inclement weather warning

      Когда они забираются внутрь, воздух в седане кажется влажным и затхлым, едва пробиваясь сквозь натужный искусственный аромат цитрусового освежителя. Утром они приехали в паддок в разное время, но после только что закончившегося брифинга McLaren других дел не осталось, так что теперь они вместе едут в отель на одном такси.       Ландо уже переоделся в повседневное, но Оскар видит, что на волосах у него на затылке всё ещё блестит шампанское — понятно, не захотел тратить время на душ в паддоке. Он отвернулся и смотрит в окно, рассеянно провожая глазами струйки воды, стекающие по стеклу. Его правое колено, прижатое к дверце с другой стороны, нервно подрагивает.       — Ты говорил с Шарлем перед уходом? — Ландо заговаривает первым.       — Нет, не представилось случая. Честно говоря, я его после этого особо и не видел.       — Да, пожалуй, оно и к лучшему. Не думаю, что он сейчас захотел бы разговаривать именно с тобой, — усмехается Ландо.       Оскар приподнимает брови.       — Намекаешь, что это я его выдавил? — он сохраняет лёгкий, поддразнивающий тон.       — Нет, но не уверен, что он уже готов смотреть на это так же, — Ландо на секунду поворачивает голову, чтобы сверкнуть усмешкой. — Жаль, что я не видел этого вживую. Было куда интереснее того, что происходило на моей стороне трассы, — продолжает он будничным тоном, выгибая спину, чтобы размять затекшие плечи: обычное дело после двух часов в тесном кокпите. Его взгляд снова прикован к каплям на стекле — он словно заворожён ими и почти методично отслеживает путь каждой.       Оскар не удерживается от смешка.       — В самой машине это ощущалось совсем не так весело, — замечает он с саркастичными нотками.       — Но ты справился. Устроил им всем ад на последних кругах, — Ландо снова поворачивается к нему. Его взгляд встречается со взглядом Оскара, а в голосе звучит искреннее признание, несмотря на дразнящую ухмылку, застывшую на губах.       Несмотря на годы в большом спорте, Оскар так и не научился принимать комплименты. Поэтому он просто улыбается в ответ, настолько искренне, насколько может, позволяя предательскому румянцу на мгновение окрасить свои щёки.       Взгляд Ландо смягчается. На мгновение в этой машине остаются только они двое.       Затем Оскар опускает голову, и Ландо снова переводит взгляд на водяной калейдоскоп улиц Майами.       Краем глаза Оскар замечает, что нога Ландо наконец замирает, но энергия, кажется, просто перетекает в пальцы — они принимаются выстукивать беспокойный ритм по подлокотнику.       На несколько минут воцаряется тишина. Обычно это не проблема. Но сегодня…       — Может, мне и не стоило так сильно желать сухой гонки, — Ландо разбивает тишину неловким смешком прежде, чем ледяное безмолвие успевает окончательно установиться. Бушующая снаружи буря напоминает им о том, в каких условиях они должны были гоняться. — Готов поспорить, статистика Кими на дождевых шинах и вполовину не так хороша. Хотя кто знает, на что способен этот Mercedes в дождь. Может, этот грёбаный космолёт ещё и внебрачный сын субмарины.       Это заставляет Оскара невольно рассмеяться, он даже слегка подаётся вперед всем телом.       — Да уж, точно. Готов поспорить, Тото устроил этой тачке полное ЭКО. Наверняка годами отбирал лучшие генофонды.       Ответное хихиканье Ландо заполняет оставшееся пространство в машине.       Им приходится закрываться от обрушившегося на них ливня, как только они выходят перед входом в отель.       Идти совсем недолго — не настолько, чтобы возиться с зонтом, — поэтому они просто поднимают воротники, плотнее запахивают куртки и, пригнув головы, быстро бегут к дверям.       В лифте Ландо прислоняется к поручню в углу и снимает кепку, чтобы отряхнуть мокрые волосы, совсем как пёс. Мелкие капли разлетаются, усеивая зеркало на задней стенке. Оскар чувствует, как на его лицо оседает едва заметная влажная пыль, но он и так уже слишком промок, чтобы это его беспокоило.       — У тебя с задними шинами всё было в порядке? — спрашивает Ландо, хмурясь и прочёсывая пальцами кудри, пытаясь приподнять их: волосы намертво прилипли ко лбу. — У меня они вели себя гораздо лучше, чем в Сузуке, но ты говорил, что в квалификации были проблемы.       — Да нет, в итоге всё было нормально. Машина шла хорошо.       — Хорошо, это хорошо, — Ландо кивает сам себе. — Я знаю, инженеры надеялись на более конкретные детали, но я не знаю, что ещё сказать, кроме… — он обрывает сам себя. — Ладно, в Канаде они сами смогут сравнить результаты своей работы. Просто хреново, что… — он вздыхает, прежде чем попытаться снова: — В те единственные выходные, когда мы могли бы… — он рассеянно качает головой, глядя куда-то вдаль, и голос его затихает.       — Да, — тихо отзывается Оскар, но это единственное слово падает тяжёлым свинцом в разрежённый, застоявшийся воздух закрытой кабины.       Он делает паузу, собираясь с мыслями.       — И всё же в дефиците очков я по-прежнему виню Шанхай, — наконец произносит он, приправляя свои слова должной порцией поддразнивающего лукавства.       Ландо откидывает голову назад и заливается смехом.       — Да уж, тень этого кошмара будет преследовать нас весь год. По крайней мере, это напоминает о том, что нужно быть благодарнее за те сорта проблем, с которыми мы имеем дело сейчас.       Когда они возвращаются к себе — точнее, в номер Ландо, — тот стягивает насквозь промокшую куртку и бросает её в небольшой мешок для стирки, приготовленный отелем. Футболка под ней промокла от самого горла до середины груди и прилипла к коже полупрозрачными пятнами.       — Я пойду… э-э… мне нужно в душ, — говорит Ландо, отводя взгляд.       Оскар мог бы настоять.       Но.       Не сейчас.       Поэтому он кивает:       — Да, я тогда тоже быстро заскочу к себе в душ.       Он видит, как напряжённые контуры мышц под мокрой футболкой Ландо расслабляются, когда тот скидывает свои скрипучие кроссовки и уходит в ванную.       К тому времени как Оскар возвращается из своего номера — наконец-то согревшийся, сухой и укутанный в свою самую тёплую толстовку, — Ландо всё ещё не вышел.       Оскар берёт телефон, забирается под пушистое одеяло на своей стороне кровати, вытягивает ноги на гладких чистых простынях и откидывается на изголовье.       По крайней мере, уик-энд закончился. Цена, которую его тело заплатило за жару и влажность, вполне могла соперничать с последствиями Гран-при Сингапура.       Он принимается отвечать на ворох поздравительных сообщений, скопившихся во входящих, и чувствует, как его мышцы постепенно расслабляются на мягком матрасе.       К тому времени как Ландо выходит из ванной, Оскар уже созванивается с мамой по видеосвязи. Ландо ведёт себя тихо и старается не попадать в кадр, забираясь на свою сторону кровати. В этом нет особой необходимости, но Оскар его понимает. Просто выдался такой день.       Когда он отключается и бросает взгляд в сторону, Ландо уже листает Твиттер.       Оскар тяжело вздыхает — само собой вырывается.       Взгляд Ландо встречается с его взглядом — в нём вспыхивает чувство вины. Он тут же гасит экран и кладёт телефон на тумбочку дисплеем вниз.       Оскар просто наблюдает за ним. Его взгляд открыт и лишён каких-либо обвинений.       Ландо стонет и откидывает голову, ударяясь затылком об изголовие кровати.       — Просто… просто трудно отшучиваться, когда они правы, понимаешь? Это просто… позор какой-то… грёбаная… стратегия.       Он водит глазами по потолку, выдыхает и сильнее сжимает простыню в кулаке:       — Сколько можно? Это же долбанные основы гонок. А мы не можем даже…       Он снова стонет, зажмуривается и подносит руку к лицу, потирая лоб.       — Ладно. Всё равно это бесполезно. Куда полезнее будет обсудить… э-э… новые правила. Нам всё равно нужно это сделать.       Ландо трясёт головой, словно пытаясь прояснить мысли, собирается с духом и садится в постели ровнее, теперь уже полностью повернувшись к Оскару. Он моргает, фокусируя на нём взгляд, прежде чем начать разговор.       — Что думаешь об обгонах? Считаешь, стало лучше? Мне показалось, в этой гонке было меньше йо-йо. И плевать, что там несёт Льюис, всё так и было, и меня уже до смерти это задолбало. Если честно, особой разницы в мощности я не заметил, но, по крайней мере, в этот раз обошлось без безумных аварий? Что до машины, тебе удалось удержать Джорджа позади — и я не знаю, то ли мы нашли нужный темп, то ли у него был паршивый уик-энд, — а я в определённые моменты умудрялся подбираться к Кими на расстояние пяти десятых…       Оскар поддерживает его. Он всегда так делает — к тому же на этот раз Ландо прав: им действительно нужно это обсудить. На командном брифинге они коснулись этих тем лишь вскользь, но подробный разговор всё ещё был необходим.       Так что он выкладывает ему всё. Позволяет Ландо копаться в своих мыслях, пока барабанящий за окном дождь лишь набирает силу.       Когда нужно, Ландо бывал дотошным. В том, что касалось работы, он был предельно основателен. Время суток не имело значения, как и усталость, медленно подбирающаяся к их позвоночникам. Он проходится по каждому обновлению вместе с Оскаром — спрашивает, как вела себя машина в каждом повороте. Расспрашивает о старте, о каждом обгоне, о каждом болиде, от которого им пришлось отбиваться. Медленно, методично. Он размышляет, кивает и делает себе мысленные пометки, чтобы позже обсудить их с инженерами.       Проходит больше часа, прежде чем Оскар — отвернувшийся на минуту, чтобы обдумать ответ, — поднимает взгляд и видит, что Ландо спит: веки сомкнуты, а голова неловко склонилась к плечу.       Оскар выдыхает. Наконец-то.       Оскар выбирается из постели так осторожно, как только может, — по пути включая свою прикроватную лампу. Он берёт телефон Ландо с тумбочки и выуживает свой собственный — тот успел где-то затеряться в простынях. Затем достаёт зарядки из их рюкзаков, втыкает обе в розетки рядом с кроватью, после чего идёт к выходу и щёлкает выключателями, гася основной свет.       Темнота, окутавшая комнату, внезапно делает тишину внутри ещё более осязаемой. Из-за этого слух начинает острее улавливать шум дождя, барабанящего в окно — звуки воды теперь кажутся значительно громче и резче.       Давно обещанная гроза наконец-то обрушивается на город.       Ландо всё так же полусидит в кровати, его профиль подсвечен мягким жёлтым светом лампы. Кудри — теперь уже почти сухие — касаются лба и изголовья. Он кажется тёмным силуэтом, если не считать золотистого ореола, который создаёт по краям свет лампы.       Снаружи раздаётся оглушительный треск, и на долю секунды комнату заливает ослепительный свет. Он окрашивает всё вокруг в холодный, пугающий белый цвет, растягивая тени и делая их угловатыми и неестественными.       Ландо дёргается, что-то бормочет и хмурится во сне, но не просыпается.       Оскар забирается обратно в постель и наклоняется к нему, чтобы легонько растолкать. Но ровно в этот миг докатывается запоздалый раскат грома, и Ландо в испуге просыпается.       — Блять! — его широко распахнутые, шальные глаза мечутся по сторонам, пока не находят в полумраке взгляд Оскара. Его лицо — в считанных сантиметрах, Оскар чувствует его частое теплое дыхание на своих губах.       Оскар виновато морщится.       — Прости, я просто подумал, что ты захочешь поспать на спине.       Ландо моргает, глядя на него в лёгком замешательстве, но через мгновение медленно кивает. Он соскальзывает глубже в кровать к Оскару и сворачивается калачиком в его объятиях.       Он утыкается лицом в грудь Оскара, после чего издает ещё один…       — Блять, — тише, измученно, надломленно.       Оскар крепче обхватывает его руками и притягивает к себе.       — Мне снилось… я… я забыл… я…       Он чувствует, как Ландо тяжело дышит в его объятиях — раз, другой — и как его грудная клетка мерно вздымается и опускается.       — Я проиграл, — едва слышно, но оглушительно громко.       У Оскара разрывается сердце.       Ты не проиграл, Ландо, ты пришёл вторым.       Вчера ты победил.       Ты не совершил ни одной ошибки.       Ты так отчаянно боролся, ты так хорошо справился.       Он мог бы пробормотать сколько угодно слов утешения. Но Ландо и так знает, что всё это правда. Вот только это ничего не меняет. Не делает его боль слабее.       Поэтому он просто крепко прижимает Ландо к себе и перебирает пальцами его волосы.       Он не соглашается. И не возражает.       Он просто даёт ему отдышаться.       Спустя мгновение он чувствует, как Ландо сглатывает и прочищает горло.       — Прости, я зациклился на себе… — начинает он, пытаясь отстраниться, но Оскар не отпускает его. Лишь крепче смыкает руки, притягивая его обратно к себе.       Ландо не сопротивляется. Он тут же обмякает в его объятиях, словно только и искал малейший повод, чтобы сдаться. Словно он смертельно устал — истощён попытками держать себя в руках весь этот бесконечный день.       — Нет. Ты можешь себе это позволить.       Ландо кивает, немного потерянный и беспомощный, прижимаясь к его груди.       Оскар скользит ладонью вниз, мягко поглаживая его по спине — тепло его руки ощущается как надёжная, заземляющая опора. Он наклоняет голову и запечатлевает нежный поцелуй в копне кудрей перед собой.       Ландо вздрагивает. И позволяет себя обнимать. В этот момент. В эту ночь.       Здесь он в безопасности.       Укрытый в коконе тепла и всепрощающей любви — в то время как холодный и беспощадный дождь барабанит по миру за пределами их четырех стен.