Сквозь объектив. Их история

Часть 7.

Причины отказа.

 

Итог разговора Минхо и Хёнджина? Да никакой.   Прошла уже целая неделя с того вечера в гараже, а воз и ныне был там. Хёнджин, который с пеной у рта доказывал другу, что Феликс — «не такой, как все», и что он сам впервые в жизни готов на что-то настоящее, на деле оказался последним трусом.   Каждый раз, когда Хван набирался смелости подойти к веснушчатому омеге, что-то шло не так. Точнее — кто-то. Этот кто-то носил кудрявую шевелюру, сияющую улыбку и отзывался на имя Джисон.   Стоило Хёнджину завидеть Феликса в коридоре — раз! — и рядом с ним уже материализовывался Джисон, вечно оказывающийся в ближайшем радиусе. То он выходил из-за угла с кипой бумаг для газеты, то появлялся из столовой со стаканчиком кофе, то просто проходил мимо, но обязательно в самый неподходящий момент. И Хёнджин, уже открывший рот, чтобы произнести заготовленную речь, тут же его закрывал.   — Не, ну ты видел? — возмущался он потом, сидя у Минхо в гараже, после очередного учебного дня. — Я только настроился! Я уже почти подошёл! А этот твой Луна — откуда он вообще взялся? Телепортировался, что ли?   — Ты просто трус, — спокойно отвечал Минхо, протирая какую-то деталь байка. — Джисон тут ни при чём.   — Как это ни при чём? Он вечно рядом с ним! Они точно как... как спутники! Один — Солнце, второй — Луна, и один из этих спутников вращаются исключительно для того, чтобы мне мешать!   — Ты драматизируешь.   — Ничего я не драматизирую! — Хёнджин падал в кресло и трагично прикрывал глаза. — Вот увидишь, завтра я точно подойду. Завтра. Обязательно.   Но проходило «завтра», потом ещё одно, и ещё, а Хёнджин по-прежнему топтался на безопасном расстоянии, провожая Феликса долгими взглядами и находя всё новые оправдания своему бездействию. Джисон в его версии превратился едва ли не во всемогущее существо — вездесущее, вечное, стоящее на страже неприступности своего друга.   Минхо слушал эти жалобы с каменным лицом и давно перестал спорить. Он-то знал: Джисон вовсе не специально. Просто они с Феликсом и правда почти всё делали вместе. Но объяснять это Хёнджину было бесполезно.   — Знаешь, что я тебе скажу, — бросил он как-то вечером, убирая инструменты. — Ты можешь и дальше сваливать всё на Джисона. Но проблема совсем не в нём.    Хёнджин надулся, но возразить было нечего. И оба это знали.  

~~~

 

Конечно, драма друга безумно беспокоила Минхо — хотя бы потому, что изливалась она исключительно на него. Хёнджин, казалось, нашёл в лице Минхо идеального слушателя: терпеливого, немногословного, который не перебьёт и не осудит. Ну, или осудит, но хотя бы выслушает. Гараж превратился в исповедальню, байк — в немого свидетеля бесконечных любовных монологов, а тряпка для полировки уже, кажется, пропиталась чужими страданиями на молекулярном уровне.   Но даже на фоне этого шума в голове Минхо вертелась другая, куда более тихая и оттого ещё более грызущая мысль.   Джисон.   Тот самый Джисон, который ещё пару недель назад с восторгом обхватывал его за талию во время поездок и требовал «быстрее, хён, быстрее!». Который называл его по имени так, будто пробовал на вкус. Который сидел с ним на холме до темноты и чуть не...   Минхо тряхнул головой, отгоняя воспоминание о прерванном поцелуе.   В последнее время Джисон почему-то не соглашался с ним кататься. Да ладно что уж кататься — просто прогуляться вечером, пройтись по парку, посидеть на той же скамейке у университета. Каждый раз, когда Минхо предлагал, омега находил причину отказаться. То газета горит по срокам. То отец просил вернуться пораньше. То устал, то не выспался, то ещё что-нибудь.   — Сегодня тоже нет? — спросил Минхо как-то после пар, стараясь, чтобы голос звучал ровно.   — Прости, хён, — Джисон виновато улыбнулся и развёл руками. — Правда не могу. Может, на следующей неделе?   На следующей неделе повторялось то же самое.   Минхо не был дураком. Он видел закономерность. И тревожные мысли, которые он старательно гнал прочь, возвращались снова и снова — как назойливые мухи, от которых не отмахнёшься. «Я ему надоел. Он потерял интерес. Первый восторг прошёл, и теперь он просто не знает, как мне об этом сказать. Может, он вообще жалеет, что подошёл тогда у университета. Может...»   Он обрывал себя на полуслове. Потому что рядом с этими мыслями жили другие — те, что он ловил каждый день в университетских коридорах. Джисон всё так же улыбался ему при встрече. Так же сиял своими тёмными глазами, завидев альфу. Так же мило подстёбывал, когда Минхо слишком серьёзно отвечал на какой-нибудь шуточный вопрос.   — Хён, ты опять хмуришься, — говорил он, проходя мимо, и легонько тыкал пальцем Минхо в плечо. — Разгладь морщинки, а то станешь похож на нашего профессора по термодинамике.   — Я не хмурюсь, — хмурился Минхо в ответ, и Джисон заливался смехом — звонким, искренним, тем самым, от которого у альфы внутри всё переворачивалось.   В такие моменты тревога отступала. Но потом Джисон снова отказывался от прогулки, и всё начиналось по кругу.   — Может, у него правда дела? — предположил как-то Хёнджин, когда Минхо в кои-то веки поделился своими переживаниями. Хван как раз дожёвывал украденный из кухни Ли бутерброд.   — Может, — сухо ответил Минхо.   — Или ты ему разонравился, — жизнерадостно предположил Хёнджин и тут же получил смачный подзатыльник. — Эй! Я же шучу!   — Шути потише.   Но шутка задела. Минхо знал, что Хван сказал это без злого умысла, но слова засели где-то глубоко. Он не говорил о своих сомнениях больше никому — даже самому себе старался не признаваться. Просто продолжал смотреть, как Джисон улыбается ему в коридоре, как машет рукой издалека, как присылает смешные мемы по вечерам. И пытался убедить себя, что этого достаточно.   Но достаточно не было. Ему хотелось снова посадить Луну на байк, увезти на холм, смотреть, как горят чужие глаза от восторга, и чувствовать тёплые ладони на своей талии. Хотелось повторить тот момент у гаража — только на этот раз без звонков, без «отца» на экране, без ничего, что так сбило хрустальный момент.   Если бы он только знал, что Джисон отказывается не по своей воле. Если бы только знал, что каждый раз, когда его палец зависает над кнопкой «прости, хён, сегодня не могу», омега стискивает зубы и ненавидит ложь почти так же сильно, как отцовский запрет.   Но этого Минхо не знал. Поэтому просто продолжал ждать. Терпеливо, молча, как умел только он. И надеяться.  

~~~

 

Но причиной отказов Джисона был не только запрет. И так ясно, что на отцовские строгости ему было плевать с высокой колокольни — он нарушал их и раньше, и дальше бы нарушал, если бы не одно «но».   Омега не являлся глупым и наивным. По крайней мере, не в край. Он прекрасно понимал расклад: Хэллоуин приближался, и это был не просто праздник. Это была та самая вечеринка — о которой говорил весь университет уже которую неделю. Гремучая смесь из страшных костюмов, громкой музыки, сомнительного пунша и свободы, длящейся до самого утра. Пропустить такое — значит выпасть из жизни.   Но как туда попасть, если отец после того случая с Минхо стал смотреть на него с удвоенным подозрением? Каждое «я просто погуляю» теперь встречалось скептическим взглядом и шквалом вопросов: с кем, где, до скольки. А уходить в девять вечера, как маленький ребёнок, когда всё веселье только начинается — нет уж, увольте.   Джисон долго ломал голову и в итоге выработал стратегию. Хитрую, многоходовую, почти гениальную — во всяком случае, так ему казалось. Чтобы получить разрешение на Хэллоуин, нужно было усыпить бдительность отца. А чтобы усыпить бдительность — требовалось стать образцовым сыном. Хотя бы на время.   Никаких опозданий. Никаких подозрительных прогулок. Никаких альф на горизонте — даже в мыслях. Но как прекрасно, что отец масли не читает!   Каждый раз, когда Минхо предлагал встретиться, у Джисона сжималось сердце. Он хотел. До скрежета зубов, до дрожи в пальцах, до того самого медового тепла в груди, которое появлялось только рядом с этим альфой. Но он отказывал. Снова и снова. Вежливо, с улыбкой, находя дурацкие отговорки про газету, про усталость, про отца.   — Прости, хён, сегодня не могу, — говорил он, а сам мысленно добавлял: «Но если бы ты знал, как я хочу».   Потому что на кону стояла не просто вечеринка. Хэллоуин был шансом вырваться из-под контроля отца хотя бы на одну ночь. Успеть нагуляться до рассвета, не оглядываясь на часы. Почувствовать себя свободным.   Джисон не говорил об этом Минхо. Не потому, что не доверял, а потому, что боялся: расскажи он правду — и альфа начнёт волноваться, предлагать помощь, вмешиваться. А это только усложнит всё. Лучше уж пусть думает, что Луна просто занята. Лучше уж эти тревожные, озадаченные взгляды Минхо в коридорах, чем открытый конфликт с отцом.   — Ты чего такой загадочный в последнее время? — спросил как-то Феликс, когда они сидели над макетом газеты. — То грустный, то хитрый. Колись давай.   — Готовлю почву, — туманно ответил Джисон, подклеивая краешек фотографии.   — Для чего?   — Для Хэллоуина. Хочу отпроситься у отца якобы с ночёвкой у тебя.   Феликс присвистнул:   — А он поверит?   — Поверит, если ты придешь типо меня забрать, — Джисон поднял на друга умоляющий взгляд. — Пожалуйста, Ликс. Я уже две недели хожу по струнке. Возвращаюсь домой ровно в срок. Делаю вид, что у меня нет никакой личной жизни. Если ты меня прикроешь — он точно согласится.    Феликс вздохнул, но кивнул. В конце концов, он тоже собирался на вечеринку. Может, там, в толпе, среди музыки и конфетти, ему наконец удастся не думать об одном навязчивом альфе с родинкой под глазом.   — Ладно, — согласился Феликс, откладывая кисточку для клея. — Я тебя прикрою, и мы пойдём на эту вечеринку. Но как быть с твоим любименьким? — Он выразительно изогнул бровь. — Он же не посещает такие мероприятия, все это говорят. Минхо — не из тех, кто танцует до утра в дурацком костюме. Он, скорее, в гараже будет байк полировать, пока окончательно краску с него не сотрет.   И тут Джисон задумался. Глаза его — тёмные, блестящие — сузились, а на губах медленно расцвела та самая улыбка, которую Феликс знал слишком хорошо. Улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. Или, наоборот, обещавшая много всего интересного. Зависит от того, с какой стороны посмотреть.   — Ну, — протянул кудряш, и в голосе его зазвенели лукавые нотки, — тут такое дело... Есть же у Минхо друг.   Феликс моргнул. Потом ещё раз. До него начало доходить.   — Нет, — сказал он твёрдо. — Даже не думай.   — А что такого? — Джисон подпёр подбородок ладонью и захлопал ресницами с самым невинным видом. — Мы скажем Хёнджину, что ты тоже идёшь на вечеринку. Он мигом захочет присоединиться. А если Хёнджин идёт, то он и Минхо за собой потащит — потому что один он в такие места не ходит, ему нужна группа поддержки. Ну, или хотя бы свидетель его позора. Я так думаю…   — Джисон.   — И тогда Минхо тоже придёт. И я его увижу. И ты заодно повеселишься.   — Джисон!   — Что? — кудряш склонил голову набок.   Феликс смотрел на друга с выражением лица человека, который только что обнаружил в своём чае дохлую муху. С одной стороны, план был до безобразия гениальным. С другой — он категорически, абсолютно, на все сто процентов не хотел участвовать в этом балагане с Хёнджином.   — Ты хочешь использовать Хёнджина как приманку, чтобы вытащить Минхо? — медленно проговорил он. — А меня — как приманку для Хёнджина?   — Я хочу, чтобы все были счастливы, — невинно ответил Джисон. — Ты разве не хочешь, чтобы все были счастливы?   — Я хочу, чтобы он от меня отстал, — отрезал Феликс, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь, и капли медленно ползли вниз, оставляя мокрые дорожки на пыльном стекле.   — Я же знаю, что это не так, — протянул Джисон, подаваясь вперёд. Он упёрся локтями в стол и заглянул другу в лицо — с такого расстояния, что увернуться было уже невозможно. Глаза его сделались большими-большими, влажными и блестящими, как у щеночка, который только что нашёл на улице одинокий носок и теперь предлагает его хозяину в качестве величайшего дара. — Ну Фели-и-икс...   Феликс стиснул зубы. Он старался не смотреть. Правда, старался. Перевёл взгляд на макет газеты, на разбросанные фотографии, на кружку с остывшим чаем. Но этот взгляд — щенячий, просящий, абсолютно невыносимый — прожигал ему щёку, как солнечный зайчик через лупу.   — Ты отвратителен, — сообщил он потолку.   — Знаю, — радостно согласился Джисон и захлопал ресницами для усиления эффекта. — Ты меня всё равно любишь. И согласишься. Потому что я твой лучший друг. И потому что ты в глубине души хочешь пойти на эту вечеринку. И...   Он выдержал драматическую паузу и добавил шёпотом:   — И потому что тебе тоже интересно, придёт Хёнджин или нет.   Феликс резко повернулся к нему, открыл рот — и закрыл. Возразить было нечего. Не потому, что Джисон был прав (хотя, конечно, был), а потому, что с этим щенячьим лицом спорить вообще невозможно. Против такого оружия не существовало защиты.   — Я тебя когда-нибудь убью, — мрачно пообещал он.   — Но только после Хэллоуина, ладно? — Джисон просиял и схватил друга за руки. — После Хэллоуина можешь меня убить, расчленить и развеять пепел над студенческим советом. А до — будь хорошим мальчиком и подыграй мне.   Феликс выдернул руки и издал звук, похожий на свист чайника. Потом махнул рукой — сдавайся, мол, всё равно ведь не отстанешь.   — Ладно, — буркнул он. — Но если твой план провалится…— Не успел Феликс закончить, как друг его засиял сильнее.   — Не провалится! — Джисон аж подпрыгнул на стуле. — Вот увидишь, всё будет идеально. Хэллоуин, костюмы, музыка... Минхо увидит меня в костюме. Ты увидишь Хёнджина. Хёнджин увидит тебя...   — И я увижу дно стакана с пуншем, — перебил Феликс. — Много-много раз.   — Оптимистичнее, Солнышко! — Джисон хлопнул его по плечу и вскочил, явно собираясь уже бежать куда-то. — Оптимистичнее! До Хэллоуина осталось всего ничего, а у нас ещё даже костюмов нет!   Феликс проводил его взглядом и медленно выдохнул. Кажется, он только что согласился на то, о чём потом пожалеет. Но где-то глубоко внутри — так глубоко, что самому себе страшно признаться, — он и правда хотел узнать, придёт ли Хёнджин. И что будет, если придёт.   — Чтоб тебя, Джисон, — прошептал он в пустоту и принялся собирать разбросанные фотографии.