Гвардеец и казачка

— Только попробуй ещё раз подойти ко мне с такими глазами! — шипела Вера, лёжа на кровати и мучаясь от схваток. Её лицо раскраснелось, волосы растрепались, но даже в таком состоянии она была прекрасна. — С какими, Верунь? — попытался улыбнуться Константин, но жена слишком сильно сжала его руку, и улыбка превратилась в мучительную гримасу. — Бесстыжими! — рявкнула женщина и, переведя дух, простонала: — Мы никогда больше не будем спать в одной постели! Никогда! — Ты уже говорила так четыре года назад, и... — Молчать! — Вера снова сжала его пальцы так, что они захрустели. — Я тебя люблю, — прошептал Константин, склонившись и целуя её вспотевшую ладонь. — Ты самая лучшая женщина и самая лучшая жена на свете. — Ну вот опять, — простонала Вера, закатывая глаза. — Опять ты это делаешь! — Что делаю? — непонимающе уставился муж на жену, совершенно искренне хлопая глазами. — Очаровываешь меня! — чуть ли не плача, крикнула Вера, морщась от очередной схватки. — Так нечестно! Хочу к маме! — Верочка, Феодосия Семёновна писала, что приедет... — А ну как отец, быстро на выход! — скомандовала старая санитарка, грозно нависая над ними со шваброй. — Ещё успеете наговориться. Завтра придёте. Давайте-ка на выход!       Для убедительности она пригрозила шваброй, и Константин, бросив тоскливый взгляд на жену, быстро поцеловал её в щёку – под осуждающим взглядом санитарки – и выскочил из роддома. Туда его пустили только после двухчасовых уговоров и коробки шоколадных конфет, переданных той самой санитарке.       Пришлось идти обратно домой, где под присмотром старой соседки сидела Маша и ждала папу с мамой и братиком.       А как вообще так получилось? А начиналось всё как обычно в квартире Ждановых. Вера мыла посуду и отправила всех домочадцев в другую комнату – не отвлекать. А Константин сидел на ковре посреди хоровода кукол и пары резных кубиков, которые он собственноручно вырезал для Маши. Сидел, смотрел на всё это великолепие и вдруг осознал: их как-то мало в доме. Их должно быть больше. — Машунь, я к маме, — подскочил Костя и направился на кухню. — Мама же сказала, чтобы мы не отвлекали её! — тут же усадила Маша отца обратно к куклам, строго сдвинув брови. — Я быстро, — улыбнулся Константин дочери, пытаясь придать лицу самое невинное выражение. — Я с тобой! — тут же сказала девочка, подходя к отцу и хватая его за руку. — Я же боевая подруга!       Константин вздохнул, присел на корточки и посмотрел ей в глаза. — Маш, — сказал он серьёзно, — тут нужна особая операция. Очень важная и секретная. И мне нужен кто-то, кто останется здесь и будет держать оборону. Понимаешь? Пока я буду разговаривать с мамой, кто-то должен охранять наш тыл. Наши куклы, наши кубики, нашу крепость. Справишься?       Маша задумалась. Очень по-взрослому, нахмурившись и поджав губы. — А ты долго? — спросила она наконец. — Нет. Я быстро. И потом сразу тебе всё расскажу. — А если мама рассердится? — А если мама рассердится, — Константин улыбнулся, — это будет значить, что я всё сделал правильно.       Маша ещё подумала, потом кивнула, чмокнула отца в щёку и скомандовала: — Тогда иди. А я здесь... — она обвела рукой разбросанные игрушки, — наведу порядок. Как настоящий командир. — Есть! — козырнул Константин и, пока дочь не передумала, скользнул на кухню.       И тут же, пока его маленький командир и боевая подруга в одном лице не передумала и не вернула его обратно в тыл, Константин скользнул на кухню. Вера убирала последние тарелки на полку и вытирала столешницу. Двигалась она плавно, устало, но с той домашней грацией, которая заставляла его сердце биться чаще даже после стольких лет вместе. Константин подошёл к жене со спины, обнял, притянул к себе и положил подбородок ей на плечо. Женщина, будучи в хорошем расположении духа, мурлыкающе придвинулась ближе и откинула голову ему на плечо. Пахло от неё яблоками и чем-то родным, уютным.       Константин, почувствовав, что момент подходящий, быстро поцеловал её в плечо и заговорил – тихо, вкрадчиво, как заправский дипломат: — Верунь, — прошептал он ей в волосы, — нас, Ждановых, мало. — И сколько же нас должно быть? — насмешливо спросила женщина, прикрыв глаза от удовольствия, когда он поцеловал её в шею. — Много, — серьёзно кивнул Константин, закрепляя слова следующим поцелуем. — Давай ещё одного? Будет в пару к Маше.       Вера медленно повернула голову, посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах плясали искорки – то ли смеха, то ли опасного огня. — То есть ты пришёл сюда просто затем, чтобы уломать меня на второго? — спросила она с такой интонацией, будто пробовала на вкус его наглость. — Ну... — Нет, — отрезала Вера, но уголки её губ дрогнули. — Ну Верунь! — Константин в досаде развернул жену к себе, заглядывая в глаза. — Ну давай второго! Вон у Генки с соседнего подъезда уже третьего ждут, а у нас только Маша! Мы не можем отставать! — С каких это пор мы соревнуемся с Генкой? — Вера сложила руки на груди, но отодвигаться не стала. — И вообще, ты хоть представляешь, что такое двое? Это двойная стирка, двойная каша, двойные истерики и двойные лужи!       Вера вздохнула, отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. — Ты невыносим, Жданов. — Я знаю. Но ты меня любишь. — Это единственная причина, почему ты ещё жив.       Константин притянул её ближе, уткнулся носом в макушку. — Ну пожалуйста, — прошептал он. — Я обещаю помогать. И стирать, и гладить, и кашу варить. И с Машкой гулять. И с ночными кормлениями сидеть. — Ты уже это обещал в прошлый раз, — усмехнулась Вера. — И что? Где ты был, когда Машка орала в три часа ночи? — Я... ну... я спал. — Вот именно, — Вера отстранилась, но руки его не убрала. — Так что нет. Второго не будет. Точка. Иди проследи за Машей, пока она горшок не разворотила. Я вчера герань посадила.       Со вздохом Константину пришлось покинуть позицию на поле боя – особенно когда Вера посмотрела на него таким взглядом, с которым могла смотреть только она. Кажется, даже дыхание перехватило от ужаса, и тут же его как ветром сдуло. А Вера лишь улыбнулась и продолжила уборку на кухне, напевая что-то себе под нос.       Но кто сказал, что Константин Васильевич Жданов собирался сдаваться? Нужно было просто поменять стратегию ведения боя – и победа была бы в кармане.       Зайдя в комнату, он увидел, как его боевая подруга пыталась дотянуться до горшка, чтобы выяснить, что же такого там вчера спрятала мама и запретила даже дышать в сторону подоконника. — Мария Константиновна! — командирским тоном начал Константин, и дочка тут же отскочила от подоконника, вытянувшись по струнке. — Есть важное боевое задание.       И тут же зелёные глаза загорелись таким любопытством, что у отца ёкнуло сердце. Первое настоящее, взрослое задание от папы! — Сейчас идёшь к маме и говоришь, что ты хочешь братика или сестричку. — Зачем? — непонимающе спросила Маша, хлопая ресницами. — Мама же сказала, чтобы ей никто не мешал убираться. — Ты просто спросишь, — успокоил Константин дочь, чувствуя себя заговорщиком. — А потом придёшь сюда обратно. — А мама злиться точно не будет? — недоверчиво уточнила Маша, уже навострившаяся выполнять приказ, но всё же осторожная. — Точно, — уверенно кивнул Константин, поправляя платье дочери для боевого вида. — Давай, я здесь буду сидеть в тылу.       И тут же Маша, полная чувства собственной важности, побежала на кухню. Приоткрыв дверь, она увидела маму, которая ставила чайник на плиту, параллельно протирая подоконник. — Мама, — позвала дочка, и Вера замерла, почувствовав в голосе что-то подозрительно сладкое. — А когда у меня будет братик или сестричка?       И тут же Маша улыбнулась самой обаятельной улыбкой, на которую была способна, – с лёгким наклоном головы, с ямочками на щеках и с таким блеском в глазах, что устоять было невозможно.       Вера, стоявшая к дочери спиной, изо всех сил пыталась не засмеяться и сохранить серьёзное лицо. Она знала, чьи это рук дело. Сегодня Ждановых станет не больше – а на одного меньше точно. — А что такое, доня? — спросила Вера, присаживаясь на корточки перед дочкой и заглядывая ей в глаза. — Просто так, — пожала плечами девочка, совершенно искренне. Папа не сказал, что нужно отвечать на такие вопросы. — Тогда иди обратно к папе и скажи ему: шиш, а не пополнение, — Вера подмигнула, поцеловала дочь в щёку и, развернув обратно, мягко закрыла перед ней дверь.       Маша, пожав плечами и будучи выставленной за дверь, прошла по коридору и открыла дверь в гостиную, где её уже с нетерпением ждал отец. Константин сидел в кресле и делал вид, что читает книгу – перевёрнутую, между прочим. — Ну что? — с горящими глазами и надеждой спросил он у дочери. — Мама сказала: шиш тебе, а не пополнение, — серьёзно кивнула девочка, передавая весть отцу. — А теперь мы будем играть? — Не-не-не, так не пойдёт, — подскочил Константин с дивана, подходя к дочери. — Иди и скажи, что ты очень хочешь брата и что папа будет помогать во всём.       Маша со вздохом кивнула – она уже начинала подозревать, что её используют в какой-то взрослой игре, правила которой ей не объяснили. Но папа смотрел так умоляюще, что отказать было невозможно.       Она вышла из зала, прошлёпала по коридору, открыла дверь на кухню и, глядя на маму честными глазами, выпалила всё, что велел папа. А потом, для храбрости, выпила целую кружку воды – залпом, как заправский разведчик после удачного задания.       Вера, сдерживая смех, разливала чай по кружкам, делала вид, что очень занята, и наконец ответила: — Тогда передай папе: пусть он, как мужчина, придёт и поговорит со мной лично. Чтобы я убедилась, что он тоже поддерживает тебя.       Маша вздохнула – тяжело, по-взрослому – слезла со стула и поплелась обратно в комнату, предварительно закрыв за собой дверь. — Меняем стратегию! — с порога сообщил ей отец. — Скажи маме, что бабушка тоже хочет больше внуков. — Но мама сказала, чтобы ты пришёл и поговорил с ней, — устало сообщила девочка, присаживаясь на диван. — Потому что ты мужчина. — Мама меня слушать не собирается, — махнул рукой Константин, начиная закипать. — Это она заманивает меня к себе, чтобы лишить нас главнокомандующего и потом разгромить тыл! Машуль, иди, — подтолкнул он дочь вперёд, открывая дверь. — Я в тебя верю! И дверь за Машей снова закрылась.       Она постояла секунду, перевела дух и побрела на кухню. Открыла дверь. — Мам, папа сказал, что бабушка хочет больше внуков. И что он в меня верит.       Вера отставила чайник и посмотрела на дочь долгим, понимающим взглядом. — А ты сама-то хочешь братика или сестричку? — спросила она тихо. — Я… — Маша замялась. — Я хочу, чтобы вы перестали меня туда-сюда посылать. Я уже устала. — Тогда иди и скажи папе: пусть придёт. И мы всё решим. Без беготни.       Маша кивнула, развернулась и… побрела обратно. Но дойдя до середины коридора, вдруг почувствовала, что ноги стали ватными, а глаза сами закрываются. Присела на корточки, прислонилась спиной к стене, положила голову на колени… и тихонько засопела.       Первым не выдержал Константин. Он подошёл к двери, прижался ухом к щели, пытаясь хоть что-нибудь подслушать, но ни шагов, ни голосов слышно не было. Выходить было рано – проведать поле боя ещё не время. — Машуль, — прошептал он в щель. — Ты там?       Тишина.       «Наверное, общается с Верой», – удовлетворённо подумал Константин, уже предвкушая победу в этой, как ему казалось, маленькой победоносной войне.       Вера, только что проводив дочь, стояла у плиты и размышляла: что же на этот раз скажет дочке её муж, чтобы убедить её насчёт второго? Но вот прошло пять минут, а Маши всё не было на кухне. И, кажется, она не слышала, чтобы открывалась дверь в гостиную.       Не выдержав, Вера открыла дверь.       В тот же самый момент распахнулась дверь гостиной – Константин тоже вышел проверить обстановку, не в силах больше терпеть напряжение и тишину.       И тут же они одновременно посмотрели вниз.       Прямо посередине коридора, свернувшись калачиком, на небольшом половичке лежала их доченька и сладко спала. Платьице помялось, коса растрепалась, бантик съехал набок, а лицо было таким безмятежным, будто она только что выиграла самую важную битву в своей жизни – битву за право просто отдохнуть.       Они переглянулись – и оба невольно улыбнулись. Потому что эта маленькая боевая подруга, которую они гоняли туда-сюда с дипломатическими миссиями, просто взяла и уснула. Посреди поля боя. На нейтральной территории. И выглядела при этом таким ангелом, что любые стратегии и тактики казались глупыми и ненужными. — Это ты виноват, — прошептала Вера. — Это мы оба, — так же шёпотом ответил Константин. — Но она молодец. — Ещё какая, — Вера присела на корточки, осторожно поправила сползший бантик. — Выбрала самый мягкий коврик. — Потому что разведчик должен уметь приспосабливаться к местности, — авторитетно заявил Константин, но в голосе его звучала только нежность.       Они так и стояли – отец и мама – над спящей дочерью, и в коридоре было тихо-тихо. Только слышалось ровное дыхание Маши, да где-то на кухне тикали часы.       Осторожно подхватили девочку – Вера под голову, Константин под ноги – и понесли в гостиную. Маша даже не проснулась, только причмокнула во сне и прижалась к маминой груди. — Настоящая боевая подруга, — с гордостью произнёс Константин, глядя на спящую дочь. — Дипломат, — закатила глаза Вера, но в голосе её звучало столько умиления, что любые слова теряли смысл.       Они снова посмотрели на Машу – она уже разметалась на диване, раскинув руки в стороны и улыбаясь во сне. Платье задралось, коса окончательно расплелась. И в этот момент оба родителя вдруг почувствовали, что это, наверное, и есть счастье. Когда посреди маленькой домашней войны за второго ребёнка ты находишь минуту тишины и понимаешь: главное уже есть. Оно спит на диване, дышит ровно и видит сны. — Я подумаю над вторым, — бросила Вера на ходу, чмокнув мужа в щёку, и скрылась на кухне.       Константин остался стоять посреди комнаты с глупой, совершенно счастливой улыбкой, которая никак не хотела сползать с его лица. Он смотрел на дочь, потом в сторону кухни, где уже звенела посудой его жена, и чувствовал, как внутри разливается тепло – такое сильное, что даже война, даже бессонные ночи казались ему лучшим, что могло случиться в его жизни.