Молодая жена

Прошли целые сутки. Степнов порой задумывался над тем, что заставляет людей идти на необдуманный риск, на преступления не из нужды и воли случая, а из корысти и жадности. Но так ни разу не нашел достойного оправдания людям, которые сочли, что им всё дозволено. Кто-то сказал, что если очень сильно хочется, то можно. Да как же так? Подойти к Лене, зажать её где-нибудь в углу под лестницей и облапать все доступные участки тела? Разве так можно? Заперся у себя в подсобке, подальше ото всех и от одной ученицы в частности. И почему-то именно в этот день, день признания своей низменной слабости, ему на глаза попалась эта жёлтая газетёнка, собиравшая здесь пыль ещё с сентября месяца. Никогда не имел привычки хранить всякий хлам, но видимо не зря эта газета у него залежалась. Пусть сейчас напоминает ему, Виктору Степнову, насколько низко он пал, представляя в своих смелых и откровенных фантазиях юную ученицу. Вслед за американским коллегой он идёт проторенной дорожкой прямиком к пропасти, а там останется совсем немного, чтобы скатиться на самое дно жизни. Утром, когда бессонная ночь была позади, он был уверен, что всё прошло, что ему всё только померещилось, а в конце своих умозаключений он даже готов был обвинить во всём валерьянку с истёкшим сроком годности, которой он сгоряча выпил сверх нормы. Но на душе вновь стало мрачно, когда закончился очередной урок физкультуры у одиннадцатого «А». После разминки он приказал ученикам разойтись по двое и поочерёдно удерживая друг друга за ноги, качать пресс. Одной только Лене не досталось пары, она тихо сидела на краю дорожки из матов, наблюдая за одноклассниками. Виктору ничего не оставалось, кроме как опуститься перед ней, зажать коленями её ступни и положить ладонь на ноги, фиксируя их в правильном положении. Дав ребятам команду, привычно дунул в свисток и запустил секундомер. В одной руке у него была холодная тикающая железка, а в другой – подрагивающие при каждом движении ноги. При поднятии корпуса девушка выдыхала раскалённый воздух всё громче и громче, и кроме этих выдохов он отказывался что-либо слышать. Оставив секундомер болтаться на шее, он положил и вторую руку на острые коленки, перебирая пальцами по скользкой ткани спортивных штанов. Медленно-медленно перемещая ладони с колен на щиколотки и вновь поднимаясь ими вверх, он получал истинное удовольствие от происходящего, но делал вид, что его руки съезжают сами собой. Не заметил, как уставшие школьники один за другим прекращали выполнять задание. Оставались только самые стойкие – некоторые из ребят и Лена. Но и она, чуть слышно застонав «больше не могу», прижала руку к животу и рухнула на маты. Немного отдышавшись, посмотрела на Степнова и отвела колено в сторону, напоминая учителю, что его ладони непозволительно долго держат её. Ему совсем не понравилась та цифра, которая высветилась, когда он остановил счёт секундомера. Ему совсем не понравилось, что и его дыхание предательски сбилось. И также ему совсем не понравилось то, как Лена иногда бросала на него косые взгляды. Словно она обо всём догадалась. Он теперь даже не пытается отрицать своих желаний, надеясь, что это поможет ему справиться с очередным приступом наваждения. Достав из ящика старый потрёпанный дартс и, прикрепив к мишени газету, долго и упорно кидал дротики, стараясь попасть в цель – сделанную со спины мутную фотографию преступника, на месте которого Виктор представлял себя. *** Степнов торопился в школу, хотя уроки начинались ещё не скоро. За минувшие выходные он много думал, представлял, рисовал в воображении возможные сцены исхода его общения с одной ученицей. Педсовет, увольнение, полиция, «знакомство» с Лениными родителями, потухший взгляд некогда жизнерадостного деда… В разных комбинациях цепочка событий всегда приводила к одному – его посадят. Разыгравшаяся не на шутку фантазия не давала мужчине покоя и по ночам. Сны его были отнюдь не радужные, в тёмных красках повествуя о том, как он, обычный учитель физкультуры, приговаривается к бесчисленным годам заключения в тюрьме строгого режима под осуждающими взглядами тысяч людей. Те злобно шептались, показывали пальцем, слали в его адрес слова проклятия и злобно смеялись. Он – поседевший, постаревший, неоднократно избитый и в потёртой робе – за решёткой. А Лена в его сновидениях оставалась по-прежнему юной, тонкой, как тростинка; в здании суда она сидела отдельно ото всех, на сомкнутых коленях тонкие пальчики теребили платок, губы поджаты, а глаз, скрытых под чёлкой, было совсем не видно… Но с наступлением очередного рассвета Виктор пришёл к выводу, что пора прекращать заниматься мазохизмом и самобичеванием. Ведь он спортсмен, у него железная выдержка и такая сила воли, которой многие могли бы позавидовать. Просто, как у любого человека, у него есть свои слабости, надо с этим считаться. К вечеру воскресенья он, наконец успокоившись и перестав себя терзать, был вынужден признать, что ему не хватает Лены. И теперь казалось, что ему будет достаточно всего лишь одного короткого мгновения, чтобы получить заряд положительной энергии на весь день. Увидеть её светлую макушку в толпе снующих туда-сюда учеников. Или же стоять с ней в разных концах одной очереди за обедом в школьной столовой. Чтобы просто знать, что она ходит где-то совсем рядом. Близился конец первой четверти. Учителя массово начинали устраивать школьникам проверку знаний в виде контрольных и лабораторных работ. Ученики в предвкушении отдыха еле досиживали занятия, нетерпеливо елозили на стульях, то и дело поглядывая на часы. Стрелки двигались предательски медленно, но даже это не могло испортить волнительного ожидания коллективного праздника. До долгожданных каникул оставалась неделя. Занятия подходили к концу, но истосковавшийся за выходные Виктор так и не встретился с Леной. Чтобы не тешить себя призрачной надеждой, забежал в гардероб и на одной из вешалок старшеклассников он всё же увидел знакомую куртку. Значит, Лена в школе. Не удержавшись, во время перемены сбегал в киоск за шоколадкой. Прикрепил к ней простую записку «Для обладательницы самой очаровательной улыбки» и, воровато оглядываясь, опустил шоколад в карман куртки. Надеялся, что Лене будет приятно. *** Настроения проводить тренировку не было, поэтому, недолго думая, он отпустил своих «орлов». Радостные, они с весёлыми криками мчались по коридорам школы так, что в окнах стёкла звенели. «Скоро каникулы, – в очередной раз напомнил себе Виктор Михайлович, провожая взглядом бегущих ребят. – Никто не хочет в школе сидеть. Все куда-то бегут, у всех какие-то дела, встречи». Быть может, и он бы поторопился на свидание к своей девушке, Кристине, но стоило ему только об этом подумать, как перед глазами возникал образ совсем другой девушки. Он бы многое сейчас отдал, чтобы просто покидать с ней мячик в кольцо. Оставил заполненный журнал в учительской и тихо бродил по коридорам школы, с тоской осознавая, как ему будет тяжело перенести грядущие каникулы. Всего-то неделя! Виктор понимал, что, возможно, время, когда он будет лишён удовольствия видеть Лену Гуцулову, поможет ему разобраться в себе и своих желаниях. Но сейчас, именно сейчас он хочет, чтобы она была рядом. И слабо он верил в то, что его странное наваждение так просто пройдёт. – Лена! Лена, где ты? – суровый мужской голос сотрясал стены и невольно заставил Виктора напрячься от стального тона. – Не надо от меня прятаться! Я тебя видел! – продолжал незнакомый голос. – Лена, кончай шутить! Я тебя всё равно найду! Школьные коридоры были пусты, лишь где-то вдали, за углом, слышался уверенный стук тяжёлых шагов. Степнов поспешил навстречу, но был резко перехвачен за локоть. За колонной трусливо пряталась Лена. Чёлка была чуть взлохмачена и откинута набок, дыхание сбилось. И как только она прикоснулась к мужчине, он почувствовал в её руках дрожь. Она точно боялась того человека, который неторопливо приближался сюда. Тот наступал лениво, точно зная, что добыча его уже в капкане. Лене действительно было некуда отступать, коридор заканчивался – она зашла в тупик. А ряд опорных колонн лишь ненадолго убережёт девушку от неизбежного. – Это папа! – прошептала Лена, уцепившись за плечи мужчины как за последнюю надежду на спасение. – И что? – не понял Степнов, робея из-за того, насколько близко он оказался притянут Леной к себе. – Пожалуйста!.. – нетерпеливо подпрыгивала она, умоляюще заглядывая мужчине в глаза. – Лена! – опять раздался резкий голос, но уже совсем где-то рядом. Виктору страшно хотелось прикоснуться к ней, успокоить, прогнать дрожь, но поспешил убрать от себя Ленины руки. На долю секунды замер, украдкой упиваясь волшебным ощущением её кожи под своими ладонями, и вышел из-за колонны. Быстро сориентировался, делая вид, что в коридоре никого нет. Как раз вовремя: в этот самый момент из-за угла вышел статный высокий мужчина в форме. Полковник – тут же отметил про себя Степнов, оценив погоны на широких крепких плечах. Было отчётливо ясно, что он привык отдавать приказы. Злой и даже свирепый, в больших руках мужчина сжимал Ленин дневник. По всей видимости, с дочерью он привык общаться так же, как со своими подчинёнными, и теперь собирался отчитать её, словно… «Словно школьницу? Она и есть школьница», – про себя обречённо выдохнул Степнов и бодрым шагом тут же направился к военному, преграждая путь и заставляя того остановиться. Не знал, каким образом, но ему было необходимо оправдать Ленины ожидания. – Здравствуйте, позвольте представиться. Виктор Михайлович Степнов, преподаватель физической культуры. – Дружелюбно протянул руку военному, на что тот, окинув учителя оценивающим взглядом, всё же пожал ладонь. – Вы кого-то ищите? – Да, я ищу свою дочь. Елена Гуцулова, одиннадцатый «А» класс, – с расстановкой ответил Ленин отец. Виктор обратил внимание на то, что собеседник не представился и, даже отвечая на рукопожатие, его напряжённые глаза блуждали у него за спиной, пытаясь отыскать пропажу. А та в это время тихо стояла за колонной, стараясь не дышать. – Так, а Гуцулову я только что видел возле спортзала, у нас сейчас как раз будет тренировка по баскетболу. Уверен, ваша дочь там, пойдёмте, я вас провожу, – вдохновенно врал Степнов, не задумываясь над тем, как будет выкручиваться, когда выяснится, что у дверей спортзала нет ни души. – Лена, ты стоишь за второй колонной, я вижу твою тень, – проигнорировав слова физрука, полковник прошёл мимо и вскоре остановился, не доходя до укрытия пару метров. Оттуда послышалось тихое сопение, а затем и шорохи. Лена, потупив взгляд, смиренно вышла из-за колонны. У Степнова сердце упало вниз, когда он увидел, как девушка, сдерживая слёзы, нерешительно ступала к отцу. – А сейчас мы пойдём домой! Хватит с тебя взрослой жизни! Довольно уже с матерью от тебя натерпелись! – Полковник схватил дочь за запястье и, как провинившегося маленького ребёнка, повёл за собой. Лена отставала и даже пыталась упираться ногами, но всё было бесполезно. Казалось, у этого мужчины были стальные мышцы, и он не замечал сопротивления. Больше он не сказал ни слова, должно быть, не собираясь выносить семейные передряги на всеобщее обозрение. Напоследок он бросил тяжёлый взгляд в сторону учителя. Наверняка именно таким прожигающим взглядом этот человек сканирует потенциальных ухажёров его дочери, как бы говоря: «Я тебя запомнил». Виктор был уверен, что тот всё понял: и то, что он знал, где прячется Лена, и то, что пытался покрывать её, давая ей шанс на бегство. Сперва он провожал семейство Кулёминых только взглядом, потом, не выдержав, помчался вслед за ними. Не собирался устраивать разборок и даже близко не приближался, чтобы, не дай бог, его не заметили. Всего лишь держал эту пару в поле зрения, желая убедиться в том, что с Леной всё будет в порядке. Но за воротами школы Степнова ждало разочарование: усадив дочь в машину, полковник стремительно скрылся за поворотом. *** На следующий день в школу Лена не пришла. Виктор сам себе толком не мог объяснить, почему так сильно волнуется. Переживает, места себе не находит, надеется получить от неё весточку, хотя бы какое-то маленькое послание, что с ней всё хорошо. Конечно, с ней всё хорошо, не может родной отец причинить ей вред. Тем более военный – человек пусть суровый, но точно с обострённым чувством справедливости. Для таких людей слова «женщина», «ребёнок», «семья» – не пустой звук и не простые составляющие быта. Это безусловные ценности. Может, на Лену накричат, может, устроят головомойку, накажут, в конце концов, но с ней всё будет в порядке. Это всё не страшно, но Виктору не давала покоя мысль, что Лене сейчас приходится несладко, а он бессилен что-то с этим сделать. Главным стало дождаться её возвращения. После звонка в учительскую подтягивались преподаватели, но те, занятые своими делами, совершенно не обращали внимания на угрюмого учителя физкультуры. Он сидел у выхода, не сводя мрачного взгляда с двери. Скрипнув несмазанными петлями, она вновь распахнулась. Как всегда весёлый и энергичный, в кабинет бодро зашел историк, классный руководитель одиннадцатого «А». Виктор всегда завидовал его жизненному настрою. Хоть он и сам был оптимистом, но в отличие от него Рассказов обладал хорошим чувством юмора и в любой жизненной ситуации, даже тяжёлой, не терял его. А сейчас Виктор нестерпимо хотел стереть вечно довольную улыбку с его лица. – Игорь, не ты ли вызвал в школу родителей Гуцуловой? – поинтересовался невзначай у друга, когда тот поставил на место журнал и двинулся к выходу, что-то насвистывая себе под нос. – Я, – не сразу ответил он, – сперва думал повлиять на неё через деда, но раз ничего вышло, пришлось связаться с родителями. – Ты разговаривал с её отцом? – Виктор взял друга под локоть и вывел из учительской. Школьные коридоры уже пустовали, хотя после звонка с последнего урока не прошло и пяти минут. – Да, очень… строгим мне показался, – кивнул историк, привычным жестом поправляя на носу съехавшие очки. – Я ещё тогда подумал, как такой человек не проконтролировал успехи дочери. Отдал ему Ленин дневник, он был просто в ярости. Правда… правда сама Лена тут же выскочила из класса и хлопнула дверью, – нехотя сознался мужчина. – А ещё он – военный. У таких людей на дисциплине мозги повёрнуты, – добавил Степнов. – Если ты не заметил, в школе Гуцулова сегодня не появлялась. И я уверен, это напрямую связано с тем, что ты вчера сдал её с потрохами, – зло посмотрел на друга, сомкнув челюсти так, что на скулах заиграли желваки. – А что я должен был делать?! – внезапно разозлился Рассказов, не понимая, почему лучший друг пытается отчитать его за участие в жизни своих подопечных. – Если так и дальше будет продолжаться, у неё одни «тройки» будут. Я понимаю, возраст у них сейчас такой. Танцы-шманцы, сам всё прекрасно помню. Но, прежде всего, я – педагог, мой долг – пытаться повлиять на учеников. Даже если не своими силами. К тому же, родителям лучше знать, как воздействовать на своего ребёнка, – привёл последний довод, бесспорный по своей правоте. – Педагог он… – буркнул под нос Виктор. – Да причём тут танцы твои? Не от гуляний у неё это всё. Родители развелись, ребёнка не поделили, вот она теперь и мечется от одного дома к другому. – Она же к нам когда пришла в сентябре, одни «пятёрки» хватала. Я знаю, как она училась в старой школе, и был уверен, что медалисткой станет. Пусть не «золото», но «серебро» она бы могла получить, – вспоминал историк, – а потом её где-то переклинило, резко всё пошло под откос. Домашнее задание перестала выполнять, какие-то предметы прогуливает, на уроках инициативы никакой. А как к доске вызовешь, так сразу пожалеешь: язва она та ещё. – Семья разрушилась, вот и переклинило! – рявкнул Степнов и поймал на себе удивлённый взгляд друга. Да, он и сам не помнит, чтобы хоть раз повысил на коллегу голос без причины. Но сейчас у него есть причина, только Игорю рассказать о ней не мог. – Он говорил кое-что про семью, – задумчиво согласился Рассказов, прищурился и резко отвёл глаза в сторону. Степнов очень хорошо знал этот взгляд – Игорь хотел что-то добавить, но передумал. – Зря ты всё-таки отца её вызвал, – сбавив тон, примирительным голосом добавил Виктор. – Видел я его вчера… – И что было? – Да ничего! – голос вновь приобрёл стальные злые нотки. – Только Лена в школу не явилась… Не по себе мне как-то. Вдруг что... – Да брось, глупости это, – уверенно заявил Рассказов. – Не забивай себе этим голову. Уверен, всё с ней в порядке. Виктор быстро пошёл прочь, но резко развернулся и вновь отправился в учительскую – за журналом. И пусть с Рассказовым он не поссорился, хотя желание отыграться на друге было велико, он всё же добился своего – стёр с его лица добродушную улыбку. Немного стало легче. Спрятавшись в подсобке, он изучал страницы журнала одиннадцатого «А» класса. Строки с простыми цифрами мелькали перед глазами, и Виктор понимал, что он не в силах радикально изменить сложившееся положение, но повлиять на конечный результат он может. Незаметно и аккуратно, копируя почерки своих коллег и подбирая ручки по тону и толщине стержня, старательно выводил «четвёрки» и иногда смелости хватало поставить «пять». Если добавить одну-другую положительную оценку за сентябрь, то никто не должен обратить на это внимание. И только на странице английского языка Степнов опомнился. Это же надо было так сглупить? Да, четверть заканчивается, но итоговую оценку в старших классах ставят за полугодие, до которого ещё ждать два месяца. Шумно выдохнув, захлопнул журнал и поспешил домой, пока не сделал еще какую-нибудь глупость. В среду Лена также не явилась на занятия.