Precious and fragile things need special handling

      — Скажи честно, ты себя так наказываешь? Это замена алкоголю? — его голос твёрд, но не жесток. Он не хочет ранить тебя, но не может отбросить защиту. — Я не стану тебя осуждать, если скажешь правду, но мне нужно знать.       БОЛЕВОЙ ПОРОГ: Отвращение к себе желчью жжётся у самого корня языка, а боль от его недоверия заставляет всё твоë тело закостенеть. Тебя трясёт. Ты противен, противен, противен.       СУМРАК: Он не может поверить, что тебе это может нравится просто так. Ты просто обязан любить мучения по каким-то больным причинам. Он думает, что знает тебя лучше, чем ты знаешь себя. Он думает, что может решать за тебя, что является ненормальным, а что нормальным. Ты в его глазах не способен на здравомыслие. А он способен.       Из твоих глаз выпадают две большие солёные капли. Потом ещë по две на каждый глаз. Следом начинается град слëз, звонко капающих на пол.       — Гарри... — Ким вздыхает и бросает попытки вести с тобой серьëзный разговор. Его тон всë равно тебя пугает. Он не знает, как ему нужно говорить в такие моменты.       ЭМПАТИЯ: Он легко сможет помочь сохранить лицо в уязвимый момент. Легко сможет начистоту рассказать всë, что ему не нравится. Его никто этому не учил, он был закинут в пучину сложных жизненных ситуаций, из которых можно было выбраться лишь научившись грести руками. Говорить же о чувствах, быть уязвимым... Для того, чтобы научиться такому, нужно иметь близких. Кто-то должен был оголять свою душу перед ним. Или вообще должен был хотеть слушать что-либо о его чувствах. Но он был один.       СУМРАК: Ты утянул его в бассейн своих слëз, надеясь, что он уже умеет плавать и сможет вытащить тебя оттуда. Он не сможет. Вы вдвоём потонете.       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ: Безвкусная метафора.       ВОСПРИЯТИЕ: Ты вздрагиваешь, чувствуя на себе чужую руку.       Он ведëт большим пальцем над твоей бровью, кладëт кончики пальцев под твою челюсть. Тепло ладони успокаивает.       — ... Тебе же самому нравится. — Решает усугубить положение тонкий голосок, сидящий под корой твоего мозга, спиралью обвивающий таламус и мозолистое тело.       ГРУБАЯ СИЛА: Звучишь, как надувший губы ребëнок. Будь мужиком.       ЛОГИКА: Ты обижен на то, что он тебя не душит и не унижает. Как бы ты не звучал, ты будешь выглядеть жалко.       ГРУБАЯ СИЛА: Ты обижен на то, что он ведёт себя так, будто ты снежинка сраная. Слишком нежно, слишком мягко. Если собираешься и дальше пидорствовать, то хоть делай это с честью!       АВТОРИТЕТ: Боль — показатель опыта и силы. Он отбирает у тебя возможность продемонстрировать свою мощь, свою выносливость, тем самым показывая, насколько он тебя не уважает.       ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: Татуировки народа маори, говорящие о статусе носящего их человека, являлись обязательными почти для каждого взрослого человека. Их нанесение было долгим и мучительным процессом. Перенëсший татуирование человек вызывал уважение, а остановившийся в середине процесса считался недостойным и трусливым.       ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Он забирает у тебя кайф жжения от ударов, кайф от помутнившейся от нехватки кислорода головы, от полного отсутствия мыслей, если не считать две, самые животные и важные, встроенные с утроба в кору мозга любого животного: "больно" и "хорошо".       ЭМПАТИЯ: На что бы ты не был обижен, ты точно прав в одном. Ему нравится. Взгляни на него.       Он отворачивается, но не убирает ладони с твоего лица.       ЭМПАТИЯ: Он не может смотреть в твои глаза.       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ: Они бледные, настолько, что кажется, будто они излучают серость. В них слишком легко забыться.       ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: Твои глаза будто светятся, но в них нельзя разглядеть бликов. На них страшно смотреть даже через зеркало.       — Ким, я же вижу, — ты обхватываешь одной рукой запястье, а другой пальцы его руки, чтобы перенести его хватку на свою шею. — У тебя аж ноздри вздулись, — ты приподнимаешь голову, оголяешь горло сильнее. — И зрачки у тебя заплыли совсем. Тебе хочется. Позволь себе. Что плохого в том, чтобы расслабиться? Отжимать у детей куртки тоже плохо. И танцевать у малолетних торчков в клубе неправильно. Быть полицейским, учитывая, кем мы спонсируемся и кто наши коллеги. Но всё ведь перестаёт иметь такое большое значение, когда ты кем-то управляешь. Когда ты чувствуешь свою власть над кем-то. Чувствуешь свою свободу. — Ты сам не замечаешь, но твой голос переходит на шёпот. Обожание в нëм можно потрогать руками, если запихнуть пальцы достаточно далеко в твоë горло. Или прощупать, достаточно крепко сжав твою трахею.       БОЛЕВОЙ ПОРОГ: Ты хочешь, чтобы он ощутил его. Любым из перечисленных способов.       ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Не только перечисленных. Он может выдумать и несколько своих.       — Отпусти, Ким, — ты сильнее прижимаешь его руку к себе, пытаясь заставить её сомкнуться пальцами на твоей шее. — Не дави на себя.       ЭМПАТИЯ: Его расширенный зрачок может говорить и о страхе.       ВОСПРИЯТИЕ: Но не только о нём. У тебя и самого уже расплылся мир от размеров твоего зрачка.       ЭЛЕКТРОХИМИЯ: И тебе ни капельки не страшно.       — Гарри, нет... — Он проводит большим пальцем по твоему кадыку. Ты сглатываешь и шумно вздыхаешь. У него приоткрывается рот. Ты толкаешься горлом вперëд, чтобы лишить себя хоть толики кислорода, выжать этот токсин из лëгких, чтобы там осталось лишь сияние, и, получив нужное от рефлекторно сжавшейся ладони, издаëшь отчаянный стон, больше похожий на стенание израненного животного.       СУМРАК: Ты им и являешься.       Ким испуганно делает быстрый шаг назад, вырывает руку из твоей некрепкой хватки и прижимает её к груди. Он не хотел жать.       ЭМПАТИЯ: Но ему понравилось. И ему не понравилось, что ему понравилось.       По твоему лицу расплывается гримаса. У него дрожат кулаки.       СУМРАК: Он хочет сделать тебе больно.       ЭМПАТИЯ: Но это лишь докажет твои слова. Ему нравилось держать эту девиантность в секрете, прятать улыбки, когда он после очередных рабочих ранений обрабатывал перекисью твоë вьющееся тело, специально нажимая на раны чуть сильнее нужного. Это же всего-то поддразнивание. Ему просто забавно. Ему просто нравилось видеть то, как ты от попыток сдержать всхлипы и вскрики чуть ли не скрещивал брови. Когда ты плакал или издавал особенно громкий звук, он, конечно же, останавливался, волновался, становился аккуратнее нужного и чувствовал к себе отвращение, но голосок в затылке продолжал блеять: "Слижи с его щëк слëзы, чуть надави костяшками промеж его ног, толкни его на спину, Кимбол, начни хватать и кусать его до синих следов". Киму становилось тошно. Его голова была будто ватной со стыда и фантазий.       САМООБЛАДАНИЕ: Ты до стыдного часто кричишь и плачешь, этого не отнять. Но плакать и кричать от такого даже для тебя странно. Лейтенант даже во время своих шуточек не сравнится с Готтлибом. А при нём ты ещё ни разу так себя не вёл.       ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Эти слëзы и звуки были не от боли.       СИЛА ВОЛИ: И твоë, и его удовольствие не является чем-то предосудительным. Другим тоже такое нравится.       ЭМПАТИЯ: Лейтенант считает, что другим можно. Ему нельзя. И тебе нельзя. Ему всё равно, что происходит в чужих спальных, пока это не нарушает закон. Но когда дело доходит до его личных дел, он закон.       АВТОРИТЕТ: И тебе нужно это изменить. Ты закон.       Ты падаешь на колени. Трëшься мокрой щекой о его промежность, ползëшь руками по его бëдрам. Поднимаешь голову, противно улыбаясь. Лейтенант кусает себя за щëки, сжимает кулаки до побеления пальцев. Твоя улыбка только ширится.       ГРУБАЯ СИЛА: Мышцы его плеч и предплечий подрагивают и сжимаются. Он хочет оттолкнуть тебя ногой, заставить упасть на пол, хотя бы больно схватить за лицо или волосы, но он не хочет подтверждать твоих догадок. Не хочет соглашаться с тем, что он тоже животное.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Он слишком долго доказывал, что он тоже человек.       ВЛИЯНИЕ: Выведи его на эмоции. Заставь его ударить тебя, врезать коленом по груди.       ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Начни пускать слюни, скулить, как собака, тереться о его ногу. Залей его член слюнями, слезами и соплями. Заставь его использовать тебя, выудить из тебя хоть какой-нибудь прок. Твоё тело годится хоть чего-то только тогда, когда ты полезен.       ЭМПАТИЯ: Это понравится лишь тебе.       Ты вздрагиваешь, застываешь, твои руки сползают с Его ног.       ТРЕПЕТ: Лейтенант и его сателлит сидят в одной кабинке туалета участка. В месте, куда ветер попадает лишь сквозняком проходя по длинным коридорам. Сателлит зажимает себе рот ладонью, а второй рукой грубо хватает волосы напарника, давящегося на его члене. Хватает не чтобы понукнуть давиться сильнее, нет, чтобы оттолкнуть. Кабинет капитана совсем близко, а стенки чуть ли не картон. Он не может убрать руку со рта, не может начать бороться в полную силу.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Не раз и не два ты провоцировал его на конфликт, лишь бы он схватил тебя за горло и начал барабанить коленом по твоему животу, пока ты не сблюëшь алкоголем и желудочным соком. Его реакция не была обусловлена только его слабым контролем над собственными эмоциями. Ты был жесток. И становился жëстче каждый раз, когда боль от твоих слов и действий становилась недостаточной для того, чтобы вывести сателлита из себя.       БОЛЕВОЙ ПОРОГ: Однажды он сказал тебе, что ты не отпускаешь её, потому что тебе хочется страдать. Потому что ты хочешь наказания за совершённые вещи, не можешь принять того, что тебя прощают, но и не хочешь исправляться. И поэтому люди и уходят от тебя.       Ты закрываешь лицо руками, пытаешься сцарапать с щёк кожу.       ТРЕПЕТ: ЭТО НЕ ПОЛНАЯ ПРАВДА.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Ты любил её, даже тогда когда любовь к ней стала одним с мучениями. Потому что ты чувствовал, что ты ничто, если ты не служишь кому-то. И ты мучился и после её любви, ведь ты искренне любил любить.       ЭМПАТИЯ: А теперь ты тот, кто приносит страдания любимым. Эгоист.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Это не смена ролей. Ты и ей делал больно, пока она, как сателлит-лейтенант Викмар, не начала неметь. Она перестала чувствовать не только боль. Она ничего к тебе не чувствовала.       СУМРАК: Эта зараза ещё до Неё словно зародыш сидела у тебя под сердцем и разрасталась. Кто-то сунул в тебя эту гниль, жрущую лëгкие каждого, кто к тебе близок.       ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: А гниение с улиц замарало тебя снаружи. Заставило мерзость внутри проглотить тебя полностью. Из-за него людям не нужно было узнавать то, что внутри, чтобы понимать, каков ты на деле. Теперь ты можешь касаться лишь мёртвых. Всë живое тоже начинает портиться в твоих руках.       Ким садится подле тебя. На пол. Ты вздрагиваешь и хватаешься за своë тело, пытаешься свернуться калачиком, завязать свой хребет в узел, чтобы никто и никогда не смог дотронуться до мягкости твоих внутренностей. Чтобы то отвратительное, что в тебе творится, больше никогда не заразило окружающих. Ты мерзок. Ты и его отравишь.       — Гарри.       — Я не хочу! — вскрикиваешь ты и хватаешься за волосы, пытаешься ими прикрыть лицо, будто шторами, а потом, желательно, приколотить их так, чтобы никто не смог оторвать сальные локоны с твоей морды. Чтобы твои глаза больше не обманывали людей, чтобы те сразу замечали то, насколько твоë тело отвратительно. Чтобы все сразу знали, что тебя опасно касаться. Тебя тошнит, но ты не можешь прикрыть рта из-за быстрого и тяжёлого дыхания. Вся комната дребезжит.       — Посмотри на меня, — он гладит твою спину, аккуратно пытаясь не нависать над тобой.       АВТОРИТЕТ: Ты не можешь ему отказать.       СИЛА ВОЛИ: Можешь. Из-за этого умения эта ситуация и произошла. Тебе нужно было просто согласиться. Ким всегда прав. Просто вверь себя в его руки.       Ты издаëшь что-то, схожее с "Ким".       — Я тут, Гарри. Хочешь, принесу воды? — он продолжает наглаживать твою спину. По ней пробегает толпа мурашек. Ты вздрагиваешь, бросаешься в его сторону и сопливым лицом жмëшься в его грудь, складываешь руки в замок на его талии.       — Не уходи.       Он целует тебя в лоб, подбирает под себя ноги и аккуратно придерживает тебя за локти.       ЛОГИКА: Просит что-то сделать?       — Пол холодный, Гарри. Ты простудишься. Давай мы выпьем воды, умоемся и...       ЭМПАТИЯ: Он не хочет, но ты важнее его желаний. Ты тоже не хочешь. Твои желания не важнее тебя.       — Поговорим.       Ты киваешь и вытираешь сопли об руку.       — Сперва в ванную.       Тебе снова становится мерзко с себя. Ты хватаешься за кончик его теперь уже точно домашней майки и следуешь за лейтенантом хвостиком.       АВТОРИТЕТ: Не хвостиком. Хвост тут лишь у тебя и он стыдливо зажат меж твоими задними лапами.       — Ким. — Ты останавливаешься.       — ... Да, Гарри? — голос мягкий, заботливый, но с дрожью. Теперь он боится не тебя, а за тебя.       — Я... Мне стало противно с себя. Прости, что я... Свои желания... Я давил и... — ты снова всхлипываешь.       — ... — он моргает и, кажется, осознаёт, что ошибся.       СУМРАК: Он считал, что это желание ранить себя довело тебя до такого состояния. Он и не думал, что тебя вина сожрала. И ему кажется, что это ещё хуже. Он сдаст тебя в психушку. Он оставит тебя, оставит-       — Я... Хорошо. Я не хочу тебя ранить. И твои саморазрушительные наклонности кормить не хочу. — Он ведёт тебя за талию в ванную. Чтобы ты не споткнулся. Усаживает на белый бортик. — Дело не в "противно" или "приятно". Мне непротивно. И...       САМООБЛАДАНИЕ: Его уши краснеют. В лице он тоже меняется. Он слишком вымотался, чтобы скрывать эмоции.       — Мне приятно, ты прав. Это не делает боль правильной.       ЭМПАТИЯ: Ему легче отрицать себя, считать это неправильным и больным. Он закупорил всё, что ему в себе не нравится. Он боится, что если он попытается вскрыть эту плотно набитую бутылку черт и эмоций, она взорвётся, выставив всë ненавистное напоказ. Бесповоротно сломает его. Страх не беспричинный.       — Прости.       Он тяжело вздыхает и промакивает твоё лицо влажным от тёплой воды полотенцем. Целует в обе щёки. Лоб. Уголки глаз. Твоему лицу тепло от стыда и удовольствия.