно поэтому люди здесь не граждане, а «биологический актив на испытательном сроке». Форс перечислил системы, уже входящие в коалицию: Хассат, Дар-Мо, Тэрин, Гирра и Па-Аски. Последняя, судя по интонации, была родиной самого Форса — о ней он сказал чуть больше, чем о других, и чуть теплее, насколько это вообще было возможно для Тракка. — В каждой системе есть те, кто недоволен, — продолжил он, сворачивая голограмму корабля и выводя вместо неё звёздную карту. — Сепаратисты. Отщепенцы, которые считают, что коалиция их угнетает. Они нападают на наши корабли, воруют технику, пленных как правило не берут. Сами по себе сепаратисты отсталые технологически, как в прочем и вы. Они выкрали чертежи истребителей, но вывести материалы для их создания так и не смогли. Они наша основная головная боль. Пилоты делают всю работу по разведке, уничтожению, патрулированию и слежке. Там, где звездолет не помещается уже действует пехота. Мы же сидим в кабине, летим на следующее задание или возвращаемся на базу в ожидании приказов. Он помолчал, обводя строй взглядом. — Вопросы? Нет? Тогда идём дальше. Он опёрся двумя руками о стол, двумя другими развернул новую голограмму — на этот раз карту Млечного Пути с отметками систем, уже входящих в коалицию, и тех, что ещё сопротивлялись, — и пустился в рассуждения, которых от него, кажется, никто не ждал. — Политика, — произнёс он, и лепестки его рта дрогнули так, будто он пробовал это слово на вкус, и оно оказалось тухлым. — Пока мы были на вашей планете я чуть покопался в исторических данных. И что у вас, что у нас… Политика… Как там у вас говорят? Свинское дело, но от него нигде не скрыться. Вы наверняка думали, что в космосе всё иначе. Что галактики под единым флагом живут в согласии. Что Коалиция — это порядок. Так вот: порядок — да. Согласие — нет. Он ткнул манипулятором в карту, и несколько систем замигали тревожным оранжевым. — Коалиция — это не союз равных. Это союз тех, кто выжил, и тех, кто вовремя преклонил колено. Баманты дали нам протоколы. Арклиты — медицину и науку в целом. Го-Тан — реакторы. Фарвелы — логистику. Ятанг — искусство боя. Мы Тракки — машиностроение. Каждый сделал что-то, чтобы заслужить место в общем доме. А те, кто не сделал, но все равно чем-то недовольны — либо в сепаратистах, либо вы. Он обвёл строй взглядом. Зрачки на его глазах-полумесяцах сошлись в передней части. — Ваша раса пока не сделала ничего. Вы здесь не потому, что мы вас ждали. И не потому, что ваши правители такие дальновидные. Хадда наплёл вам про честный обмен и будущий союз — забудьте. Правда куда проще. Ваш вид — самый отсталый во всей вселенной. Мы не хотели вас брать. Вы нам не нужны. Форс помолчал, снова обвёл строй взглядом, на этот раз тяжелее. Зрачки сошлись в передней части глаз-полумесяцев. — Но скажите спасибо своим собратьям. Тем, что убили трёх мирных Арклитов и одного Го-Тан, чтобы украсть чертежи. Чертежи, которые даже понять не могут. Абсурд! Даже сепаратисты знают общесистемный, а вы — нет. И всё равно украли, убили и вынудили нас взять вас в качестве компенсации. Вот и вся ценность вашего вида. Не технологии, не культура, не ум. Трупы. Четыре трупа с нашей стороны. Вот ваша цена. Форс оторвался от стола. В раздумьях он прошелся от стены до стены кают-компании. Утер глазницы и вернулся на место во главе. Окинув людей тяжелым взглядом. — Мы вообще не должны были здесь оказаться! Ошибка навигатора. Одна ошибка! Рядовой на мостике просчитался в данных прыжка — и пожалуйста. Мы вышли из варпа чётко в вашей системе. И вместо того, чтобы просто уйти, мы почему-то решили остаться. Почему? Дипломатия. Политика! Кто-то наверху решил, что раз уж мы здесь, надо извлечь пользу. И вот теперь у нас на борту десять тысяч приматов, которым мы зачем-то выдаём винтовки, сажаем за штурвалы и учим летать! Абсурд! Он замолчал, покачал головой — движение вышло дёрганым, нечеловеческим. — Так что, аборигены, запомните: вы здесь не по плану. Вы — ошибка. И единственный способ исправить эту ошибку — доказать, что вы стоите затраченных ресурсов. Пока что вы этого не доказали. По строю пробежал тихий ропот. Кто-то хотел возразить, но осёкся. Павел молчал. Он смотрел на карту и думал о том, что его родная планета на этой схеме отмечена крошечной точкой с надписью СолОб3-8. И больше ничего. Тем временем монолог продолжался. Форс перешёл к торговым соглашениям между системами — квоты на биоматериал, налоги на провизию, тарифы за пользование общими каналами связи, жалованье солдат. Всё то, что новобранцам было совершенно не нужно знать, но о чём он, кажется, говорил уже для себя. Как человек, который слишком долго носил в голове возмущение и наконец-то нашёл слушателей. Пусть даже эти слушатели — шестнадцать аборигенов в серых комбезах. Люди порядком подустали от монотонной речи прерывающейся редкими вспышками агрессии. Кто-то прикрывал глаза ладонью. Кто-то пялился в одну точку где-то на голограмме, и, судя по остекленевшему взгляду, думал о чём-то далёком. Остальные кто ёрзал на стуле, кто тёр занемевшую шею, а один из рекрутов вовсе заснул. Форс говорил ещё долго. О патрульных маршрутах, о штрафах за нарушение протокола, о том, что рядовой состав не имеет права вступать в контакт с гражданскими без согласования с командиром. С каждой новой темой он всё больше походил не на командира взвода, а на усталого клерка, который зачитывает годовой отчёт перед пустым залом. Наконец он выдохнул, и этот выдох — низкий, вибрирующий, с лёгким эхом — прозвучал громче всех его предыдущих слов. Голограмма погасла. — ...что касается вас. Завтра на одиннадцатой палубе в пятом цикле. Познакомитесь с техникой и пройдёте симуляцию. Пока не усвоите, как устроен звездолёт любого типа и как его починить в кустах, — за штурвал не сядете. Монолог завершился. Форс нажал очередную кнопку на экране планшета и опустил его. Дверь кают-компании с шипением распахнулась — в проёме стоял молодой Арклит, ещё моложе и ниже, чем Тир-Ран-Окко. — Баг-Тери проводит вас по каютам и ответит на вопросы. Все свободны. Арклит в чёрном комбинезоне с жёлтыми, как у людей, полосами поманил их манипулятором, и те послушно вышли к нему. Каюты располагались на двадцать второй палубе, и поездка туда на лифте — самая быстрая часть пути. Арклит шёл впереди. Быстро, не оборачиваясь, перебирая нижними конечностями в привычном ему рваном ритме. Люди едва поспевали. Коридоры сменяли друг друга. Однотипные, длинные, с множеством перепутий и раздвижных гермодверей между секторами и по стенам. Мимо людей прошла группа существ, которых Павел раньше не видел. Низкие и широкие, как бочонки на двух коротких ногах. Кожа — зеленоватая, блестящая, покрытая слизью. Вместо головы — мясистый бугор с пучком щупалец. Существа переговаривались низким гулом, от которого вибрировал пол. — Господи, — выдохнул кто-то за спиной Павла. — Это что за... — Го-Тан, — бросил Арклит через плечо. — Раса, чаще всего обслуживающая гидропонику. Но эти, как вы могли заметить, носят оранжевые сегменты. — Ремонтники? — уточнил чернокожий мужчина с роботизированными конечностями. — Верно. Конкретно эти Го-Тан занимаются обслуживанием реакторов. Представители расы Го-Тан не воняют и не кусаются. Весьма сговорчивы и дружелюбны. Их каюты и ваши делят одну палубу. Привыкайте. Наконец Баг-Тери с людьми остановился. Арклит указал на четыре каюты и разделил людей по четверо у каждой двери. Он взял планшет и около каждой из дверей стал проводить манипуляции на нём. Баг-Тери встраивал геном людей в протоколы каждой каюты, позволяя только им входить и выходить из неё. Так называемый геном доступа. Датчики просканировали каждого поочерёдно, и двери кают распахнулись с уже привычным шипением. Комната на четверых: две двухъярусные койки по сторонам каюты, после них — по два стола с каждой стороны, по два высоких металлических шкафчика у каждой койки и длинный иллюминатор в стене напротив двери. — Каюта на четыре субъекта, — начал Баг-Тери. — Над кроватями закреплены персональные планшеты, располагайтесь согласно номерам на них. Вопросы? — А... — девушка азиатской внешности с голубым визором на глазах робко подняла руку. — А помыться можно где-то? — А поесть? Мы уже чёрт знает сколько здесь питаемся через трубочку, — добавил чернокожий. — Санитарный блок в конце данного сектора, вода рециркулированная, для питья не пригодна. Ваш провизионный блок на палубе тридцать семь. Ваши планшеты оснащены навигационной системой, обращайтесь к ней для поиска верного направления. Не получив новых вопросов, Арклит побрёл в обратном направлении. Люди вошли в каюты. С Павлом поселили девушку с чёрным мужчиной, что задавали вопросы, и ещё одного парня со стальным черепом. Планшет над нижней койкой слева горел номером 0004. Место Павла. Он сорвал планшет с креплений и увлечённо стал изучать его функционал. Палец, нажимая и проводя по экрану, ничего не ощущал, будто просто парень водил им в воздухе. Но тем не менее устройство реагировало, перелистывало окна, открывало настройки. «Так это как наши планшеты, просто», — подумал Павел. Мать часто сидела с ним с таким же устройством в руках, включая различные смешные видео в попытках отвлечь сына и себя. Соседи также похватали планшеты. Над Павлом расположился парень со стальным черепом, напротив на нижней койке — чернокожий, а над ним — девушка с визором. Чернокожий раньше всех охладел к устройству. Он встал с койки и подошёл к шкафчику с его голографическим номером. Просканировав геном, замок автоматически открылся. — ¡Chingada madre!.. (Твою мать...) Ругань привлекла внимание соседей. Они оторвались от планшетов и уставились на чернокожего, а тот никак не отводил глаз от содержимого шкафчика. За силовым полем на задней панели шкафа висел ремень с кобурой, а в ней — какой-то футуристический бластер. По другую сторону от кобуры с ремня свисали несколько небольших сумок, видимо, со снарядами. Мужчина протянул руку, чтобы взять оружие, но в момент касания поле ударило его пальцы током, на время отключив их. Дверь шкафчика захлопнулась. Из соседей никто не стал проверять свои. «Раз здесь всё для всех одинаковое — содержимое не будет отличаться». Все вновь уткнулись в планшеты. Чернокожий встал посреди комнаты. — Может, пора познакомиться? — произнёс он. Соседи согласно оторвали взгляды от экранов и обратили их друг на друга. — Раз уж нам жить в этой консервной банке, надо хоть имена друг друга знать. А то не лучше сардин будем. На лицах соседей сверкнула небольшая улыбка. — Я Альваро. Альваро Лопес. Мексика. — Жан. Франция, — отозвался парень над Павлом. — ¡¿Anda?! (Да ну?!) У меня тётка там живёт! Очень приятно, Жан. — Альваро протянул ему руку для обмена рукопожатием. — Я Паша, Павло или Пашка, если хочется. Из России. — ¡Ye-e-e! ¡Frío, vodka y osos! (Е-е-е-е! Холод, водка и медведи!) Будем с тобой аккуратны, малец! Альваро обхватил кисть Павла, притянул к себе, чуть обняв, с хлопком по спине. Он отпустил парня и повернулся к девушке. — Ну а ты, nuestra hermosa flor (наш прекрасный цветок)? Девушка чуть поёжилась, сидя на кровати. Постучала по металлическому ободу ногтями. — Я Андо. Имя — Хоши. Хоши Андо. Но чаще просто Андо. Я из Японии. Префектура Хоккайдо. Саппоро. — Япония... — Альваро вздохнул с восхищением. — Всегда мечтал побывать там. Обожаю суши. А мой мелкий по аниме фанатеет. Андо неловко улыбнулась, а услышав продолжение реплики, стыдливо прикрыла лицо руками. Удивительно, что только на реплики Альваро переводчики стабильно давали сбои, то и дело пропуская непонятные фразы на испанском. Хотя все в каюте говорили на своём родном языке. Может, дело в его непонятном акценте или быстроте произносимых фраз. А может, потому что среди всех людей испаноговорящих было мало и имплант попросту не успел собрать нужное количество информации. Непонятно. Альваро вдохновенно развёл руками и оглядел соседей. — Ну вот! Уже не чужие люди! Можно и скелетов из шкафа достать. Чем вы нашим земным господам не угодили? Меня вот на стройке балками завалило. Все руки-ноги в труху, а позвоночник перебит в двух местах. Хреново срослось. Три года пластом лежал, прикиньте! А теперь вона как, терминатор en carne y hueso (во плоти)! — Возрастная гидроцефалия, — процедил Жан. — Черепушку, считай, заново собрали. — Паралитик с рождения, — вступил Павел. — Шестнадцать лет как сопля растекался по койке. — А где твои прибамбасы? — уточнил Альваро, не заметив на его теле изменений. — Тир-Ран-Окко говорил что-то про эндоскелет и пересборку генома. Ну, короче, всё внутри. — Тир-Ран-Окко? — уточнил Жан. — Ну да. Арклит, который нас посещал после лечения. Соседи переглянулись. Видимо, Тир-Ран-Окко приходил только к Павлу. — Ну, не суть... — Окей... Андо? — Альваро обратился к азиатке. — Шизофрения в острой стадии. По крайней мере, так написали врачи. Мама с папой больше думали, что дело в ёкаях. Весь дом завешали печатями, священники несколько раз приходили. Но ничего не помогало. — А сейчас как? — Павел поинтересовался. — Тишина. Полный штиль в мозгу. Нет-нет да проскакивают образы и звуки, но они почти сразу пропадают. Видимо, эта железка, — она вновь постучала по ободу, — исправно работает. Благодаря инициативе Альваро соседи разговорились. Несбывшиеся мечты и планы. Предположения, чем именно они тут будут заниматься и какая у всего этого театра цель. Любимые блюда, игры, досуг. Альваро стал душой разговора. Вклинивался в каждую фразу, осыпая соседей смешными испанскими репликами. Павел старался не отступать от него, то и дело передразнивал и заводил новые темы разговоров. Андо чуть оживилась, закрытая поза сменилась активной жестикуляцией и широкой улыбкой. Холодный Жан потеплел, он свесил голову со второго яруса, чтобы было удобнее видеть соседей, но спускаться не стал. Наконец все легли спать. Космический пейзаж из светящихся звёздных крошек и планет за стеклом иллюминатора сопровождался громким грудным храпом Альваро. Но соседи, по всей видимости, очень устали, потому спали без малейших проблем. Темнота и безмятежность. Если опустить храп Альваро, в комнате слышался лишь тихий гул воздушной системы. Даже шаги в коридоре благодаря гермодвери были неслышны. Алые сегменты на комбинезонах едва заметно мерцали в темноте. Они впитали свет ламп и теперь отдавали его обратно, как угли под золой. Пахло чужим металлом, пластиком и чем-то похожим на полиэстер. Озон в воздухе продолжал щипать ноздри, так и норовя снова пустить кровь носом. Но здесь воздух всё же был мягче и теплее. Приятнее для людей. Как дома... Корабль взвыл. Пронзительный среднечастотный вой, повторяющийся раз за разом. Как звук лазерного принтера с наложенными басами и скрежетом металла. Пол задрожал. Стены завибрировали. Андо вскрикнула и машинально сжала обод на висках. Голоса в её голове, должно быть, взвыли вместе с сиреной. Планшеты людей залились багровым, и по ним потянулись чужие буквы:

«ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА»

«пилотам и солдатам ПВО занять позиции»