Освобождение

      Когда это началось? Кавех и сам хотел понять. С момента смерти отца? С момента его поступления в академию? Уже было не важно, когда началось. Теперь имело смысл лишь то, что он точно знал, когда это закончится.       – На днях задержали прямо в караван-рибате... – Перемешивая кубики в руках Сайно рассказывал очередную историю и Кавех правда пытается уследить за нитью повествования, но стоит вспомнить скорый переезд мамы, сердце болезненно сжимается и он промаргивается, нежелая, чтобы блеск в глазах оказался слишком явным.

Сердце болит.

      Сама мысль об этом заставляет его усмехнуться, ведь вряд-ли это сердце, это что-то совсем несерьёзное, нужно всего ли отвлечься и внимательнее слушать друзей, внимательнее. Всё-таки для Сайно это важно, он недавно обрёл эту работу, в отличие от них с Тигнари и Хайтамом, которые все ещё учились.       – Кавех, всё в порядке? – Тигнари осторожно спрашивает, наклонившись, пока Сайно с Хайтамом ругаются и дискуссиируют о чем-то и соврать не вариант, ведь тот не идиот, он понимает. Кавех постоянно жалуется ему, рассказывает о каждой мелочи и сейчас до физической боли хочется заплакать и, возможно, рассказать. Но разве у жалости нет лимита? Он улыбается и кивает неловко:       – Да, но ты же знаешь, скоро экзамены и я нервничаю, всё-таки я хотел бы стать лучшим. – Эти слова произносятся так искренне, что хочется расцарапать свою шею от этой лжи. Он давно решил, что он не станет никем. Его жизнь закончится скоро и он готов к этому. Но фраза выходит такой искренней, в такой свойственной Кавеху манере, что даже запинку, Тигнари воспринимает как действительное переживание и по-дружески хлопает по плечу.       – Ты станешь. Никто в этой комнате ни секунды не сомневается в этом. С твоим чувством вкуса я уверен, что ты не только станешь лучшим учеником, ты станешь лучшим архитектором и для соседних регионов. – Кавех искренне смеётся на эту фразу и смущённо прикрывает лицо руками.

Он не станет.

      Скоро даже его голос не вспомнят. Но наблюдать за друзьями тепло. У него нет причин, чтобы не желать жить, чтобы чувствовать себя настолько плохо и осознание этого ничуть не помогает, а лишь только подавляет, ведь его состояние совсем необоснованно. Он в кругу друзей, он любим, за него переживают. Улыбка превращается в кривой оскал и он устало вздыхает, пока друзья все вместе подключаются к игре.

***

      Кисть управляемая рукой скользит по холсту и Кавех прикрывает в наслаждении глаза, отрываясь от холста, танцуя и размазывая жёлтые краски по собственной шее, нежно, будто с любовью проводя по ней пальцами. Он больше не сожмет. Больше он не сделает себе больно, теперь ему никогда не будет больно.       От счастья он начинает улыбаться и смеяться и ласково приобнимает себя за плечи, продолжая танец, который переростает в убаюкиванье самого себя. Слезы катятся по щекам, но он знает, он счастлив. Он все уже давно решил. Он чувствует себя таким живым. Ему не стыдно больше.       С детской игривостью он склоняется к стенке спиной и спускается, попутно рисуя жёлтые узоры на руках. Белая рубашка уже вся в рыже-желтых пятнах и он смотрит на картину, на которой нарисован он. Склонившийся над раковиной, с рукой в груди, прямо в черной дыре. Слезы катятся по щекам того, нарисованного Кавеха и настоящий улыбается жмурясь. Он подарит ему сердце сегодня. Вдохнет жизнь.       Больше в его жизни никогда, никогда-никогда-никогда не будет боли.       Он встаёт с пола и уставшее тело, которое в последнее время отказывалось даже вставать чтобы поесть, отказывалось спать, становится лёгким.

Он уверен в своих действиях.

      Последние яркие жёлтые блики уже прорисованы на волосах. Он рисовал эту картину несколько дней. И теперь у него нет сил улыбаться. Он прикасается пальцами по собственной нарисованной груди, аккуратным движением пытается стереть слезы с автопортрета, но лишь оставляет пару пятен, отчего извиняется и с уставшим видом берет острый нож, стоящий прямо у этой картины.       Он демонстрирует его ей, но тот Кавех даже не поднимает своего взгляда и продолжает плакать.

Жаль.

      Кавех раскидывает руки в стороны и полной грудью вдыхает воздух. Он свободен. Свободен как никогда. Больше на нем не лежит ответственность за смерть отца, за печаль матери, за оценки.

За чувства.

      – Я счастлив. Веришь? – Голос охрипший от долгого молчания, но он смог сказать что-то, это ведь чудесно, правда? – Не плачь. Тебе нужно передать письма.       Обращается к портрету и смеётся с собственной глупости. Как же хорошо, что ему все равно. Он подходит к окну, за ним солнечно и он открывая окна несколько секунд наслаждается солнечными лучами. Письма давно написаны и отправлены к адресатам на вечер. Он извиняется и говорит, как благодарен, ничего больше. Нечего портить людям настроение своей смертью.       – Я попрощался со всеми, помирился, извинился, обнялся. Я умница, знаешь? До матери дойдет письмо сегодня, скорее всего. Я отправил его заранее. Остальные... Остальные...       Голос содрогается и Кавех поджимает губы. Ему жаль Тигнари, жаль, что после стольких слов поддержки он нагло поступает так. Но разве будет плохо, если сейчас он прекратит это? Да, Тигнари погрустит, но смерть это конец всего. Больше не нужно будет поддерживать. Не нужно будет подбирать слова и видеть вечно недовольного друга. Глаза застилают слезы и Кавех сглатывает ком в горле, закрывая окна. Он не смог быть хорошим другом. Хорошим сыном. Хорошим человеком. Он слабак.        Трус и слабак.       – Прости меня. Прошу. – Лезвие почти гладит шею, но , когда он стоит перед портретом, и теплота окутывает ключицы, тонкими струйками, боль почти не ощущается, потому Кавех улыбнувшись прижимается лбом к лбу своей картины. В ушах нарастает звон и он отнимает руку от шеи, и закрашивает пустоту в груди себя, который не умрет. – Прощай. Прости, что ты столько терпел меня.       Конечно, все вокруг страдали, даже мама страдала, ведь она слушала нытье Кавеха по возвращению домой, хотя Кавех всегда был виноват сам. Он сам придумывал. Драматизировал. Он знал это, но не помогло. Это никогда не помогает.       В глазах появляются звёзды и Кавех не слышит ничего вокруг. Слабость окутывает тело, боль притупляется и дышать становится сложно. Тело уставшее, ватное, как и во все пошлые дни, но уже у него есть причина. Теперь это не бессмысленно. В последний раз взглянув на свое лицо, он падает на пол, больше ни о чем не переживая. Больше он не доставит проблем. Больше он не.