Сквозь объектив. Их история

Часть четвертая.

Слов не достаточно.

 

Коридор университета гудел, как улей: студенты спешили кто на пары, кто с пар, кто-то лихорадочно повторял конспекты перед зачётом. Осенний свет лился сквозь высокие окна, расчерчивая пол бледными прямоугольниками.    Хёнджин шёл по коридору, засунув руки в карманы, и даже не смотрел по сторонам — до тех пор, пока боковым зрением не выхватил светлую макушку. Феликс стоял у доски объявлений, с камерой в руках. Солнечный свет падал на его веснушки, и они казались почти золотыми.   А потом Хёнджин почувствовал запах.   Вишня. Сладкая, спелая, с едва уловимой кислинкой — как надкушенное лето посреди осени. Такой яркий, неожиданный, что Хван на мгновение замер, забыв, куда и зачем шёл. Запах окутывал пространство вокруг Феликса, словно невидимый шлейф, и бил в самое сердце — настойчиво, без спроса. От этого аромата хотелось подойти ближе. Ещё ближе. Уткнуться носом в светлые волосы и вдохнуть полной грудью, чтобы понять, откуда в этом холодном, неприступном омеге столько сладости. Альфа был не готов к такой реакции организма…ведь он уже не раз находился рядом с Ликсом.   Вместо этого Хван выдохнул и, вопреки собственному решению «не лезть первым», направился к нему. Ноги сами несли. Запах вишни становился гуще с каждым шагом — и, кажется, слегка горчил. Точно так же, как горчило выражение лица Феликса, когда он заметил приближающегося альфу.   — Что ты тут делаешь? — бросил Хёнджин негромко, останавливаясь в паре шагов.   Феликс даже не обернулся. Только плечи чуть напряглись — и запах вишни на секунду стал острее, резче. «Злится», — отметил Хван про себя.   — Я фотографирую доску объявлений для студенческой газеты, — сухо ответил тот, по-прежнему глядя в камеру. — Это моя работа.   — А в прошлый раз, за колонной? Тоже работа? — Хёнджин склонил голову набок, позволяя себе лёгкую, почти незаметную улыбку.   Феликс наконец опустил камеру и повернулся. В солнечном свете его веснушки сияли, а запах — боже, этот запах — ударил Хвану в нос с новой силой. Вишня, нагретая солнцем. Лето, запертое в чужой коже. У Хёнджина на секунду пересохло в горле.   — Ты долго ещё будешь меня преследовать? — спросил Феликс тихо, но каждое слово упало точно в цель. — Я же ясно сказал: нет. Не пойду я с тобой ни в кафе, ни в кино, ни на край света. Отстань.   Вокруг уже начинали оборачиваться. Какой-то первокурсник с любопытством вытянул шею, две подружки зашептались у автомата с кофе. Хёнджин почувствовал, как внутри что-то закипает.   — Я не преследую, — сказал он, стараясь сохранить голос ровным. — Я просто... проходил мимо.   — Проходил мимо? — Феликс выдохнул, и его запах снова изменился: теперь в нём явственно проступила терпкая, почти горькая нота. Как вишнёвая косточка, разгрызенная зубами. — Ты «проходил мимо» меня уже раз пятый за эту неделю. В столовой. В библиотеке. Теперь вот здесь. У тебя что, маршрут такой? Или ты думаешь, что если будешь мелькать перед глазами достаточно часто, я в конце концов сдамся и...   Феликс осёкся, потому что Хёнджин шагнул ближе, так, чтобы между ними осталось всего полметра.   — Что во мне не так? — спросил Хван, и на этот раз в голосе не было ни показного обаяния, ни привычной самоуверенности. Только искреннее, почти мальчишеское недоумение. — Я тебе чем-то навредил? Оскорбил? Ты меня не знаешь. Но смотришь так, будто я — самое мерзкое, что случалось в твоей жизни. И пахнешь так, будто я тебя до чёртиков бешу.   —Ты мне не навредил, не оскорблял. — Отрезал Феликс. — Просто такие, как ты, — красивые, обаятельные, уверенные, что весь мир у их ног, — пользовались такими, как я, ещё со средней школы. Я не хочу быть очередной галочкой в твоём списке. У тебя этих галочек, наверное, уже тетради не хватает.   Хёнджин дёрнулся, будто ему дали пощёчину. И одновременно вдохнул — глубоко, невольно, — и вишня снова обожгла горло горечью.   — Ты ничего обо мне не знаешь, — произнёс он почти шёпотом. — Это просто... так получалось. Но я ошибался. И ты — первое, в чём я хочу разобраться по-настоящему. Не переспать. Не поставить галочку. Разобраться.   Феликс смотрел на него долго, изучающе.    — Может, и так, — сказал Феликс наконец, и его голос дрогнул почти незаметно. — Но слов недостаточно.    Он развернулся и пошёл прочь. Светлые волосы качнулись в такт шагам, камера привычно легла на грудь. А запах — этот проклятый, дразнящий вишнёвый запах — ещё несколько секунд висел в воздухе, прежде чем раствориться в коридорном сквозняке.   Хёнджин остался стоять посреди опустевшего коридора. Внутри бурлило странное, горькое чувство. Не поражение. Скорее — осознание, пахнущее вишней. Впервые в жизни чьё-то «нет» прозвучало для него не как вызов, а как приговор, который он почему-то не хотел обжаловать. Который он хотел... заслужить право отменить. Но не наглостью и обаянием. А чем-то другим, чего он сам в себе пока не нашёл.   Он закрыл глаза и всё ещё чувствовал её — вишню.   «Не словами, значит», — подумал он, отталкиваясь от стены.  

~~~

 

После пар Феликс и Джисон сидели в кабинете студенческого совета, заваленном черновиками, фотографиями и обрезками бумаги. Где-то за стеной гудел принтер, а в приоткрытое окно задувал прохладный осенний ветер, шевеля разложенные на столе листы. Пахло клеем и краской. Сегодня они были одни.   Джисон как раз возился со склейкой очередной полосы, когда заметил: друг ведёт себя странно. Феликс сидел, уткнувшись взглядом в одну точку, и машинально крутил в пальцах карандаш. Брови сведены к переносице, губы поджаты. Тишина вокруг него стояла такая плотная, что хоть ножом режь.   — Феликс? — Джисон отложил кисточку для клея и внимательно прогулялся взглядом по хмурому лицу друга. — Ты сам не свой.   Тишина. Только карандаш всё крутился — быстрее, быстрее.   — Что-то случилось?   Феликс моргнул, будто выныривая из глубокой воды, и резко положил карандаш на стол. Деревянный стук эхом разнёсся по кабинету.   — Этот... Хёнджин! — выпалил он, и в голосе смешались злость, растерянность и что-то ещё, чему Феликс пока не мог подобрать названия. — Он меня с ума сведёт! Подошёл ко мне сегодня в коридоре. Снова. И начал эту свою... тираду. Что он ошибался в своих решениях, что я ему искренне интересен, что он хочет «разобраться» по-настоящему.   Из губ омеги вырвался короткий, нервный фырк.   — Думает, видимо, что я настолько глуп, чтобы повестись. Что я — очередной дурачок, который растает от пары красивых фраз и родинки под глазом.   Джисон молчал, наблюдая за другом. А потом медленно, задумчиво подпёр щёку ладонью.   — И что ты ему ответил?   — Что слов недостаточно. — Феликс пожал плечами, но пальцы снова нервно схватились за карандаш. — Он так смотрел на меня, Джи... Будто я его ударил. Будто он правда не ожидал, что я не растаю.   — А ты?   — Что «я»?   — Ты растаял?   Феликс вскинулся, открыл рот — и закрыл. Щёки порозовели.   — Нет, конечно! — выпалил он слишком громко и слишком поспешно. — Просто... он был странным. Не таким, как обычно. Он не улыбался своей фирменной улыбкой. Не пытался обаять. Он просто стоял и... говорил. Как будто ему правда было важно.   Джисон улыбнулся — мягко, понимающе.   — Знаешь, Ликс, — протянул он, возвращаясь к своей кисточке, — когда ты отшивал его в первый раз, ты был просто злой. А сейчас... сейчас ты растерян. Это разные вещи. Похоже, он всё-таки задел тебя за живое.   Феликс уставился на друга с подозрением:   — И что с того?   — А то, что если бы тебе было всё равно, ты бы не сидел тут с таким лицом, будто решаешь уравнение, у которого нет ответа. Просто подумай: может, он и правда не врёт? Может, ты ему действительно интересен?    В комнате повисла тишина. Только ветер шелестел бумагами на подоконнике да принтер гудел за стеной. Феликс опустил взгляд на свои руки, пальцы которых нервно сжимают карандаш.   — Я не знаю, что с этим делать, — прошептал он наконец. — Я ему не верю. Но и забыть этот разговор не могу. Что со мной не так?   — С тобой всё так, — отозвался Джисон, не поднимая глаз от газеты. — Просто, кажется, ты встретил альфу, который тебе тоже, кажется, интересен. И это страшно. Потому что если он не врёт... тебе придётся перестать прятаться за колючками.   Феликс ничего не ответил.   

~~~

  Учебная неделя выдалась нелёгкой — тягучей, перегруженной, как перестоявший кисель. Лекции о подготовке к дипломной работе сыпались одна за другой, бесконечные и монотонные. В принципе, Минхо уже примерно видел, как будет выглядеть его диплом: структура вырисовывалась в голове чётко, как инженерный чертёж, — логично, по полочкам, без сучка и задоринки. Потому на эти лекции он ходил скорее для галочки. Единственное по-настоящему важное событие за всю неделю: ему выделили главного куратора, который будет помогать вести дипломную работу. Сухой, строгий профессор с вечно поджатыми губами. Минхо это вполне устраивало — чем меньше сантиментов, тем проще.   Вечер пятницы. За окном уже ощутимо похолодало — осень постепенно, шаг за шагом, переходила в зябкость, предвестницу скорой зимы. Ветер стал колючим, а листва, ещё недавно золотая, теперь пожухла. Альфа сидел в своей комнате, склонившись над учебниками, но строчки расплывались перед глазами. Занятия учебой не шли от слова совсем.   Потому что мысли — предательские, тёплые, пахнущие мёдом — то и дело уносились к прошлым выходным. К гаражу, пропахшему бензином и осенней свежестью. К Джисону.   Они и правда нашли причину поломки в ту встречу. Точнее, Минхо нашёл — отлетевший провод в механизме байка, мелкий, почти незаметный, спрятавшийся в самой глубине, куда без фонарика и не заглянешь. Но преподнесла им эту находку, по мнению Джисона, сама судьба. А по мнению Минхо — чистая случайность. Потому что кудряш полез в ту степь, куда его совершенно не просили лезть.   — Ой, а это что? — Джисон ткнул пальцем в тёмное нутро байка, и Минхо, посветив фонариком, вдруг увидел то, что искал несколько дней.   — Ты гений, — выдохнул тогда альфа, не сдержавшись.   — Я знаю, — просиял Джисон. — Но ты скажи это ещё раз, мне понравилось.   Минхо тогда фыркнул и отвернулся, но повторить — повторил. Кажется, даже дважды. И теперь, сидя над учебниками в пятничный вечер, он прокручивал в голове тот момент снова и снова: как у Джисона загорелись глаза, как он захлопал в ладоши, как восхищённо уставился на Минхо, будто тот как минимум изобрёл вечный двигатель.   «Невозможно убедить человека, что это была случайность, если он на тебя так смотрит», — подумал Минхо, откидываясь на спинку стула. Учебник был безнадёжно забыт.   Телефон пиликнул. На экране высветилось: «Луна».   Минхо схватил трубку быстрее, чем хотел бы себе признаться. На этот раз — не мем. Короткое, тёплое: «Скучаю по гаражу. И по тебе тоже, хён. Чуть-чуть. Почти нет)»   Альфа улыбнулся — открыто, по-дурацки счастливо, благо никто не видел. Пальцы замерли над клавиатурой. «Что ответить? «Я тоже»? Слишком прямо. «Не наглей»? Слишком сухо».   Он набрал и стёр три варианта, а затем остановился на четвёртом:   «Приходи в гараж в воскресенье. Байк почти готов. Можем прокатиться, пока сезон не закрыт.».   Ответ пришёл мгновенно — летящий, как смех:   «Договорились!»