В каждом из существующих миров...

1. После первого успешного испытания вакцины рабочую группу распустили, а выживших исследователей и добровольцев временно разместили в гостинице «МИР», неподалеку от НИИ Мозга. Его и Сеченова поселили в одном крыле, обособленно от остальных, и П-3 четко дали понять, что он теперь нечто вроде личного телохранителя академика и, случись что с ученым, отвечать ему продеться своей головой. П-3 не был против. Сеченова он уважал, хотя почти и не знал его несмотря на то, что в течение нескольких изматывающих месяцев разработки, а затем апробации вакцины, они виделись ежедневно – правда чаще через пуленепробиваемое стекло, отделяющее грязную зону от чистой. Схожие эмоции по отношению к академику испытывали почти все добровольны, выжившие благодаря вакцине, и П-3 мог только гадать почему выбор пал именно на него. Он даже поинтересовался у Кузнецова перед самым вылетом причинами столь неожиданного назначения, на что получил короткий лаконичный ответ: – Он сам так захотел. Больше П-3 вопросов не задавал. Немногочисленный постояльцы сразу по прилету разбрелись по своим номерам желая, наконец, принять горячий душ (ради них даже разожгли собственную маленькую котельную при гостинице, что по меркам опустевшей послевоенной Москвы было роскошью) и выспаться на нормальной кровати. П-3 хотел бы последовать их примеру, но ни горячий душ, ни мягкая постель не помогли – он не уснул. В конце концов П-3 не выдержал и встал. Смысла ворочаться с боку на бок не было, а до рассвета еще оставалось добрых четыре часа, которые он намеревался потратить на какую-никакую разминку и приведение себя в порядок. Отросшие волосы лезли в глаза и приходилось то и дело поправлять их рукой, да и побриться не мешало бы. С гигиеническими процедурами он покончил быстро. Волосы правда так и не состриг – в номере не нашлось ножниц. Пришлось неумело заплести их в некое подобие прически, перехватив под конец канцелярской резинкой. Выглядело не лучшим образом, но приемлемо, и П-3 покинул номер, решим отправиться на поиски подходящего для разминки помещения. Холл двенадцатого этажа все еще не прогрелся не смотря на включенное отопление – в коридорах было на порядок холоднее, чем в номерах. Дверь соседнего номера – последнего на этаже перед выходом в зимний сад с панорамными окнами – была приоткрыта. Именно там должен был сейчас находиться академик. П-3 заглянул внутрь. Свет не горел ни в комнате, ни в ванной. Номер, судя по всему, пустовал. П-3 насторожился. Он проследовал дальше по коридору. За окнами была непроглядная тьма, изредка прорезаемая вспышками прожектеров, которые тут же вновь гасли, возвращая город в объятия ночи. Холл этажа подсвечивали блеклые светильники, расположенные на стенах и, казалось, тьма за окном пожирает их свет – пьет его словно живая, стремясь отобрать у отчаявшихся людей последнее. Он вышел к зимнему саду. Хрупкая фигура ученого издалека едва выделялась на фоне панорамы опустевшего города. – Дмитрий Сергеевич, – позвал он осторожно, – почему вы здесь..? Сеченов вздрогнул и обернулся. Даже в полумраке коридора П-3 смог разглядеть его воспаленные, покрасневшие глаза. – Не мог уснуть, – пожал тот плечами, вновь отворачиваясь. – Иди отдыхать. Со мной все нормально. «Нихера не нормально», – подумал про себя П-3, подходя ближе вопреки распоряжению. – Дмитрий Сергеевич, – посетовал П-3, – вы не спали нормально черти сколько. Сеченов ничего ответил, продолжая смотреть в темноту. –Я могу вам помочь? – просто спросил П-3. Тот усмехнулся и мотнул головой. – Нет. Да и глупость это все, если честно, – он прикрыл воспаленные глаза, видимо надеясь, что агент будет удовлетворен таким ответом. П-3 только сейчас заметил, как тот исхудал за прошедшие месяцы. Махровый гостиничный халат буквально висел на нем, отчего ученый казался еще меньше, чем есть на самом деле. – Расскажите, – уронил в тишину П-3. Сеченов смерил его долгим внимательным взглядом, а затем выдохнул, опустив плечи. – Я так привык быть с кем-то рядом. Сначала жил с Захаровым в одной комнатушке, затем с Кузнецовым. А теперь не могу уснуть в одиночестве. Странная причина, – академик скосил взгляд к узкой полосе только зарождающейся зари. – Столько погибло. Стольких не успели спасти. А я тут не могу уснуть из-за тишины. Словом… Не бери в голову. Отдыхай. Сеченов выглядел не просто изможденным, а смертельно уставшим и это читалось в первую очередь в пустом, будто поддернутом мутью взгляде, за которым скрывалось обреченное принятие, которое лишь мельком являлось миру в секунды, когда тот полагал, что за ним никто не наблюдает. П-3 заметил это давно. В эти мгновения на его лицо ложилась тень пережитого ужаса, о котором не хочется вспоминать, но и забыть невозможно. И тишина была тут вовсе не при чем. П-3 понятия не имел, что должен чувствовать ученый, чье изобретение было обращено в смертоносное оружие. Он даже не пытался представить это. Осмыслить. Было глупо полагать, что он сможет понять его. В таком Сеченове было что-то очень уязвимое, личное. И в груди вдруг защемило от мысли, что ему позволили это увидеть. – Думаю, я все же смогу вам помочь, – решился П-3 и положил ладонь тому на плечо, привлекая к себе внимание. – Вам нужно выспаться, а меня устроит и диван. Сеченов, который до этого взглянул на него лишь мельком, повернул голову. Он выглядел слегка обескураженным, но отстраняться похоже не думал. П-3 выдохнул. – Идемте, – осмелев ввиду отсутствия явного протеста, позвал П-3 и убрал руку. Сеченов чуть приоткрыл рот, но так и не нашелся с ответом. П-3 чуть качнул головой, сбрасывая оцепенение, и добавил серьезно. – Дмитрий Сергеевич, вам правда нужно отдохнуть.  Идемте. Сеченов прикрыл глаза и, словно сдаваясь, сделал шаг следом. – Ты прав. Завтра тяжелый день, – уронил он в вязкую холодную полутьму. П-3 кивнул. Больше в тот вечер они не говорили. Сеченов все же забылся беспокойным сном, а П-3 так и пролежал на диване в чужом номере пялясь в потолок до самого рассвета… 2. Он вынырнул из сна-воспоминания, чувствую, как под ребрами скребет тоска. Это было давно. Так давно, что сейчас казалось в другой жизни. И с другим человеком. Ему редко снилось что-то хорошее, что-то из мира до массива и всего того безумия. Этот сон был одним из таких. По светлому печальных, полных тоски по человеку которого уже, вероятно, не существовало. П-3 повернулся на бок плотнее кутаясь одеяло и наслаждаясь ощущением тепла, наливающего потяжелевшие конечности. Спать больше не хотелось, но за прошедшие полтора месяца он научился ценить вновь доступное ему состояние приятной дремы на грани яви и сна. Возможно, он просто вспомнил, как может ощущаться утро. П-3 не знал. Последние годы его пробуждения неизменно сопровождались гнетущим чувством ожидания. И пусть ночи из-за снов не баловали его спокойствием, зато утро теперь всегда приносило с собой облегчение и, пусть и относительную, но безопасность. С момента своего «освобождения» Сеченова он видел лишь раз и тот мельком. Случилось это поздним утром во время его очередной одинокой прогулки по Челомею и вышло на самом деле глупо, ведь если бы П-3 знал с кем столкнется у мемориала «Победы над Коричневой чумой», то попросту не пошел бы ведомый любопытством на звуки торжественной музыки. За общественной жизнью на Икаре он не следил. Не считал нужным. Он даже телевизор у себя «дома» никогда не включал, поэтому не представлял, что может происходить у мемориала. Академик в сопровождении Александра Кузнецова, а не своих Балерин, пожимал руки молодым ученым, очевидно удостоенным такой чести за какие-то заслуги. За действом наблюдали другие сотрудники комплекса, родители юных дарований и просто проходящие мимо зеваки. Поборов вспыхнувшее внутри паникой побуждение убраться отсюда, как можно скорее, П-3 все же остался, решив не привлекать к себе лишнего внимания. После награждения Сеченов произнес речь, правда смысл сказанного никак не доходил до П-3 из-за гула невнятных тревожных мыслей, роившихся в голове, подобно насекомым в улье. – И проложим дорогу к звездам ради процветания всего человечества! – закончил тот, и толпа взорвалась аплодисментами, оглушив П-3 на долю секунды. Их взгляды пересеклись всего на мгновение, прежде чем академик отвернулся, переключив внимание на кого-то из сопровождающей группы. П-3 показалось, что за долю секунды в карих глазах вспыхнула и тут же погасла надежда, хотя вполне возможно все это было лишь игрой его больного воображения. Впрочем, Сеченов вновь натянул маску невозмутимого гения да так ловко, что никто, кроме гостя из другого мира и, возможно, товарища Кузнецова, эту короткую перемену в его настроении не заметил. П-3 невольно повел плечами, как пытаясь сбросить с себя чужой взгляд и снова посмотрел на сцену, где академик отвечал на вопросы молоденькой журналистки. На улице было холодно и промозгло, а тот стоял в одном пиджаке, хотя при разговоре изо рта у него вырывались облачка белого пара. «Заболеете ведь, Дмитрий Сергеевич.» И тут же одернул себя. «Это не твое дело, П-3.» Спустя мгновение он вновь поймал на себе взгляд – на сей раз нечитаемый, тяжелый взгляд главы Аргентума. П-3 отвернулся и, не желая больше здесь оставаться, направился прочь. Больше с академиком он не виделся. Все остальное же время П-3, предоставленный сам себе, бесцельно существовал, свыкаясь с мыслью о наличии у него потенциального будущего. Он не знал, что ему делать дальше. Наверное, стоило бы освоить какую-то профессию, но в век полимеризации и робототехники эта мысль представлялась ему очень наивной. Раньше в этом просто не было необходимости. Он был солдатом, который не задает лишних вопросов. Затем – предателем, чей скорый конец затмевал собой все остальное. А после – пленником. Теперь же он стал просто человеком и свыкнуться необходимостью принимать решения касательно собственной судьбы было непросто.  Не давал покоя и тот факт, что формально Сеченов его не отпускал, и необходимость ежедневных сообщений академику (неизменно остающихся без ответа), порождала в груди необъяснимую тревогу. П-3 старался не позволять этим мыслям овладевать собой. Пусть его мотивы все еще представлялись неоднозначными, П-3 не знал наверняка связано ли это с въевшимся в сознание образом его Сеченова или же было лишь очередной коварной игрой его воображения. В одном П-3 был уверен – пора было принимать какое-то решение касательно своей судьбы в этом мире. Иначе решат рано или поздно за него. Этот урок он хорошо усвоил еще в собственном мире. Так и случилось. Это утро, помимо приятного сна, преподнесло ему еще один сюрприз. На сей раз – не слишком приятный. Проснувшись окончательно, П-3 привычно направился в маленькую комнату, чтобы отправить дежурный отчет о своем состоянии для Сеченова, но увидев уведомление о входящем сообщении, с минуту таращился на экран, силясь осмыслить происходящее. «Нужно поговорить. Кузнецов.» Лаконичен, как и всегда. П-3 запустил руку в растрепанные со сна волосы. Проигнорировать это он не мог. «Где и когда?» – ответил он коротко. «Сегодня. 14:00. Центральный канал.» П-3 глубоко вздохнул. Он понятия не имел чего хочет от него Кузнецов из этой вселенной, а незнание пугало и сковывало грудь не хуже железных тисков. Возможно, Сеченов попросил его об этом. Так сказать, помочь интегрироваться общество. Только выбор был странный ведь насколько П-3 мог судить из личного дела Нечаева – друзьями они с Кузнецов не были. Свою догадку П-3 решил не проверять и, ограничившись стандартным коротким сообщением для Сеченова, направился в душ. Приятно предсказуемое бытие внезапно обратилось мучительным ожиданием. 3. Ночью подморозило и немногочисленные лужи на плитке покрылись хрусткой корочкой льда, с которой еще по-осеннему яркие, но уже по-зимнему холодные солнечные лучи, не справлялись. Зато прекрасно справлялись его ботинки и П-3 находил в этом звуке успокоение пока шел на встречу с человеком, которого не рассчитывал увидеть вновь. П-3 остановился у скамейки рядом с каналом. Поправил берет. Редких прохожих, погруженные в свои дела, разбавляли мелькающие то тут, то там роботы, прибирающие мерзлую листву и приводящие в порядок улицы. П-3 бегло осмотрелся, пряча руки в карманы куртки. Со стороны главного здания к нему приближалась фигура в длинном сером пальто. Не узнать его было попросту невозможно. Кузнецов внешне ничем не отличался от своего двойника в его родном мире: тот же высокий широкоплечий мужчина со светлыми волосами и шрамом, пересекающим правую половину лица, отчего его улыбка всегда была несколько перекошена. Улыбался тот редко, но всегда искренне, и такие разы П-3 мог бы пересчитать по пальцам одной руки. До у них было хорошие отношения – обычные, ровные. Кузнецов являлся воплощением верности, поэтому стал правой рукой академика Сеченова и занял должность «личного агента по особым поручениям», заняв тем самым место П-3. И с тех пор он его ни разу не видел. Сейчас глава Аргентума тоже не улыбался. Приблизившись, Кузнецов протянул ему руку. П-3 ответил тем же. – Рад видеть, Плутоний. Пройдемся? П-3 просто кивнул. Кузнецов смерил его несколько настороженным, но оттого не менее суровым, взглядом и махнул рукой в сторону безлюдной аллеи. – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался глава Аргентума. – Когда я видел тебя в последний раз ты… мало напоминал человека. П-3 хмыкнул внезапно позабавленный таким вот неловким проявлением заботы. – Как видишь, – произнес он, – теперь напоминаю. – Сеченов и правда Волшебник, – искренне восхитился Кузнецов, останавливаясь, – о нем я и хотел с тобой поговорить. П-3 тоже остановился и сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну. Глупо было полагать, что они станут обсуждать погоду. – Не знаю, что между вами произошло, – серьезно начал Кузнецов, – и не хотел бы лезть в ваши взаимоотношения, но дальше так продолжаться не может. Сеченов второй месяц ходит, как в воду опущенный. Ты слоняешься без дела. Из-за Кати злишься, да? Понимаю. Он сделал все, что мог. П-3 открыл было рот, но так и не нашелся с ответом. Искренность в словах Кузнецова его почти тронула. Конечно, что еще тот мог подумать. – Знаю, – ответил он обтекаемо, уцепившись за чужую догадку, как за спасительную. – Мне просто… нужно больше времени. – Он тебе жизнь спас, Плутоний, – напомнил Кузнецов. И сам того не ведая попал в яблочко. – Поговорите уже. – П-3, – поправил он «товарища». От позывного Нечаева сделалось вновь не по себе. – Теперь П-3. Кузнецов оставил это заявление без комментариев лишь серьезно кивнув в знак согласия. П-3, мол, так П-3. – Отряду тебя не хватает, Нечаев. Мы потеряли Блесну. Надеюсь, не потеряем тебя. И с этими словами Кузнецов направился прочь, оставив растерянного П-3 одного последи безлюдной аллеи. 4. Так для него начались встречи с людьми, которых он не знал, но которые были уверенны, что знают его. Слухи о чудесном «воскрешении» майора Нечаева расползлись по комплексу довольно быстро и теперь на его Грушу регулярно приходили сообщения от разного рода людей – товарищей по отряду (с пожеланиями скорого выздоровления и соболезнованиями о потере Екатерины), коллег Сеченова (особенно ему запомнился какой-то немец по фамилии Штокхаузен, который ну так расшаркивался в своем письме, что делалось тошно), просто каких-то знакомых Нечаева (их имена П-3 не говорили ровным счетом ничего). Кузнецов больше не объявлялся, но внезапно возник еще один человек, которому П-3 не смог бы отказать в просьбе о личной встрече и которого точно не рассчитывал увидеть живым, ведь после масштабного после масштабного «сбоя» на Предприятии 3826 и запуска нейросети «Коллектив 2.0», Алексей Владимирович Лебедев покинул территорию переставшего существовать СССР, исчезнув с радаров сопротивления навсегда. В родном мире П-3 они говорили лишь раз – по закрытому каналу связи – и то «говорили» преувеличение, ведь говорил с профессором в основном Захаров. О дальнейшей судьбе Лебедева сведений от разведки не поступало и, вполне возможно, в той вселенной профессор был уже мертв. Когда встреча произошла, ноябрь уже полностью вступил в свои права и теперь ночью на платформе был стабильным минус, хоть тепловые установки не позволяли ему опускаться ниже условленной границы, этого было достаточно, чтобы покрыть изморозью ветви деревьев и пожухлую траву. П-3 прибыл на место заблаговременно, поэтому теперь стоял на пронизывающем ветру, пряча руки в карманы недавно найденного в недрах шкафа пальто. Сам бы он такое никогда не приобрел и был уверен, что к конкретно этой обновке в гардеробе Нечаева, приложила руку Екатерина. Иначе объяснить наличие у него подобной вещи он попросту не мог – слишком щегольское оно было. Такое в пору Сеченову носить, или кому-то из важных деятелей государства, но никак не простому, пусть и личному, агенту. Вкупе с черной водолазкой и какими-то нелепыми серыми брюками в тон пальто вид он имел приличный, но слегка дурацкий. К тому же волосы за прошедшие месяцы отрасли еще сильнее и пришлось собирать их в небрежную полукосу, полу-непотяно что… Обрезать самому над раковиной было неудобно, а поиском ближайшей парикмахерской П-3 так и не озаботился. КУС с профессором прибыла ровно к назначенному времени. Алексей Владимирович Лебедев оказался худощавым, немного суетным человеком преклонных лет, который на первый взгляд производил впечатление доброго дедушки из старых черно-белых фильмов. Его сопровождал личный помощник – робот-рафик по имени Терентий. Пока тот вытаскивал из машины какое-то оборудование, профессор радушно протянул ему сухую, но еще крепкую ладонь: – Вот вы какой, П-3. Представлял вас иначе, признаюсь. Лебедев Алексей Владимирович, – представился еще раз профессор. – Мы с вами еще не знакомы, но я о вас, можно сказать, наслышан. И что-то в это формулировке всколыхнула внутри П-3 мимолетное опасение, но в моменте он так и не смог уловить, что именно было. – Даже если и были бы, – осторожно произнес П-3, несильно сжимая ладонь ученого, – я ничего не помню. Лебедев загадочно сверкнул глазами и кивнул, принимая такой ответ. Он махнул рукой в сторону здания, приглашая следовать за собой. – Осваиваетесь значит, – сделал вывод профессор, как бы между делом. – Рад, что вы приходите в себя. Если вы не торопитесь, позвольте угостить вас мороженым, П-3. Составите мне компанию? П-3 от такого нелепого предложения стушевался. Во-первых, погода располагала скорее к горячему чаю. Во-вторых: – Неудобно, Алексей Владимирович. – Глупости! Идемте. Не на улице же нам разговаривать? И профессор направился ко входу с комплекс, очевидно, не приемля никаких возражений. П-3 ничего не оставалось кроме, как пойти за ним следом. Лебедев привел его на второй этаж в столовую для сотрудников. Сюда по знакомым запахам и ассортименту блюд на стеклянной ветрине именно отсюда распоряжением Сеченова ему домой доставляли еду. Не смотря на обеденное время ажиотажа не наблюдалось и зал столовой был едва ли наполовину полон. Профессор занял стол у окна, велев Терентию принести им по порции пломбира. Их появление не вызвало у присутствующих в столовой людей никакого интереса. За соседним столом горячо спорили ученые, а грузный мужчина в нелепом сером пиджаке делал вид, что внимательно их случает, но на деле его куда больше интересовало пирожное на тарелке. Кто-то обедал в компании робота, наблюдая как тот повторяет стереотипные действия, поднося пустую ложку к лицевой панели. Молодой ученый чертил что-то прямо на салфетке, не обращая внимания на людей вокруг. Словом, они с профессором и Терентием в творящимся вокруг хаосе выглядели вполне уместно. П-3 скользнул взглядом по остальным посетителям и заметил знакомое лицо, а если точнее – знакомую лысину. Захаров обедал в одиночестве изредка перекидываясь приветствиями с проходящими мимо людьми. Заметив его, тот нахмурился и просто кивнул. П-3, за неимением лучшей тактики, ответил тем же. Пока он разглядывал людей вокруг, Терентий поставил перед ним вазочку с мороженым, щедро посыпанным шоколадной крошкой. – Они начали использовать «Аленку», – сообщал профессор. – Я написал официальное письмо ответственному за пищеблок при комплексе с просьбой заменить то недоразумение, что они тут называли шоколадом на более приемлемей вариант. Питаю слабость к сладкому, ничего не могу с собой поделать. Какое мороженое вы любите? – Не задумывался как-то, – честно ответил П-3. У Лебедева за плечами было достаточно лет и почетных званий, чтобы позволить себе не беспокоиться о мнении окружающих. Мнение П-3 о нем, судя по всему, профессора тоже нисколько не волновало. П-3 же поймал себя на мысли, что этот человек смотрел на него, как на раскрытую книгу. И он пока не понимал зачем мог понадобиться кому-то столь значимому. Если только тот, как и Кузнецов, не пришел вызвать его на серьезный разговор. – Непросто это, – кивнул профессор то ли ему, то ли себе, – вот так взять и стать другим человеком. Ешьте мороженое, растает! П-3 механически зачерпнул мороженое, силясь осмыслить сказанное. Профессор был показательно дружелюбен, но ощущение некого скрытого смысла, подтекста в его словах не покидало П-3, хотя он и был слишком растерян, чтобы уцепиться хоть за что-то кроме невнятного предчувствия. – Так, – неуверенно начал он, – вы ведь работаете с Дмитрием Сергеевичем? – О, – словно спохватившись развел руками профессор, – не совсем так, П-3. Мы работаем вместе, но в разных областях. Видите ли… Моя специальность – математика вероятностей. Предсказания, если угодно. О радио будущего вы наверняка слышали? – П-3 коротко кивнул, пока не понимаю к чему тот ведет. – Так вот это одна из моих разработок. С помощью мощных аналитических систем мы предполагаем какую музыку будут слушать наши потомки, но одной музыкой дело не ограничивается разумеется. Математика позволяет с определенной долей вероятности вычислить почти что угодно. Лишь бы был компьютер, чья вычислительная мощность способна выполнить нужный запрос, но благодаря Диме и его полимерным ячейкам, это стало возможным. Сейчас я занимаюсь вычислением потенциальных проблем человеческой эволюции и поиском возможных путей их решения в будущем, П-3. – Как гадалка на ярмарке будущее предсказываете? – нервно усмехнулся П-3. – Примитивная аналогия, но по сути своей верная, – ничуть не обиделся Лебедев. – И ваше будущее для меня тоже представляет некоторый интерес. Не подумайте дурного! Исключительно научный. П-3 открыл рот, но так и не нашелся с комментарием на такое престранное заявление, поэтому спросил: – А мы с Сеченовым… То есть…, – он запнулся на полуcлове, понимая, как двусмысленно это может звучать и сменил формулировку на более нейтральную формулировку. – У нас были хорошие отношения? Ученый вдруг посерьезнел и поджал тонкие губы. – Хм, – Лебедев чуть качнул головой, но не как в отрицании, а скорее неосознанно. Теперь он выглядел задумчивым. – Дима тяжело перенес его смерть. Ученый стянул с носа немного нелепые очки и принялся крутить их в руках. Разум П-3 же зацепился за это «его» и по спине поползли необъяснимые мурашки. – Я даже начал опасаться, что может случиться нечто непоправимое, – продолжил Лебедев, поднимая взгляд на собеседника. – А потом… Потом случились вы! – Значит, – осторожно озвучил свою мысль П-3, – я и правда был ему, как сын? Лебедев тяжело вздохнул и снисходительно улыбнулся, как иногда делают родители в ответ на глупый вопрос ребенка. – Я стараюсь не лезть в чужие дела, П-3. Сегодняшний случай скорее исключение. Я лишь хотел убедиться, что мне не о чем беспокоиться и свои ответы я получил, – сообщил ученый. – Вам же еще только предстоит найти свои. Это не будет просто, П-3, но вы справитесь. Я уверен, что все у вас будет хорошо. П-3 смотрел на профессора силясь понять, действительно ли тот все знает или это лишь в очередной раз дала о себе знать его разыгравшаяся паранойя. Почему этот человек продолжал говорить так, словно понимал, что он и Нечаев не один и тот же человек. Он очень отдаленно ощутил, как его собственные пальцы впиваются в ему же в колено. Сердце теперь, казалось, колотиться где-то в области глотки, мешая нормально дышать. – Сергей, вы побледнели, – участливо заметил Лебедев. – Ешьте мороженое. Что же вы..? П-3 сейчас кусок в горло не лез, поэтому совет он проигнорировал. А потом натурально вздрогнул, услышав хорошо знакомый голос: – Алексей, вот ты где.., – Сеченов запнулся на мгновение, но быстро совладал с собой. – Здравствуй, Сергей.  На этот раз он в сопровождении одной из Балерин. Люди никак на него не реагировали. По-видимому, обедать в одном помещении с министром промышленности и генеральным директором Предприятия не являлось для собравшихся чем-то из ряда вон выходящим, а добрая половина присутствующих наверняка знала академика лично. П-3 подскочил, по привычке вытянувшись по стойке смирно, да так и остался стоять, отчего Сеченов, кажется, растерялся. – Рад что ты начал выбираться из дома, – добавил академик, намекая очевидно на их прошлую встречу. У профессора происходящее вызывало какое-то необъяснимое веселье. Контраст между теплой и совсем немного озорной улыбкой Лебедева и растерянностью на лице Сеченова запутал П-3 окончательно. Он не понимал, какой реакции от него ожидают, поэтому просто застыл ожидая от ученых каких-то действий. – Идем, Алексей Владимирович, – позвал друга Сеченов. – Оставь П-3 в покое. Сергей, – он чуть заметно склонил голову в его сторону, – хорошего вечера. – Рад был знакомству, П-3! – сообщил профессор, поднимаясь. – И не унывайте. Математика редко ошибается. Впереди светлое будущее! И ученые направились к выходу из столовой, потеряв к нему всякий интерес. Следом за ними гордо проследовала Балерина, а замыкал их компанию уныло тащившийся позади всех Рафик. Подождав пока они скроются из виду, П-3 подхватил свое пальто и тоже направился к выходу, так и не притронувшись к растаявшему мороженому.