Скользя между строк

Тусклый свет с улицы заливал помещение. Оборудование подключали только к мероприятиям или массовым катаниям. Миккки дробил лëд лезвиями, прыгая грубые тройные с приземлением без амортизации. Песня играла в наушнике на повторе. Руки предательски тряслись. Назойливая лихорадка изводила его с момента, как он узнал последние новости. Терри тащил по скрипучему деревянному полу. Доски ссадили кожу меньше, чем крепкая хватка на маленьком запястье. Кожа краснела и чесалась. Страх холодом пронизал тело, хотя Саут-Сайд изнывал от двадцатиградусной сухой жары. Вырваться не удавалось. Мэнди кричала, но слова тонули, не доходя до мутного рассредоточенного взгляда пьяного отца. Дверь в другую комнату закрылась перед ней. Запланированное падение вышло слишком грубым и он врезался в лëд плечом. Брюнет поднялся с хрипом. Мэнди сидела на пустых трибунах, под которыми валялся всякий мусор. Она обеспокоенно подскочила и подошла к обшарпанным бортикам. — Чëрт, ты в порядке? Звучало больно, - девушка выглядела бледнее обычного, устало. Микки выключил музыку и потëр плечо, проверяя на повреждения. Он встал, подъезжая к сестре. Дыхание тяжëлое, но дело не в тренировке. Пара чëрных прядей упало на лицо. — Что ты чувствовала, когда выступала? - Микки заглядывает ей в глаза, безмолвно говорит, что это важно. — Думала, меня стошнит прямо там. Потом, уже в процессе, стало ещё хуже. Под конец отпустило и я почувствовала, что мне похуй, - Мэнди вздохнула, складывая руки на груди, - Как будто высказываешь всё, что бесит, и по итогу отпускает Брюнет кивнул и отвёл взгляд, растирая место на груди костяшками, вдавливая их внутрь. Мыслями оба сейчас были в своём старом доме, который вряд ли имел право так называться. — Что мы будем делать, когда он выйдет? - Мэнди прятала руки в больших рукавах кофты, пытаясь зарыться в неё целиком, обнимая себя за плечи. — Понятия не имею, - он вышел со льда к ней, - Решим вопрос по-милковически, - брюнет коснулся её плеча костяшкой, невесомо ударяя. — Ты не оставляешь нам ни шанса, придурок, - Мэнди вернула ему этот жест, слабо улыбаясь. Микки обнял её одной рукой, прислонясь щекой к голове. Руки Мэнди легли ему на лопатки. Сегодня Чикаго накрыл ливень, но даже завывающий ледяной ветер был еле слышен в полумраке южного катка, заглушаемый звенящей тревогой.

***

Йен терпеть не мог ходить по врачам. Безмерно уважал работу мед персонала, но сама атмосфера давила. Изливать душу уставшей женщине психиаторше, чью нервную систему потрепали десятки пациентов до тебя - не самое жизнеутверждающее занятие. Поэтому необходимо было подготовиться. Частично опустошив ведëрко с мороженным, Йен вызвал такси, вооружившись зонтом, на всякий случай. Подъехав к больнице, он в пару больших шагов оказался внутри. К его счастью, людей было не много. Просто продлить рецепт и домой - под одеяло. Рыжий сел у кабинета в очередь. Необъяснимая лёгкая нервозность всегда держала его за ручку в такие моменты. Йен открыл игру на телефоне, составляя слова из набора букв. — Микки знает? До уха долетело знакомое имя, моментально включающее внимание. Краем глаза Йен посмотрел в сторону звука, увидев уже знакомых женщин. Пэм и Саша стояли у кабинета терапевтки, выглядя обеспокоенно. Пэм нервно и с раздражением стучала пальцами по кофте, которую держала в руках. Саша, производившая впечатление нерушимого спокойствия, грубее, чем следовало, убрала вылезшую из хвоста прядь назад. Йен неловко вернул взгляд на экран телефона, пытаясь сосредоточиться на игре. Это не то, что предназначалось для его ушей. И всё же, обрывки фраз долетали: «Почему его выпускают?», «Сегодня он не будет действовать...», «Я надеялась, что его задержат хотя бы до завтра». Шестерёнки быстро переработали полученную информацию - топливо мыслительного процесса. Человек, связанный с Микки и представляющий прямую угрозу. «Отец семейки сидит. Вроде, убил кого-то лет десять назад» — Следующий, - медсестра открыла дверь кабинета, смотря на Йена и заставляя его быстро подскочить. Йен скинул образ ответственного взрослого и влез в пижаму Гриффиндора, прыгая под одеяло и включая какое-то шоу. Он выкинул из головы всё, что не касалось его персоны. Выложил фотографии, сделанные по пути домой и во время недавнего визита в Саут-Сайд. Палец скользил по экрану телефона, листая ленту: милые животные, искусство, новости, мероприятия. Йен замер на анонсе, подкинутом в качестве рекомендации алгоритмами. Чëрно-красная афиша зазывала людей на единственный каток Саут-Сайда. Йен поймал себя на том, что стоит посреди комнаты и натягивает джинсы. « Зачем я иду туда? » - мысленно спросил он, помедлив секунду, прежде чем надеть голубую футболку и плотную рубашку в клетку. Услышанное ранее, не давало покоя. Микки делает шоу в день, когда его отец выходит из тюрьмы. Вряд ли это совпадение, больше похоже на вызов. Йен вспомнил выступление Микки, которое он видел в записи ещё до череды их глупых скандалов, двусмысленных колкостей и молчания под серым небом. Тогда он был впечатлëн и это никуда не делось. Выступление Мэнди действительно задело его за душу и от того только интереснее увидеть Микки в деле. Он ехал в такси и расслабленно смотрел в окно. Покачивание работало на него медитативно. Хотелось увидеть Микки спустя две недели отсутсвия какого-либо контакта. Йен не знал, как брюнет отреагирует. Может быть, никак. Но у него есть шанс увидеть Микки на льду - не на тренировке, не в записи, а вживую. На катке собралось довольно много людей, хотя пустые места оставались. Йен занял одно из них, чуть не запутавшись в собственное пальто из-за узкого прохода между рядами и старых кривых досок напольного покрытия. Микки выбрал именно этот каток, в Саут-Сайде. Интересно, есть ли здесь кто-то, кому он адресует выступление? Электрическое мигание прожектора слилось в единый луч, на льду появился Микки. Чëрный рашгард с длинным рукавом, перчатки без пальцев, брюки. Такой же контрастный со льдом, как и обычно. Микки замирает в центре зала - голова опущена, плечи напряжены, кулаки сжаты. Музыка нарастает от полной тишины до заметного тревожного гудения инструментала. Йену песня показалась знакомой. «Brutus»? Микки вскидывает голову вверх. Гордо, с уверенным взглядом в зал. Йен на миг чувствует себя пойманным на месте преступления. Резкая дорожка шагов - вонзает зубцы конька в лёд для толчка. Между поворотами — твиззлы, но не синхронные и аккуратные, а рваные, как будто его закручивает против воли. он врезается коньком в лëд, стоя, раскручивается на месте. Быстро чередуюшиеся, агрессивные элементы. Он в центре урагана. В движении свет играл на чëрной ткани его костюма радужным переливом, как воронье крыло, утопленное в луже бензина. Это парень, впавший в панику, когда его узнали в гей-клубе. Не прямое заявление, но осторожное признание. И Йен его заметил. Он разгоняется, отталкивается, грубо переходя в четверной тулуп. В воздухе собран, но приземление происходит на долю секунды раньше, чем нужно - лезвие входит в лёд с небольшим скрежетом, корпус чуть уходит вперёд. Микки выезжает из прыжка не плавно, а с рывком, тут же выпрямляясь. Три с половиной оборота. Шевеление у бортика со зрительской стороны, заставило Йена быстро кинуть туда взгляд. Мэнди встала, следя за Микки с такой бдительностью, что это стало напоминать тревогу. Микки опускается в волчок - свободная нога вытянута вперед, сила вращения тянет его ко поверхности льда. Резкая смена позиции - он прижимает колено к груди, обхватывает его руками. Скорость увеличивается рывком, он сжимается до маленькой чёрной точки, особенно для дальних рядов. Брюнет выходит в высокую прямую стойку - не исчезая, взрываясь, чтобы его было видно. Микки почти садится на лëд, переходя в низкое скольжение на одной ноге, вторая вытянута вперёд. Йен может поклясться, что ещё сантиметр и его лопатки коснуться катка. Руки уже безвольно волочатся за телом. Впервые даже перчатки не скрывают татуировки на костяшках. Расслабленные пальцы ощущают холод, но этот приятный - не внутренний, внешний. Такой, который даёт понять, что ты сам ещё тёплый. Мышцы напряжены и гудят от неестественной позы, но он позволяет себе быть нежным, слабым, уставшим в этот момент. Позволяет льду вести себя. Микки поднимается и падает, перекатываясь через плечо спустя секунду - отработанный технической элемент - не ошибка. Тяжёлое дыхание остро вырывается из груди. Он входит в высокое вращение, руки вытянуты над головой. Одна рука безвольно падает, постепенно скорость снижается. Вторая рука падает, сбивая с точки вращения, как поломанный циркуль. Вращение затухает, практически останавливается. Вместо этого Микки переходит в ласточку. Корпус под слишком сильным наклоном вперёд. Он почти падает. Руки не вытянуты, а сложены за спиной - держат друг друга, свободная нога вытянута назад. Шаг с грубым толчком, он яростно царапает лëд, снимая с него слой. Разворот, похожий на улонение от удара. Ладони снова сжаты в кулаки, но даже так Микки чувствует тремор. Движения становятся быстрее, злее. Использовав разгон от очередного поворота, брюнет снова падает - перекатывается через плечо и это занимает меньше времени, чем в прошлый раз. Он становится сильнее. Тройной тулуп с высоким выбросом. Приземления - и толчок на второй прыжок. В груди невыносимо жжёт. Микки уворачивается от бутылки и прозрачные осколки пролетают где-то рядом с его лицом. За ним прилетает удар в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. «С пятнадцатилетием меня» - проносится в голове. Финальное, падение. Плечо встречает лëд с глухим треском. Резкая вспышка боли не отражается на нём внешне. Он поднимается чуть дольше, чем в прошлый раз, но продолжает. Йен понял, что задержал дыхание. Что-то в этом столкновении показалось ему неправильным, болезненным. Будто бы для проверки, на автомате, рыжий смотрит на Мэнди, нервно снимающей рукава. Плечо пульсирует и бьётся током при малейшем движении руки. Микки проезжает по полудуге к точке, откуда начал и резко тормозит, замирая. Он возвращается в ту же позицию - ноги на ширине плеч, руки сжаты в кулаки, но теперь голова не опущена. Брюнет смотрит прямо в зал, где сейчас могут быть люди, знающие его как грязного мальчишку из криминальной семьи, который морально задавлен фигурой отца. Сегодня он заявил о себе иначе - как о человеке, профессионале, Микки Милковиче. Свет гаснет. Под апплодисменты Микки покидает каток. Мэнди встречает его молча, они перекидываются взглядами, после чего брюнет уходит в сторону помещения для персонала. Люди поднимались и начинали двигаться в сторону выхода. Йен чего-то ждал. Толи собственного решения, толи момента, когда найдёт подсказку, что ему делать дальше. Было чувство какой-то незавершённости. Всё ли в порядке? Постояв на месте пару минут, Йен вышел на улицу и обогнул здание. Подрабатывая в своё время в разных местах, он помнил одно из ключевых правил - персоналу запрещают курить у центрального входа. Чувство вины колыхалось где-то в груди, поднимаясь выше, образуя ком в горле. Это не было адресовано ему. Не то, чтобы Йен вот должен был знать что-либо про Микки свыше имени-фамилии. Но он знал. И сейчас это значение давило на плечи тяжёлым грузом. Одно дело - рыться в общедоступной биографии и обсудить слухи с друзьями. Другое - вторгнуться в ближайшее настоящее. Просто посмотреть в голубые глаза и увидеть, что всё в порядке, получить нейтральное молчание в ответ или протянутую пачку сигарет - было бы более чем достаточно. Йен понял, что волнуется, когда подходил к потенциальной курилке. Микки действительно был там - в большой кожаной куртке, накинутой на плечи. Сигаретный дым постепенно растворялся в воздухе, но сама сигарета уже тлела в луже. Перед ним стоял мужчина лет сорока. Что-то, в том, как этот человек говорил с Микки, Йену не понравилось. Прямые взгляды глаза в глаза, сокращение дистанции, напряжённость. Чужая рука сжала чёрную ткань на груди брюнета, но мужчина тут же был поставлен на место. Йен в пару шагов преодолел расстояние до них. — Эй, какие-то проблемы? - присутствие постороннего заставило незнакомца кинуть Микки: «Я предупредил», получить в ответ пару матных ласковых и исчезнуть. К счастью, ростом Йен вышел и в форме был не плохой, поэтому, несмотря на совсем не устрашающий вид, иногда это работало и помогало избежать драки. Не то, чтобы Йен когда-то не был готов к драке, живя в Саут-Сайде. Микки зрительно проводил своего собеседника и прижал ладонь к плечу, падение на которое показалось одному внимательному журналисту подозрительным. Вдруг, получив всё внимание брюнета, Йен внезапно расстерялся и почувствовал себя неловко. Мысли шумно крутились в его голове в поиске подходящих слов и, видимо, это отражалось на лице, потому что тишину прервал Микки. — Лицо попроще, Галлагер, - слишком уставший и морально, и физически, Микки едва ли готов был злиться на рыжее недоразумение, в очередной раз оказавшееся где-то поблизости. Брюнет зажëг новую сигарету и кинул взгляд на Йена, ожидая, что тот уже сформулировал мысль, но увидел какую-то детскую растерянность и ступор, хотя слова явно крутились на его языке с бешенной скоростью. Предложенная пачка сигарет немного вывела рыжего из транса. Встав рядом и прикуривая от зажигалки в руках Микки, он скинул часть напряжения. — Я не знаю, что сказать, чтобы не выглядеть идиотом, - выдохнул Йен вместе с дымом. — Пока что ты только прикидываешься идиотом, - Микки смотрел на капли, скрывающиеся с деревьев, выжатый, но расслабленный в своей измотанности, - Чего приходил? Они не поддерживали зрительный контакт и только сейчас Йен заметил, что ливень стих и солнце прорезало густые серые тучи лучами, не давая ясности, но зарождая надежду на неё. — Было интересно увидеть тебя в деле, - просто ответил рыжий, пожимая плечами и делая затяг, - Как плечо? — Внимательная сука. Жить буду, - он отмахнулся, пойманный на собственной ошибке, но, возможно, это лëгкая забота в голосе Йена добавила неловкости. Йен не сказал ничего больше, а Микки не спрашивал. Свежесть улицы с горьким привкусом табака делало эту тишину особенной. Нечто знакомое, но с новой окраской. Йен пришёл сам. И Микки не прогнал его. Брюнет докурил первым, встречаясь взглядом со своим сокурильщиком и ушёл, потушив сигарету. Вернувшись домой, Йен скинул мокрое пальто, оставаясь с тяжестью на плечах. Дождь всë-таки вернулся на половине пути, более мелкий, не желающий смыть пешеходов с дороги. Странная смесь облегчения и тревоги не давала полного покоя, но сегодня на неё можно было закрыть глаза. Йен сунул руку в карман и обнаружил там мокрый рецепт. Зонт прикрыл рыжую макушку, но не спас его. — Да вы серьёзно... - обиженно вздохнув, он с хирургической осторожностью выпрямил листок на столе. Может, придётся идти за новым. Чайник щëлкнул, давая бурлящей воде улечься. Рыжий сел на диван, не зная, за что взяться. Возможно, усталость, наконец, догнала его. Йен уже думал отправиться в кровать и взяться за новую статью, как телефон слегка дёрнулся от вибрации. Он провёл по экрану. « Понравилось выступление? » На секунду Йен облился холодным потом, а потом посмотрел на имя - Мэнди. Он не мог не улыбнуться. Значит, его заметили. Вопрос с подколом - в духе Милковичей. Интересно, Микки сейчас рядом с ней? Размышляя, что ответить и нужно ли вообще, Йен поднялся, подходя к страдающим цветам, чтобы полить. Среди жухлых вялых листов проросла зелёная стрелка.