Вечный жид

Много вообще произошло за эти 4 года оккупации, чего уже не припомнить и не выписать. Помню, однажды заходил к ней. Час вечерний, ясный, солнце уже садилось. Поглядела в лицо умилённо, любовно; ничего не сказала, только посмотрела с минуту: «Ну, — говорит, — иди живи за меня!» Темно уже было на улице, часиков так семь вчера, наверное. Висенья сидела за богатым дубовым столом в кабинете майора и разбиралась со всеми его бумажками. Одно на подпись, другое передать и так далее. В коридоре послышались шаги, и в комнату зашёл майор. Лицо его было мрачное, тёмное. Висенья мне охарактеризовала его выражение красноречивым: «как говна поел». Что, в целом, довольно точно описывало данную ситуацию. Он смотрел на неё секунд, может, тридцать, хотя ощущалось это как целая вечность. — Что-то случилось, штурмбаннфюрер? — поинтересовалась она, делая непринуждённый вид. — Нет. Вы всё разобрали? — холодно сказал он. — Да, это на подпись, — она указала на стопку документов, — это на проверку, а это передать. — она улыбнулась. Её улыбка, казалось, всегда сулила только хорошее, светлое. Она никогда не улыбалась для виду или наигранно. Он подошёл ближе, как бы проверяя её реакцию, а затем сказал: — Вы сегодня что-то искали. Что это было? — холодным тоном спросил он. — А, я серёжку потеряла. Вот думала, может, на работе оставила, — спокойно проговорила она. Он полез в карман и достал серьгу. Её. — Не эту, случайно? — равнодушно спросил он. — Ах нет, я такие не ношу, они слишком большие. Но спасибо за беспокойство, — она ещё раз тепло улыбнулась и пошла к себе за столик. Помню, она со смехом рассказывала мне эту историю, хотя я совершенно не находил в ней ничего забавного. Скорее пугающий пример циничной подлости. Почему я так считал — с вашего позволения, я объясню чуть позже. Собралась домой она в тот день уже за полночь. Она зашла к Дитеру отдать последние переводы и застала его со стаканом виски в руке и сигаретой в другой. — Вы что-то хотели? — спросил он. — Я документы вам отдать. Сегодня из-за всей этой бумажной волокиты совсем ничего не успела. Извините, что так поздно, — она положила стопку на стол. — А, да, спасибо, — его тон был явно уставший. Так звучат люди эмоционально вымотанные. И это совершенно на него не походило. — До свидания, — сказала она и направилась к выходу, как вдруг услышала: — Спокойной ночи, Вис. Она была удивлена. Последний раз столь милым прозвищем называла её только уже ныне покойная подруга, отчего оно приобретало сакральное значение. Обернувшись через плечо, она кинула: — И вам… А затем быстро вышла.

***

На выходе из штаба её накрыло волной эмоций. Сильная и неконтролируемая боль сдавила грудь. Она обратила свой взор к нему: «Мари… если ты меня слышишь, помни, я люблю тебя». Она ещё долго смотрела на эти «мёртвые» звёзды — казалось, они над ней смеялись. Решив, что поспать сегодня не выйдет, она направилась в одну неплохую кабачку недалеко от штаба. Усевшись за баром и заказав кубинского рома, она словила себя на мысли, что лучше бы это была водка. Спустя где-то сорок минут безбожного поглощения спиртных напитков и актов жалости к себе, она почувствовала лёгкое касание на своём плече: — Ах, фройлярин, не знал, что вы ходите по кабакам в такое время, — Ланда одарил её привычной мерзкой улыбочкой. — Да так, тяжёлый день, — сказала Висенья, осушая ещё один стакан. — Ну что вы, я всё прекрасно понимаю. С людьми работать нелегко, особенно с такими, как наш майор, — он дружески похлопал её по плечу и многозначительно подмигнул. Он заказал себе стакан виски и спросил: — Поделитесь со мной? Знаете, разговоры помогают, они лечат. Обещаю, что майору я ничего не скажу, — он хихикнул. Алкоголь в её крови развязал её и без того неконтролируемый язык: — Знаете… я… просто не ожидала. Когда я уходила, он назвал меня «Вис». Так меня называла только одна очень дорогая мне подруга, которой, к сожалению, уже больше нет. Вот и накрыло. — Ах! Какая трагедия! Знаете, я большой ценитель разных драматичных историй, — он хлопнул в ладоши. — Но я вам вот что скажу: Бог в деталях. И, может, вы часто, в силу своей юности, не подмечаете многого. Всё же советую вам обратить внимание. — Но… я… — хотела было сказать она. — Идите домой. Проспитесь. Утро покажет. Легла спать в тот день она совершенно разбитая, надеясь, что после тёмной ночи действительно наступит приятный рассвет.