Молодая жена

Спустя неделю наказания во время пробежки на последнем уроке у всё того же одиннадцатого «А» его вдруг начала мучить совесть. Месяц – ведь не такой срок он сперва назначал, тем более ребята, кажется, сделали для себя правильные выводы. И сейчас они бегут каждый на «своём месте» и друг к другу не цепляются. Молодцы… Вот только Гуцулова больше не стремилась обогнать весь класс, и Степнова это отнюдь не радовало. Видно же, что спортом занимается. Да и как она Комарову сдачи давала! Училась где-то, не иначе. Но сентябрь был в разгаре, а за новенькой он до сих пор не замечал выдающихся результатов. Если не брать в расчёт пробежку недельной давности, то в остальном она была стабильна, словно старалась не выделяться из толпы. Сколько раз надо было на турнике подтянуться, столько и подтягивалась, да так нехотя, лениво. Если десять, значит, десять. А ведь видел же Степнов, что может больше! Так и хотелось иной раз тряхнуть её хорошенечко за плечи. Но требовать с неё большего не мог: нормативы ведь сдаёт на «отлично». Впервые задумался над тем, что, возможно, он использует не совсем правильные методы в обучении детей. Не имея к ним правильного подхода, как раскрыть таланты, если некоторые из них активности проявить не хотят? Смотрел на Гуцулову, дыхание которой во время бега, казалось, совсем не участилось, и ругал себя за излишнюю строгость. Видимо, он напугал новенькую. Остальные ребята, которые учатся у него не первый год, знают, что он не такой изверг, каким может показаться на первый взгляд. «Просто я эмоциональный! – И пусть его эмоции вечно простираются где-то на отрезке «равнодушие – злость». – Но человек-то я хороший!» – не очень убеждённо звучал в голове внутренний голос. Мгновенно сделал вывод, что ему необходимо попытаться что-то изменить в поведении с ребятами. Использовать немного другую тактику в преподавании – временно, как эксперимент. Решил начать с малого, а именно – с отмены наказания. Когда прозвенел звонок с урока, он стал дожидаться провинившихся учеников, ходя из одного конца зала в другой и нетерпеливо поглядывая на дверь. Вскоре в проёме появились Стас и Лена, держа ведра, тряпки и швабры. – Хвалю за выдержку, молодцы, – на губах учителя играла искренняя и довольная улыбка. – Честно говоря, я был убеждён, что вы на уши всех учителей подымите да родителей подключите, лишь бы сюда не являться. Думаю, что на этом можем и закончить. – Выдержал паузу, перед тем как сообщить радостную новость: – Относите вёдра назад, наказание закончено. – Стас еле сдержал возглас радости и разве что не прыгал от счастья, настолько явным было его ликование. – И, пожалуйста, Комаров, соблюдай приличие не только на моих уроках, а то в жизни тебе за твои «финты» ещё и не так может аукнуться! –решив напоследок дать пару советов. – А ты, Гуцулова… – Перевёл взгляд на Лену и на секунду замешкался, подбирая слова. – Не будь как мальчишка. Поверь, девушку драки совсем не красят, а ты так кулаками машешь! – похвалил девушку, заходя издалека. И даже не подозревал, что слова его в последнюю очередь кажутся Лене похвалой. Уже сидя в подсобке – его крохотном, но всё же личном кабинете, коротал время за составлением комбинаций для баскетбола. Воображал на месте точек того или иного ученика. Иногда перечёркивал всю схему, с досадой понимая, что его игроки провернуть такое и не потерять мяча попросту не смогут. Перелистал несколько страниц блокнота с каракулями, как вдруг услышал, что в спортзале кто-то открывает окна. А до этого слышал и неаккуратное громыхание переставляемого жестяного ведра, и стук швабры о пол. Казалось, за неделю он настолько привык к этим звукам, что даже сейчас, после отмены наказания, не спешил обратить внимание на знакомые звуки. Небрежно отбросил блокнот и поспешил выйти в спортзал. Застал Гуцулову уже в дверях. – А Комаров где? – с непониманием нахмурил брови. – Домой ушёл, – спокойно ответила ему девушка. Медленно развернулась лицом к учителю, склонила голову на бок и чуть вздёрнула бровь. В движениях – снисходительность и неприкрытое превосходство. – А ты почему ещё здесь? Я же сказал вам, что можете больше не приходить, – попытался объяснить ещё раз, думая, что Гуцулова могла чего-то не понять. – Мужик сказал, мужик сделал, – резкость в словах и чёткость слогов заставили Степнова опешить. – А ты-то здесь причём? – не сдержал на лице робкую улыбку недоумения и обвёл взглядом вымытый пол зала. – А я и не про себя, – нарочно растянула губы в такой же глупой улыбке, что была на лице учителя. – Ведь было сказано «месяц». Месяц ещё не прошёл, – не меняя выражения лица, дождалась, когда до Степнова дойдёт, о чём она говорит. А тот явно не ожидал наглой дерзости в свой адрес. – Я это про Комарова. Ведь так? – уточнила, позволяя Виктору самому сделать выбор. – Он же обещал меня одну тут не бросать. – Именно про Комарова, – выдохнул, словно был загнан в угол. – Завтра приходить как обычно, после уроков? – с деланной вежливостью учтиво поинтересовалась Лена, позвякивая ведром в руке. – Если тебя не затруднит, – подхватил её тон, – было бы замечательно, чтобы ты приходила после тренировки, часов в семь. – Не затруднит. – Понимала, что ей это будет неудобно, но позволить себе дать другой ответ она не могла. – А родители против не будут? – Родители против не будут, – усмехнулась ученица и, не прощаясь, покинула спортзал. – Ну, надо же, какие мы обидчивые! Степнову было совершенно всё равно, во сколько будет приходить Гуцулова. Будь то утро, день или вечер, Виктор всегда был на рабочем месте, а уходил из школы одним из последних. Не стремился он домой даже тогда, когда, кроме уроков на день, у него ничего не было запланировано. Никогда не считал себя одиночкой, но дома его никто не ждал. А в стенах уже ставшей родной школы он чувствовал себя куда уютней, чем дома, где он мог часами в бесцветной тишине бесцельно слоняться туда-сюда в поисках очередного занятия. Его «двушка» с крохотной кухней и такой же крохотной спальней не требовала частых уборок. Сорить было попросту некому. Несмотря на всё это, личная жизнь у Виктора была. Раз в неделю, а в лучшем случае – два. В эти редкие дни он виделся со своей девушкой Кристиной. Однако любимой её назвать он не мог даже с натяжкой: не его это был человек. Карьеристка с очень сильным от природы характером, она пыталась достичь поставленных перед собой целей. Пока не совсем успешно, но та не переставала лелеять надежды. Степнова мало интересовали её достижения, но в её постоянной занятости он находил одни лишь плюсы. Ненавязчивость его привлекала больше всего. Он не был циником, но менять что-то в своей жизни пока не собирался. Ведь и так всё хорошо. *** Сегодня поинтересовался у директора насчёт рекомендаций из предыдущей школы Гуцуловой. Как выяснилось, Лена действительно была дружна со спортом, она участвовала в различных соревнованиях, получала грамоты и награды. Савченко, директор школы, был удивлён и несколько озадачен тем, что сама ученица умолчала о своих заслугах. «Нехвастливая», – с одобрением про себя отметил Степнов, но вслед за этой мыслью возникло множество других. Все они были неразрывно связаны с поиском причин Лениного нежелания продемонстрировать своё явное спортивное превосходство над другими учениками. В верности последнего утверждения Виктор нисколько не сомневался: школа, из которой перешла Гуцулова, отхватывала на соревнованиях множество призов, а прикреплённый к документу список Лениных побед, как в составе команды, так и в одиночку, лишний раз доказывал, что к ним в школу пришла хорошая спортсменка. Наверняка они неоднократно присутствовали на одних и тех же соревнованиях, но в калейдоскопе сменяющихся команд и лиц трудно выделять кого-то конкретного. Конечно, Степнов должен был предложить ей записаться в одну из секций, да он мог бы и специально под неё что-то организовать. Но и её молчаливое бездействие приводило его в тупик. Какие причины должен иметь спортсмен для того, чтобы строить из себя новичка? Единственный вариант отпал тут же: если бы у Гуцуловой была травма, это бы указали. Тренировка по баскетболу у его «орлов» заканчивалась в полвосьмого, а Лена приходила в семь. Виктор с хитрым умыслом пытался заманить девушку на тренировку. «Посмотрит, понаблюдает и, возможно, заинтересуется. А почему бы и нет? – рассуждал учитель. – Может, и покажет парням, как надо играть». Однако Лена либо раскусила его, либо обладала бескрайним упрямством. Ставила ведро со шваброй возле дверей в коридоре и ждала, когда утомлённые и запыхавшиеся одиннадцатиклассники под шумный галдёж пойдут в раздевалку. А сама в это время лениво слонялась по коридору, звучно шаркая ногами по полу. За уборкой вся лень исчезала, в движениях девушки сквозил автоматизм, явно приобретённый в этих стенах. Впервые Степнов следил за ней, причём открыто, пристально и внимательно, а ученица старалась не подавать виду, что её это хоть сколько-нибудь смущает. Шваброй возила мокрую тряпку по полу от стены до стены, а вот под скамейки и шведскую стенку подлезть не получалось. Лена в очередной раз мыла вечно грязную тряпку в ведре и, нагибаясь, протирала труднодоступные участки. Покачиваясь в такт скольжению тряпки, она вызывала у Виктора слабую улыбку. «Тростинка», – моментально пришло сравнение. Высокая и стройная, даже худая; с бледным оттенком лица, только бледнота эта не аристократичная, а болезненная, сухая, словно девушке не хватает внутренних сил; светлые пшеничные волосы своей желтизной только подчёркивали весь образ. – Гуцулова, а почему я от директора должен узнавать о твоих спортивных достижениях? – не выдержав, задал прямой вопрос. Задумавшись, девушка устало выдохнула и носком кроссовка поправила съехавшую со швабры тряпку. – Меня зовут Лена, – спокойно сказала она. – Я заметила, вы никогда не обращаетесь к ученикам по имени. Это даже странно. – Я… так привык, – озадаченно ответил Степнов, но резко прервался: поймал себя на мысли, что фактически он, учитель, сейчас оправдывается перед своей ученицей. – Тем более, что имён одинаковых много, а фамилии в одном классе совпадают редко. – Да, я понимаю. А мне вот именно на ваших занятиях непривычно, потому что Гуцулова – это не моя фамилия. А когда вы на уроках обращаетесь то к одному, то к другому, а потом и ко мне, я далеко не сразу понимаю, что вы говорите это мне. – Родители развелись? – Девушка отвела взгляд. – Почему тогда прежнюю фамилию не оставила? – поинтересовался больше из вежливости, нежели из интереса. – Долгая история, – лукаво усмехнулась. – И совсем неинтересная. А раньше я была Кулёмина. Будете звать так, может и откликнусь. – Прям… фантастическая фамилия, – улыбнулся Степнов, но тут же понял, что Гуцулова вряд ли интересуется фантастикой. Это он всё детство провёл за книгами Кулёмина, перечитывая и затирая их до дыр. А сейчас никто не читает, все сидят в интернете да лазят по глупым сайтам. К удивлению Виктора, Лена охотно кивнула: – Фантастическая. Но вот с «Гуцуловой» у меня никак не клеится, даже на перекличке, бывает, вместо меня староста отвечает, потому как я молчу. – Если за несколько лет так и не привыкнешь, то ничего страшного, – беззаботно махнул рукой. – Это почему же? – несколько удивилась ходу мужских мыслей. – А как же! Лет в двадцать замуж наверняка выскочишь, фамилия тогда уже новая будет, придётся привыкать к другой, – объяснил, как маленькой. – С чего вы взяли, что я замуж вдруг соберусь? – Лена уже практически смеялась. – Ах, конечно-конечно! – поддержал шутливый тон ученицы и в нарочито извиняющемся движении развёл руки. – Вы же, молодёжь, сейчас свадьбы играть совсем не хотите. Брак гражданский куда больше привлекает, так? – насмешливо сощурил глаза. – И вовсе не так. А что же вы тогда, Виктор Михайлович, ещё женой не обзавелись? Как так? Противоречите своему мнению? – притворно округляла глаза Лена. – Честно, я бы и рад, да вот жениться не на ком, – не меняя выражения лица, серьёзно произнёс он. – У вас, девчонок, всё проще, как будто порой всё равно, за кого замуж выскакивать. А мне бы хотелось, чтобы рядом человек был свой. И чтоб как раньше у всех было, семья настоящая и крепкая, с ребёнком. – С сыном? – искренне улыбнулась Лена. – С сыном, – довольно согласился Степнов, – но дочку тоже можно. – Он поднялся со скамейки и, скрестив руки на груди, продолжил: – Так ты ответишь на мой вопрос? Лена растянула губы в извиняющейся улыбке, закивала головой и продолжила мыть полы. Она прекрасно помнила, с какого вопроса начал разговор учитель, но отвечать почему-то совсем не хотелось. – Я откровенно халтурю. Но даже так я лучшая во всей параллели, – уверенно заявила она. – Видела я ваших баскетболистов. То мячом себе в ноги попадут, то на пробежках спалятся. А в корзину с близкого расстояния через раз попадают. – Не ёрничай, Лена, – ничуть не грозно воскликнул Степнов и внутренне передёрнулся от того, как сильно резануло ему слух это простое и первое для него «Лена». – Если весь выпуск в этом году подобрался слабый, это же ещё не повод. Вот три года назад, знаешь, какая у меня команда сильная была! До сих пор горжусь ими. И, между прочим, твою же прошлую школу за пояс затыкали. А тут на весь выпуск полтора спортсмена. – Но пятёрки же мне ставите не просто так? – склонила голову набок, совершенно не чувствуя за собой вины. – Не просто так, – подтвердил Виктор. – Но ты меня убиваешь! Неужели ты думаешь, что я ничего не замечаю? – встал и направился к ней. – Я же вижу, что ты сильнее и гораздо лучше, чем кажешься. Ты словно издеваешься, мол, хотите двадцать отжиманий, так получите! А я больше могу! Запросто! Но не сделаю! Чтоб вам назло! – дурашливо кривлялся Степнов. Но в его фальшиво-писклявом голосе Лена различала неприкрытую злость и, возможно, даже обиду. Как преподавателя, она могла его понять. Мысленно поставив себя на его место, призналась, что тоже не смогла бы терпеть халатного отношения к своему предмету. – Извините, – чувствуя стыд, нехотя выдавила из себя. – Просто не хотела от коллектива отбиваться. Тем более… с первого дня вы ясно дали понять, что к вам на кривой кобыле не подъедешь. – Да не надо мне на кобыле! Можно и на «козле», – примирительно улыбнулся учитель. – И повышенного внимания я тоже не хотела. Одного раза мне, знаете ли, до сих пор хватает. – Постучала по полу шваброй. – А коль уж вы видели, что я дерусь, как мальчишка, значит… Вы же ведь всё видели? – с вызовом закончила она. – Допустим, видел, – теперь уже стыдно было ему. – И извини, если тебя задело, что я смолчал об этом. В тот день я вообще был не в духе, а на вас двоих так и вовсе получилось, что злость срывал. – А, может, я тоже злость срывала? Вам же не приходило в голову, что у меня тоже мог быть непростой день? Да и кто ж знал, что у Комарова такой нос хлипкий… – Последняя фраза звучала риторически. – Будешь на тренировки ходить? – задал самый важный вопрос, но ученица только пожала плечами. – Но на уроках-то хоть будешь себя вести как надо? – не терял надежды учитель. – Ты же знаешь, как надо. Так покажи это и мне, и остальным. Ты же спортсменка! Гуцулова молчала, с нетерпением ожидая, когда же пол спортзала, наконец, закончится, и она сможет уйти домой. Не понравился ей этот разговор. Когда Виктор Михайлович заговорил о семье так открыто, даже с надеждой в голосе, ей показалось, что он пытается её задобрить. И пусть слова о жене и детях являлись искренней правдой, но подобное откровение выглядело в её глазах, по меньшей мере, странно. И все эти его «левые» вопросы, добродушные ухмылки, неохотное «Лена»… На уроках физкультуры она видит совсем другого человека. Теперь же, после «разговора по душам», казалось, что она что-то ему должна. Хотя не «что-то» – он ведь чётко сказал, что ему от неё надо.