Случайная неслучайность.

Санкт-Петербург Декабрь, 23 21:20 Два месяца пролетели как по щелчку пальцев, и вот — за окном уже идëт снег, красиво кружась в жëлтом свете фонаря и опускаясь на грязную землю, моментально превращаясь в сгусток жидкой грязи из-за специальной соли на дорогах; студенты упорно готовятся к контрольным и проверочным перед каникулами, зубрят написанные ранее на лекциях записи, учат дополнительный материал и буквально спят в объятиях с тетрадями, а Новый год уже на носу. Девчонки массово закупаются свитерами с оленями и дедами Морозами, обклеивают унылые и серые комнаты гирляндами и мишурой, да так, что не пройти, а у некоторых в комнате стоит настоящая маленькая ëлка, увешанная вдоль и поперëк бусами и игрушками. Ходили по универу с оленьими ушками на голове и мишурой или бусами на шее, за что частенько получали нагоняй от Павла Алексеевича и быстро убирали всë в сумку, но, как правило, по истечении некоторого времени надевали обратно. Учителя тоже потихоньку готовились к празднику — в лекционном зале Галины Андреевны — преподавательницы микробиологии — уже висели вырезанные из бумаги снежинки, мишура и огоньки; над доской большими разноцветными буквами — "С Новым годом!", стены обклеены бусами, а на лампочках висят ëлочные шарики. Павел Алексеевич тоже объявлял акцию "коробка шоколадных конфет за украшение зала", и, что вообще неудивительно, почти все согласились, и за вечер лекционный зал ботаники тоже сиял по-новогоднему. Антон потом своими конфетами поделился с Арсением, и оказалось, что тот очень любит горький шоколад, чему Шастун был немного поражëн, ведь сам даже не представлял, как его можно есть — это же как кофейное зерно в чистом виде съесть, — но в слух он ничего не сказал. Коридоры тоже украсили облезлой мишурой, которая осталась после украшений класса. С ламп вниз свисали ручейки, на стенах — огоньки, и вечером, если не включать свет, а оставить только огоньки, то будет очень красиво и атмосферно. Девчонки затеяли играть в тайного Санту, и каким-то удивительным образом втянули туда и Антона. Под чем был Шастун, когда соглашался играть в эту игру среди ОДНИХ ДЕВОЧЕК, он не знает, но знает одно — ему пизда. У этих существ просто буря в голове, хер пойми, чего она захочет, что ей понравится, а что нет, но назад дороги не было. Благо, выпала ему Ирка — эту жабу он знает хорошо, и в курсе, что ей можно подарить и чем она останется довольной. Условили, что подарки должны быть оставлены в коробке в углу зала к двадцать восьмому декабря — последнему учебному дню перед каникулами. Шастун решил с этим не затягивать и сразу после того, как узнал, что ему выпала Ира, пошëл в магазин сладостей и купил ей коробку конфет и шоколадку, а после положил в подарок ещë и плюшевого медведя небольших размеров с красным бантиком на шее, отлично контрастирующем с белой шëрсткой самого медведя, на которого девушка уже давно пускала слюни, но покупать не решалась, мол — не маленькая уже. Димке он купил кайфовый шарф(себе бы оставил его, если честно), и тоже коробку конфет, Катюхе — милую игрушку ангелочка, аккуратно обмотанного в гирлянду и служащего больше как ночник, и коробку конфет. Банально и простенько, но зато с любовью. Маме он решил выслать букет пышных, нежно-розовых пионов и коробочку конфет с самодельными комплиментами(Антон сам в один из вечеров сидел и сочинял эти самые комплиментики, красиво выстраивая те в предложения, чтобы маме уж точно понравилось), а папе — несколько пар новогодних носков со смешными оленями, тëмно-синий халат с гравировкой его имени и Петербургскую кружечку-сувенир для кофе. Он точно разориться в этом месяце, особенно если учесть, что его зарплата составляет всего каких-то шестнадцать с половиной тысяч(ну, ладно, ещë можно прибавить к ним пособия от универа за более или менее хорошие оценки), но Антон не жалеет — для близких не жалко ничего. Вообще, он собирался ехать с этим всем к ним на новогодних каникулах, но так как мама работает врачом, к сожалению еë оставили на ночную смену дежурным, ни то мало ли что. Антон решил, что Новый год будет встречать здесь, в универе, а когда мама и папа будут в сборе и готовы принять сына, то он приедет и они вместе отметят уже прошедший Новый год. В конце концов, седьмого будет Рождество Христово, а тринадцатого января ещë и Старый Новый год, так что нет смысла переживать по этому поводу. Димка предупредил заранее, что они с Катькой уматывают тридцатого числа в Воронеж, где их будут ждать родители и одной, и второго, и они такой большой и дружной семьëй будут встречать праздник. Ира остаëтся в универе до четвëртого января, празднует Новый год на университетской тусе и в шесть часов утра уезжает к родителям в родной Нововоронеж. Антон же остаëтся до неизвестной даты в Питере, и праздновать один он как-то вовсе не намерен. Чë он, дед старый, чтоли?.. По идее, если Ирка уезжает только четвëртого, то можно погулять и с ней, но она написала вчера Антону, что будет праздновать с Аней Троицкой — девочкой с параллельного курса, с которой Ира ходит в один кружок по вязанию, — и с ещë какими-то двумя парнями, чьи имена Шастун не удосужился запомнить, но она подметила, что если Антон хочет, то пусть обязательно присоединяется. Сам он их не знал практически, и лезть и разрушать им планы не особо хотелось, и Шастун уже смирился с тем, что его Новый год пройдëт уныло и скучно, как он узнал, что Арсений тоже никуда не уезжает. — Бабушка будет праздновать с моей тëтей и дядей и Аринкой, сестрой моей троюродной, не хочу им мешать, тем более, у меня отношения с тëтей Юлей не очень, а родители тоже работают — отец в ночную, мать с соседкой, так что я буду все праздники здесь, — рассказывал Арсений в один из вечеров. — У меня тоже родители в делах. Предлагаю встречать Новый год вместе, как тебе? Пойдëм погуляем по Питеру, посмотрим на разводные мосты, на салюты. Да и в принципе развеемся. А? Согласен? — уточняет Антон, глядя в его сторону, но видя лишь едва проглядываемые очертания фигуры Арсения в ночной темноте. — Конечно согласен, — кивает Арсений. — Как я могу быть не согласен? Шастун усмехается. Они ещë немного разговаривают на эту тему, а после, пожелав друг другу согревающее лучше любого шерстяного одеяла и обогревателя "спокойной ночи, до завтра", заснули. *** Декабрь, 24 15:45 До Нового года осталось всего ничего, а Антон так и не придумал, что дарить Арсению. У него были некоторые предположения, но они показались ему очень банальными и слишком простыми, а для Арсения хотелось чего-то... Чего-то необычного, такого же, как и он сам — красивого, загадочного, неземного, удивительного, индивидуального... Он перебрал множество вариантов, от объëмного свитера с надписью "Мэри Кристмас" и с рисунком оленей на нëм, и вплоть до предложения сходить вместе на каток. Или в кино на новогодний фильм. Или... Нет, как-то это всë по-девчачьи. А Арс же не девушка, пусть и он очень грациозен в сравнении с Антоном, красив и мягок, он всë равно не ощущался как девушка. Тьфу, да ни в коем случае. — И-ира-а, — вымученно стонет Антон, переворачиваясь на бок. Он лежит на кровати девушки уже второй час, изнывая от незнания, что же дарить Попову. Сама она сидит за столом и старательно вырезает снежинки для украшения актового зала. — Что-о-о, — в той же манере, что и Антон, спрашивает Кузнецова, шурша бумагой. — Ну что мне ему подарить, а? Ты же спец, ну пожалуйста, ну подскажи, иначе я ëбнусь к концу недели, — он возводит на неë жалобный взгляд, ложась на живот и подпирая подбородок двумя руками, мотыляя ногами в воздухе. — Шастун, ты заебал меня уже этим вопросом, — в раздражении закатывает глаза она, промахиваясь и чикая не тот край. — Бляха муха, из-за тебя и твоего Арсения я испортила снежинку. — Чë это он мой? — совершенно беззлобно выгибает бровь Антон, игнорируя предыдущие слова девушки. — А чей ещë, мой, что ли? — окидывает она его коротким взглядом, и Антон не успел рассмотреть ту бурю эмоций, плескающихся в еë кофейных глазах, но по голосу он понимает, что та не в очень хорошем расположении духа. — Всем, кому только можно прожужжал уши этим вопросом. Не пойму вообще, чë ты загоняешься — купил коробку конфет и пару носков, и всë. Чë он, думаешь, лимузин или квартиру в Москве от тебя ждëт? Антон усмехается. — Не, ты не понимаешь, — мотает он головой, опускаясь на матрас и прикрывая глаза. — Я не понимаю, да, — кивает Ира, продолжая шуршать бумагой. — Он же не девушка, ему никакие духи, там, или дайсоны и цветы, или ещë какой-нибудь подобной ерунды не нужно. Так что вообще не понимаю, чë ты так переживаешь по этому поводу и загоняешься, — снова слышится громкий "чик" и брань девушки. — Блять, Шастун, пошëл ты на хуй отсюда, вторую снежинку из-за тебя испортила! Антон едва сдерживает себя от смеха и встаëт с кровати, покидая комнату, понимая, что Ира говорит серьëзно. Весь оставшийся вечер он провëл в размышлениях о том, что же подарить Арсению, пока не наткнулся в интернете на книгу Жюля Верна, которого Арсений частенько читал и который, можно сделать вывод, очень нравился Попову своим стилем написания. Книга называется "С Земли на Луну прямым путëм за 97 часов и 20 минут". Антон посчитал, что это будет отличным подарком, ведь Арсений любит произведения этого автора, любит приключения, как сам неоднократно говорил, и ему нравится космос — Антон это понял по его увлечëнным рассказам про различные планеты, галактики, космонавтские костюмы и так далее. Книгу он заказал в интернет-магазине, а вдобавок к ней — как раз понравившийся свитер приятного глазу зелëного цвета с вышитыми белыми прядями ëлками на нëм, ну и естественно коробочку конфет. Рафаэлок. С надписью "I Love You" на коробке. Да. Во-первых, по-девчачьи, во-вторых, слишком сопливо и розово, в третьих, не факт, что Арсений любит кокосовую струшку, но Антон всë же решил рискнуть и проверить свои догадки. Просто рафаэллки он посчитал более гармоничными наравне с Арсением, они такие же светлые, вкусные, мягкие и тягучие внутри, но с секретом — с орешком, — прямо как Арсений со своими таблетками, скрытностью и непонятными для Антона наплывами паники. Не смотря ни на что, Шастун считал его эту странность интересной уникальностью, о которой, конечно же, до трясучки хотелось узнать как можно больше, но всë же он понимал, что это будет нарушением его личного пространства. А Арсений этого очень не любит. Проверено на опыте. Довольный тем, что всë же закрыл вопрос о подарке Арсу, Антон уснул. *** Декабрь, 25 19:05 Вечер субботы. Последний учебный день недели. Все контрольные и тесты позади, теперь только расхлябанная учебная неделя с не менее уставшими от долгого семестра преподавателями, и вот такой вечерний отдых, ведь задают сейчас достаточно мало. Антон, завернувшись посильнее в одеяло и поджав ноги к груди, смотрел что-то в ютубе. Арсений на соседней кровати — кстати, его раскладушку со скрипящими пружинами около двух недель назад заменили на нормальную кровать — читал книгу. Он был всегда завлечëн чтением, когда бы Шастун на него не глянул. Всегда с умным видом, с пустым лицом и отрешëнностью в глазах смотрел на Антона, если тот вдруг задавал какие-то вопросы, прерывая процесс его чтения. Он погружался в книгу полностью с головы до ног, увязал, и иногда вовсе не замечал, как Антон смотрит на него в такие моменты. "Ну, оно и к лучшему", — думает про себя Антон, с трудом отрывая взгляд от завитушки, упавшей Попову на глаза, и возвращая тот в ленту телефона, где он прокручивает одно и то же видео уже три раза. Спасибо расстоянию в полтора метра, разделяющему их, иначе бы Антон точно не смог сдержать себя и всë-таки убрал бы эту прядку Арсению за ухо, нежно, кончиками пальцев провëл бы по бледной щеке, глядя прямиком в глаза Арсению, наблюдая, как его обычно спокойные, за исключением особых случаев, сизые океаны вдруг начинают бушевать. Поднимается большая волна взбудораживания, возбуждения; с нею вместе закручивается ласка и присущая Арсению мягкость, туда же добавляется умиротворение и блаженство. Антон бы смотрел в эти глаза целую вечность... Коснулся бы обязательно губ, вкусил их мягкость, упругость и шероховатость. Не упустил бы возможности уткнуться ему в шею, лизнуть над ключицей, вдохнуть за ушком, понюхать, как пахнет Арсений, запомнить, забить этот запах себе в голову и никогда-никогда не выпускать оттуда, вдохнуть его полными лëгкими и... Мысли Антона прерывает достаточно громкий, размашистый стук в дверь. Он дëргается от неожиданности, едва ли не роняя телефон, крутящий всë это время один и тот же ролик, себе на лицо, и оборачивается на дверь. Лежит ещë так несколько секунд, осмысливая всë только что произошедшее, но особо пораздумывать ему не удаëтся, так как этот настойчивый стук повторяется. — Кого-то ждëшь? — спрашивает Арсений, смотря на него удивлëнно и немного напряжëнно. Шастун медленно мотает головой, всë ещë плохо соображая. Слова Арсения до него доносились словно через призму воды, а сам Арсений выглядел слегка размытым. Антон откидывает одеяло, поднимается и идëт к выходу. Старая, с местами облупившейся синей краской дверь скрипит старыми петлями, открываясь. Шастун удивлëнно вскидывает брови, внимательно осматривая стоящую на пороге девушку. Та улыбалась, глаза еë искрились, но всë же среди кофейных волн прослеживались крупицы усталости и вымотанности. — Ирка? — Антон отходит чуть в сторону, пропуская девушку в комнату. Та делает уверенный, стремительный шаг к нему и обнимает, буквально повисая на нëм. Антону, всë ещë плохо соображающему, ничего не остаëтся, кроме как повиноваться и обнять еë. — Тоха, привет! — поздоровалась она, наконец отлепляясь от него и отходя немного назад. — Слушай, нам там Пал Алексеич поручил актовый зал украсить... В курсе же новогодней вечеринки, да? — Антон медленно кивает. — Так вот, если говорить коротко — мы не успеваем, не укладываемся в нужный срок и нам нужны в помощь именно мальчики, так как мы не утащим ни ëлку, ни коробку с игрушками, ни лестницу для дискошара, ни аппаратуру. Согласился помочь Андреев и Шпагин, и... Ты нам не поможешь?.. — Ира опускает голову вниз и смотрит на него исподлобья жалобным взглядом. — Пожа-алуйата. С меня коробка конфет! Антон и сказать ничего не успевает, как слышит, как что-то падает за спиной. Ирка дëргается от неожиданности, жмëтся Шастуну за спину, вцепившись в локоть. — Кто там?.. — напуганно спрашивает она. — Арс, всë норм? — Антон выпутывается из еë рук, заходя за стенку, огораживающую маленькую прихожую, где могла поместиться лишь тумбочка с обувью и пару вешалок для курток, проходя в спальную часть. — Да. Да, прости, просто бутылку чуть твою не разбил, — отвечает Попов, виновато почëсывая затылок. Антон заметил, как слегка краснеют его щëки. Усмехается едва слышно — подслушивал, о чëм они с Иркой болтали, и нечаянно споткнулся через Антонову бутылку, которая в последствии полетела об стену. Из-за угла выглядывает всë ещë напуганная неизвестным мужским голосом Ира, внимательно осматривая Арсения. — Ой, — девушка, столкнувшись взглядом с ним, смущëнно покраснела. — Ты тот самый Арсений, да? Я о тебе много слышала от Антона, — она улыбается чуть более уверенно, оценивающим взглядом оглядывая Попова с ног до головы. — А, да, меня, кстати, Ира зовут, — Кузнецова протягивает хрупкую маленькую ладошку Арсению, и тот, всë ещë пребывая в замешательстве, пожимает еë своей большой, едва ли не громадной, по сравнению с еë, ладонью. — Очень приятно. Да, так и есть, я — Арсений, сосед Антона, — Попов бросает быстрый взгляд в сторону Шастуна, словно ища поддержки у него. В глазах брюнета было столько неуверенности, страха, боязни, что Антону даже стало жалко его — он явно не очень доволен новым знакомством, оно его напрягает и вводит в ступор. Реакция Иры совершенно иная — она довольно улыбается, по-лисьи смотрит на вжавшегося в стену, словно загнанный зверëк, Арсения, и вовсе не замечает напряжения с его стороны. Антон, видя этот жалобный, испуганный взгляд, решает сменить тему на более важную и нейтральную: — Ну, так и что там про актовый зал? Ира, ещë немного построив глазки Попову, отчего Арсений нервно сглотнул и отступил на шаг назад, всë же перевела свой взгляд на Антона. Пару секунд помолчала, видимо, приходя в себя, а потом ответила: — А, да, точно. Короче, нам с девками надо помочь, в основном ваша задача состоит в том, чтобы перетаскать всë тяжëлое из кладовки, повесить дискошар и перетащить ëлку в центр зала, — Ира мельком смотрит на Арсения, улыбаясь. — Я буду несказанно рада, если придëшь и ты, Арсень. "Арсеня" шокированно вытаращился на неë, пребывая в ахуе, и огромными, размером с блюдце, глазами глядя на Антона. Шастун только брови вверх поднимает и пожимает плечами. Ира умилëнно хихикает. — Лишние руки нам, девочкам, никогда не помешают, — она снова смеëтся лукаво, играя бровями. — Н-да, флиртовщица из тебя, конечно, как из меня балерина, — фыркает Шастун, пытаясь спасти бедного Арсения, который сначала побледнел так, как будто сейчас в обморок упадëт, а затем и жутко покраснел, даже кончики ушей зарделись красным от дикого смущения. — Даже я, будучи дураком с уровнем либидо выше крыши шестнадцатиэтажного дома, не повëлся бы на такие твои слова. — Ой-ой-ой, можно подумать, ты у нас тут король флирта, прям! — фыркает немного осаждëнно девушка, смущëнно отводя взгляд в пол. — Придëт, если захочет, — Антон смотрит на Арса, и тот кивает. — Всë равно щас особо ничем не заняты, свободное время. Я, может быть, был бы и не против это время отсидеть в телефоне, но всë же помочь нужно, — хмыкает Антон, поглядывая краем глаза на Попова и переодически перехватывая его смущëнный, всë ещë шокированный взгляд. — Во сколько-то хоть? — Э-э. В 20:00, после всех занятий. Сможете? — Ира опять смотрит на Арсения, и тот вновь весь тушуется под еë взглядом. — Да-да, сможем, — поспешно кивает Шастун. Обидеть девушку не хотелось, но и заставлять Арсения нервничать Антон тоже не хочет, ведь знает, как он тяжело переживает все эти стрессовые для себя ситуации, поэтому Антон просто обнимает Ирку на прощание и мягко выпроваживает ту за дверь. — Походу, ты ей понравился, — как только за девушкой закрылась дверь, хмыкнул Шастун, оборачиваясь на сзади стоящего Арсения и осматривая его всë ещë напряжëнное, перекокошенное шоком лицо. Заметив эти скованность и нервозность, обхвативших Попова с ног до головы цепкими липкими лапами, Антон спешит его утешить: — Не беспокойся, вероятнее всего, она шутит. Арсений тушуется, присаживаясь на сзади стоящую кровать. — Ну... Просто ты действительно красивый парень, и она, подметив это, решила таким образом привлечь твоë внимание к себе, — пожимает плечами Антон, вторя действиям Арсения и присаживаясь на свою кровать, прямо напротив него. Он мягко и успокаивающе улыбается, глядя ему в глаза ласково. Арсений шокированно на него таращится, в неверии хмуря брови и прячась от Шастуна под одеялом. — Э-эй, ты чего? — Антон приподнялся, ухватился за край одеяла и оттянул его, обнажая краснющие от смущения щëки и слегка влажные глаза. — Эй, Арсюх, ну ты чë? Совсем обалдел? Это у тебя такая реакция на то, что я сказал, что ты красивый? — Антон садится на корточки возле кровати Арсения, заглядывая ему в глаза. Он по-прежнему смотрел на него ласково и любяще, словно Арсений приходится Шастуну сыном, братом, или, в крайнем случае, парнем. Арсений снова нырнул под одеяло. Антону такое поведение показалось каким-то детским, малышковым, от чего последовала следующая фраза: — А ну, посмотри на меня, малыш, — Арсений медленно вылез из-под одеяла, глядя на Антона вытаращенными от шока глазами. И в этот момент до Антона дошло, как именно он только что назвал Арсения. Малыш. Да, Арсений младше Шастуна на один год, но, блять, малыш, серьëзно? Боже, ещë бы "деткой" его назвал!.. Какой позор... Антон чувствует, как горят уши, щëки, шея. Как в горле поднимается ком из стыда, как не даëт вырваться наружу мечущимся в голове извинениям. Антон сглатывает, отводя взгляд, перебарывая себя и свою беспомощность в этот момент, и всë же выдавливает пожëванное, скованное, едва внятное: — Я... Э-э... Я, это... Я... Прости, я... Я не это имел ввиду, я... Арсений не отвечает. Антон видит, как сильнее краснеют его щëки, хотя, казалось бы, куда ещë? Попов, глядя на Антона как-то поражëнно, укрывается одеялом с головой, а Шастун чувствует, как ком в горле вырастает до необъятных размеров. — Арс. Арс, прости, Арс, я... Я не подумал. Вылетело нечаянно, я... Прости, господи. Я идиот. Я... — Антон раздосадованно упирается лбом ему в спину, скрытую под толстым одеялом. Если он продолжит так дальше сидеть на ледяном полу, то обязательно заработает себе цистит, а такого счастья ему точно не надо. Поэтому, ещë какое-то время посидев так, он поднимается, берëт вещи и уходит в душевые. *** 20:49 В душе много и долго думает о сложившейся ситуации. О реакции Арсения, достаточно ярко и детально, что было не очень хорошо для его собственного эмоционального состояния, представлял, как Арсений в комнате, после его ухода, судорожно заглатывает успокоительные, и уже самому безумно хочется прекратить свои эмоциональные терзания и либо бахнуть выдержанного вина, либо залить в глаза пол-литра валерьянки. В комнату он возвращается подавленный, расстроенный их второй ссорой. Да, возникшей практически на ровном месте, да, кто-то скажет, что незначительной, но только не для Антона. Для него эта ссора была выбивающем из колеи ударом, была крахом, ведь он стал буквально зависим от общения с Арсением. Хорошо ли это, плохо — Шастун не знает, но факт остаëтся фактом, а это, между прочим, их вторая ссора. А ведь они обещали друг другу больше не ссориться... Антон расстроенно поджимает губы, проходя в холодную, окукленную в кокон тишины, комнату. Основной свет был погашен, горел лишь Арсов ночник. Антон сложил вещи в шкаф, прошëл к своей кровати, медленно опускаясь на неë. Арсений по-прежнему был отвëрнут к стене, укутанный в одеяло. Антон тяжело вздохнул. Думать ни о чëм не хотелось. Ни о ссоре, ни об Арсении. Хотя, нет, здесь он не прав — об Арсении хотелось думать всегда. Причëм, Антон не знает, с чем именно эта потребность связана — с эмоциальной привязанностью к человеку, или с... От раздумий его отвлекает тихий голос Арсения: — Шаст... Антон встряхивает головой, слыша знакомый, уже ставший родным, хрипловатый голос с нотками печали и сожаления в нëм. Арсений уже не лежал лицом к стене — теперь он сидел к Шастуну лицом, выражающим стыд, смущение, вину, раскаянность, и ещë множество эмоций, свидетельствующих о подавленности состояния Попова. И этот спектр эмоций на красивом, нравящимся лице, больно стискивал сердце Антона, душил, встав комом в горле и перекрыв доступ к кислороду, и бил молоточком по вискам бешенной пульсацией, да с такой силой, что Антону приходилось кривиться, чтобы хоть как-то облегчить этот порядком надоевший стук. — Шаст, я-а... — он не способен сейчас сформулировать чего-то стоящего, и Антон, понимая это, поднимается с кровати, в ответ на это скрипнувшей старыми пружинами, и подходит к Арсению, усаживается на матрас рядом с ним и — крепко-крепко обнимает. Антон Арсения никогда не обнимал. И Арсений Антона тоже. Это их первый телесный контакт, когда они могут в усладь касаться друг друга, ощущая тепло тела под пальцами. Такое действие со стороны Шастуна вызывает замешательство не только у Арсения, но и у самого Антона. Внезапное касание... Тëплая кожа Попова под пальцами. Тонкие, хрупкие руки, тощая спина с торчащими позвонками, мягкие, пахнущие каким-то мужским шампунем и самим Арсением чëрные, смолëные волосы, щекочущие нос... Антон прикрывает глаза, желая взять от этого момента максимум нежности, максимум романтики, максимум спокойствия и минимум напряжения от раздумий, что же он делает и каким местом вообще думает. Очевидно ведь, что явно не головой. Но это потом. Сейчас он просто желает остаться в этой позе, с Арсением, мелко дрожащим от эмоций, в своих руках, с его горячим, сбитым дыханием себе прямо в шею, с запахом его волос прямо у себя под носом, с его бледной, словно прозрачной кожей под пальцами. Хочет остаться в этом умиротворëнном мгновении навсегда, захапать себе Попова и так и лежать с ним всю жизнь, наслаждаясь им же, но понимает, что если просидит ещë хоть минуту так, то перегнëт палку, и Арсений по этому поводу станет сильно переживать. И именно поэтому — в целях предосторожности — он и отстраняется. Арсений, почувствовав, что Антон начал шевелиться, нехотя выпускает его из рук, отодвигаясь от шеи Антона и смотря своими потрясающими, глубокими, сейчас расширенными то ли из-за полутемноты, то ли из-за чувств, глазами Антону прямо в душу, и Шастун, не сумев сдержать себя в этот момент, осторожно, чтобы не спугнуть, подносит ладонь к лицу Попова, укладывая еë ему на румяную(что можно заметить даже при таком не очень ярком освещении ночника) щëку, проводя большим пальцем по скуле. "Что ж ты делаешь, придурок?!" — кричит и бьëт в тарелки осознание внутри головы, но нежность в глазах Арсения, а, что самое главное, ещë и согласие, выражающееся в его тëплой податливой улыбке, топят эту мысль внутри кипящей русоволосой головы, оставляя место лишь для звенящей, пустой и приятной тишины, затмевающей разум и отключающей его. Они сидят так ещë несколько минут, смотрят друг на друга, любуются, как последние идиоты. Антон думает о том, что с удовольствием бы сейчас поцеловал Попова. Неважно куда. Просто поцеловал. В губы — примял бы нежным прикосновением отходящую сухую корочку. В щëку — с радостью бы коснулся его горящей от смущения, забавно покрасневшей щеки своими не менее жаркими, распалëнными горячим дыханием, губами. Антона эти мысли пугают и настораживают, но одновременно с этим приносят удовольствие, комфорт. Шастун не знает, что и думать. Не знает, к какой категории относить чувства к Арсению — к романтичной или к дружественой. Именно поэтому и не думает об этом, пропускает мимо. Принимает всë, как есть, напоследок нежно обнимает Попова, шепчет, прямо в ушко, пожелания спокойного сна, тот в ответ, тоже в ушко, просит ещë раз прощения и тоже желает ему спокойной ночи. Антон отстраняется, чуть прикусывая губу. Смотрит прямиком в глаза Попову ещë несколько секунд, с трудом отстраняется и, выключив светильник из розетки, укладывается к себе под одеяло. Прикрывает глаза, рисует у себя в голове те искорки в глазах Арса, с которыми он смотрел на Шастуна, и с приятной мыслью о том, что он всë же, как не крути, влюблëн, засыпает. Обо всëм он подумает завтра, на свежую голову. Подумает, почему именно чувства к Арсу принимает за любовь. Подумает о сегодняшней ситуации, всë осмыслит, и, быть может, пока будет думать, ëбнется, но пережитые сегодняшним вечером эмоции явно того стоят. *** Декабрь, 26 17:16 Сегодня был сложный для Антона день — заунывные лекции тянулись, словно застывший пластилин, монотонный голос преподавателей действовали на уставшего, немного не выспавшегося из-за вчерашней ситуации, Антона как отдельного вида снотворное, заставляя ставшие тяжëлыми веки закрываться, а голову падать на сложенные на парте руки. И, честно признаться, Шастун бы так и уснул, если бы Димка его не растолкал, шипя под нос ругательства. — Да что, блин?.. — бурчит Антон, протирая заспанные глаза ото сна и смотря на Позова недовольным взглядом. — Что, что, ничто. Она смотрит на тебя, — шепчет Дима, кивая в сторону расхаживающей внизу по аудитории Жанны Евгеньевны — преподавательницы иммунологии. Жанна Евгеньевна — женщина очень строгая и требовательная. Неучей не трогает, но потом в конце семестра поблажек им не делает — хочешь иметь хороший балл по еë предмету — ходи на лекции и учи предмет, и у тебя с ней конфликтов не будет. У Антона, кстати говоря, с ней никогда проблем не возникало — он к ней относился с уважением, и она к нему тоже. Отвечал всегда на отлично, она к нему каких-то личных вопросов не имела и, в общем-то, жили они мирно и спокойно, но Жанна Евгеньевна — человек жëсткий, и пусть Антон учится у неë превосходно, пусть шоколадки ей каждый день носит, до дома провожает и как ещë придумает подлизываться будет, но если вдруг он уснëт на еë предмете — она ему этого никогда не простит и не пропустит мимо глаз, будь он, наверное, даже сыном еë — всë равно бы обязательно сделала замечание и удостоила его низким баллом. И ни Антон, ни Дима не желают друг другу зла, поэтому Позов сразу же предупредил Антона о грозящей ему опасности. Шастун смотрит вниз, на расхаживающую по аудитории Жанну Евгеньевну, и молча кивает, шепча одними губами "спасибо". Последующие полчаса Антон, как самый настоящий прилежный ученик, записывал всë то, что диктует женщина, но мысли его были отнюдь не на лекции, а во вчерашнем вечере, в Арсении. В его искрящихся, обычно холодных, кажущихся чëрно-синими, глазах, в его красивой улыбке, в его ямочках на щëчках, в его сухих, потрескавшихся губах, в его хрипловатом, низкобаритонном голосе, в его вихрастых волосах. В запахе его кожи, в его мерном дыхании, в его жестах и действиях. Мысли об Арсении переполняли голову Шастуна, выгоняя из неë любые другие, заполняя собою всë пространство, всë сознание Антона. — Шастун, блять, — доносится до него гневный шëпот Димы. Антон мотает головой, разгоняя беспорядочный поток мыслей и возвращаясь в реальность, с трудом фокусируясь на рядом сидящем Позове. Тот хмурит брови в недовольстве, показывает на свою заполненную новой информацией тетрадь и на полупустую тетрадь Антона. — Пиши, давай, и не отвлекайся. Думаешь, она шуточки с тобой шутить станет? Это же Жанна Евгеньевна — демон во плоти. Она уже в тебя молнии метает глазами, а ты сидишь и ворон считаешь. Антон ничего не отвечает, но кивает, принимаясь чиркать ручкой в тетради, всë ещë пытаясь сосредоточиться на лекции. *** 19:15 — Бля-а-а-а, — устало и вымотанно выстанывает Шастун, уваливаясь на кровать прямо в верхней одежде. Под конец дня он превратился в заëбанное и измотавшееся желе, едва донëсшее себя до кровати и расплывшееся по ней жидкой кашей, не способной снять с себя даже куртку. — Тяжëлый день? — спрашивает Арсений, полулежащий на соседней кровати. Он откладывает телефон, смотря на Антона улыбающимися глазами. — И не говори, — усмехается Шастун, переворачиваясь на бок и смотря на Арсения. Тот казался таким уютным, мягким; так правильно смотрящийся в этой холодной серой комнате, словно как живой обогреватель. С появлением Арсения в этой комнате, сама она как будто превратилась из серой, морозной и неуютной в более мягкую, гостеприимную, приветливую и тëплую — минусовая температура за окном и холодные дожди больше так остро не ощущались, словно комнаты стали сильнее протапливать, хотя батареи оставались по-прежнему полутëплые, и никакие пошарпывания, неровности, дырки и плесень в углу не могли возвратить этот клочок здания, который им выделили на двоих, в привычный уже, унылый бомжацкий сарайчик, заваленный вещами и другой белебердой. Арсений ощущался правильным пазлом, вставшим на своë место и дополнящим жизненную картину Шастуна, словно Арс — это именно тот человек, которого Антон ждал, для которого был создан. Шастун в эти все присказки про, якобы, "истинных", не верит, но отрицать того, что Арсений за какой-то малый промежуток времени стал неотъемлимой частью жизни Антона, который теперь если оторвать, то весь Антон посыпется к чертям(как это было тогда, в конце сентября, когда они почти две недели не общались), он не собирался, ведь отрицать этот факт, всë равно, что отрицать кислород как жизненноважный элемент для организма — то есть, бесполезно. — Сегодня ещë нужно девочкам помочь, — монотонно говорит Арсений, стараясь казаться спокойным, но Антон, кажется, слишком хорошо его изучил за все те месяцы, что они живут вместе, поэтому сразу уловил нервные колебания в его голосе и то, как дрожала его нижняя губа, почти незаметно и мелко-мелко, но Антон не то чтобы изучил Попова от корки до корки, просто он слишком внимательный к нему, чтобы упустить это из виду. Даже, походу, слишком сильно внимательный. С излишком внимательный. — Не волнуйся так, — мотает головой Антон, пытаясь снять куртку не вставая с кровати. — Думаю, Ира больше не станет к тебе лезть. Что-что, а она не дура, уж поверь, поняла, что тебе не сильно приятно еë внимание. Так что не беспокойся по этому поводу, — Антон ласково улыбнулся ему, и Арсений словно преободрился, ожил, улыбнувшись в ответ. *** 20:19 Когда парни пришли в актовый зал, там уже во всю шла работа — Арина, Кира и Саша с третьего курса вырезали из бумаги снежинки, сидя на сцене и громко смеясь. Андрей и Кирилл настраивали аппатаруту, стоящую в углу зала. Вернее, играли в компьютерные игрушки, а рядом стоящие Ира и Олеся громко ругались на них за безделие, угрожая, что выгонять отсюда к чëртовой бабушке. Шастун на это усмехается, глядя на Арсения, тоже улыбающегося. Оксана и Катя перебирали принесëнную парнями коробку с ëлочными игрушками, проверяя те на целостность и сохранность. Первой их заметила Ира, махнув им рукой. Парни подошли ближе к столу с аппаратурой. — Привет, — улыбнась она. — Здарово, — усмехнулся Антон, загребая девушку в объятия. Ира, пристав на носочки, повисла у него на шее, а рядом сидящий Андрей усмехнулся. — Парни, надо этих дебилов заставить работать! Зачем Окс только позвала вас! — она перевалилась через стол и легонько шлëпнула подвернувшегося под руку Андрея, на что тот фыркнул, но послушно закрыл вкладку с игрой. — Короче, пацаны. Надо из кладовки притащить оставшиеся коробки с игрушками и мишурой, повесить дискошар вон туда, — она указала на крючок под самым потолком. — Этим нужно будет заняться именно вам, потому что вы оба высокие, — Ира улыбнулась Арсению, и тот, слегка порозовев щеками, ответил смущëнной улыбкой. Глаза девушки засияли. — И потом, когда девчонки довырезают снежинки, нужно будет самые большие повесить на верх окон. Если успеем, сегодня ещë стены увешаем мишурой и неоновой лентой. Всë. Парни кивнули и отправились заниматься порученными Ирой делами. Из кладовки, располагавшейся в самом конце зала, принесли две коробки шаров и три с различными лентами, гирляндами и бусами. Арсений где-то среди бытового хлама нашëл ëлочную звезду, большую, с красной сердцевиной, чему Ира была несказанно рада. Повесили дискошар, из-за которого Арсений едва не упал с шатающейся под ним лестницы, благо Антон, стоящий сзади, вовремя успел схватить его поперëк торса(ой, да что он врëт — за талию он его поймал, ещë и нагло не хотел отпускать Арсения, прикрываясь, мол, для страховки, а на деле завороженно ощупывал выпирающие рëбра под футболкой и худые бока), а ребята, столпившиеся вокруг лестницы, удержали эту самую лестницу на месте. Ëлку решили принести в следующий день, потому что время близилось уже к одиннадцати, а пары в девять утра и работу никто не отменял. Уставшие и немного замученные, Арсений и Антон вернулись в комнату и увалились, словно убитые, спать. *** Декабрь, 27 19:56 К восьми, как и договаривались, все вновь собрались в актовом зале. Парни принялись перетаскивать оказавшуюся намного тяжелее, нежели представлялось, ëлку, но ничего — справились. Ëлка, хоть и искуственная, не доставала до потолка каких-то полметра и была красивой, пышной. Поставили еë в противоположный аппаратуре угол, чтобы она никому не мешалась. Вырезанные снежинки обклеили скотчем, чтобы те случаянно не порвались, и повесили на окна. Отложенные в сторону менее короткие бусы закрепили всë тем же скотчем на стенах, а неоновую ленту повесили чуть выше, чтобы она не была слишком высоко, но и чтобы случаянно не отклеилась. В самом конце стали уже украшать ëлку. — Фу-у-у-у, слава те, Господи, — заваливаясь без сил на сцену, жалобно простонал Андрей. — Я уж думал, что это никогда не закончится. — Больше мы в таких мероприятиях не участвуем, — подтвердил Кирилл, тоже укладываясь подле Андрея. — Зато теперь мы сможем прийти на вечеринку без ничего и поесть и выпить за чужой счëт, — довольно добавила Ира, всë ещë неустанно вырезая снежинки. Она, походу, тут самая энергичная. — Хоть какой-то плюс, — буркнул Кирилл, закатывая глаза. Кажется, то, что их заставили помогать девочкам украшать актовый зал, ни ему, ни Андрею отнюдь не понравилось, и теперь они собираются проклинать всë и вся из-за того, что их драгоценное время, можно так сказать, отняли, которое они могли проебать в компьютерах. — Ой, да ладно тебе, прям подумаешь. Ничего уж такого сложного мы и не сделали, так что давай, прекращай своë нытьë, — пресекает его Оксана. — Вон, Шастун с Арсением не жалуются, хотя им это тоже сто лет не всралось, так что бери пример и учись принимать то, что так, как хочешь ты, не будет никогда, — Окс, устало хмуря брови, поправляет игрушки на ëлке, разворачивая их более красочной стороной к себе и поправляя криво свисающие бусы. — Ой, Оксанка, иди на фиг, — отмахивается от неë Андрей, принимая полулежачее положение. — А, да, кстати, завтра нужно будет ещë помыть полы здесь и вытереть пыль, — Андрей, как только услышал слова про уборку, тут же завалился обратно с протяжным жалобным стоном. — Ой, ты ж мой перегруженный, — усмехается Ира. Арсений, наблюдающий за всем этим со стороны, слегка улыбается, подвязывая ленточки на ветвях ëлки. Антон, сидящий рядом с ним и занимающийся подключением огоньков на ëлке к удлинителю, усмехается следом. Хотелось, конечно, завтрашний день пробить баклуши, лëжа на кровати и пуская пузыри в воздуз, но Антон, в общем-то, вовсе не был против помочь девчонкам. — Ладно, это мы можем сделать сами, — махнула рукой Окс, задирая голову и осматривая верхнюю часть ëлки. — Н-да, она, конечно, наверху вышла полулысой... Хотя... Кто вообще будет бошку задирать так высоко, чтобы посмотреть, не полулысая ли ëлка? — усмехнувшись, спросила она. Ира пожала плечами. — Ну, ладно, только если Павел Алексеевич. А для Павла Алексеевича можно и доукрашать. Арс! — крикнула она, оглядываясь в его поисках. Арсений выглянул из-за ветвей ëлки, глядя на неë вопросительно. — А, ты тут. Чë там по игрушкам? Что-то осталось? — Ну... — Арсений заглянул в последнюю коробку. — Негусто. Есть немного, но прям совсем какие-то фиговые, — он, поковырявшись в коробке, вынул оттуда голубой шар с пробитым куском. — Вот... — Ясно, ничë нету, — кивнула сама себе Оксана. — Ну, тогда скажем ему, что либо игрушки надо докупать, либо ëлка будет полулысая, — она поджала губы, а после, приложив ладонь к губам, широко зевнула. — Всë, я заебалась. На сегодня всë. Шаст, ты там как? — Норм, — отзывается Антон из-под ëлки. — Тут одна розетка не работает, короче, но вроде всем проводам хватает места, — он щëлкнул кнопку удленителя, выключая гирлянды. — Всë. Я тоже уже зашатался. Арс? — В общем-то, я тоже закончил, — пожал он плечами, поднимаясь с колен и отряхивая чëрные джинсы от пыли. — Немного ленты осталось, но, думаю, если я еë куда-то начну ныкать, то будет слишком наляписто. — Не, правильно сделал, — кивнула Ира, осматривая проделанную им работу. — Да, пусть так остаëтся, — кивает Окс. — Всë, слава Богу, спать! — Андрей первым подскочил и выбежал в коридор. Кирилл, попрощавшись со всеми, за ним. — Пойдëмте. Я закрываю зал, — предупредила Ира, выставляя на обозрение железный ключ от двери, перемотанный сверху донизу синей изолетной, уже почерневшей от старости и грязи. Забрав свои вещи и выключив всë из розеток, они вышли из актового зала, после чего Кузнецова закрыла тот на ключ. — Парни, тогда вам до скорой встречи, — она улыбнулась, смотря сначала на Антона, а потом и на Арсения. Тот слегка улыбается ей. — А тебе, Окси, до завтра. В это же время, устроит тебя? — Да хоть посередине дня, у меня завтра пар нет, — усмехается девушка. Помахав парням руками на прощание, они удалились вдоль по коридорам, а Антон и Арс отправились к себе на четвëртый этаж, проклиная лестницу за то, что она вообще существует и что по ней нужно подниматься. — Фух, у меня ноги до сих пор трясутся, — жалостливо протягивает Шастун, заваливаясь на кровать. После тяжëлого дня, за который Антон почти что нигде не садился и не отдыхал, твëрдый матрас с торчащими в кое-каких местах пружинами ощущался едва ли не мягче облака, одеяло казалось таким тëплым, убаюкивающим, хотя обычно Антон постоянно бурчал про себя, что оно не слишком приятное из-за того, что колется постоянно, а подушка с торчащими острыми перьями казалась такой невообразимо удобной, что Шастуна тут же поклонило в сон. Он широко и сладко зевнул. Арсений ответил ему ласковой, немного усталой и вымотанной улыбкой, от которой у Антона словно вулкан в груди взорвался и выплюнувшаяся из жерла лава обожгла внутренности приятным кипятком, пуская по телу уйму мурашек. — Как тебе вообще идея пойти на Новый год в актовый зал? — спрашивает Шастун, наблюдая за тем, как Арсений расстелает свою кровать. Ненароком подмечает, что ему очень идëт светло-бежевый свитер, подчëркивающий мягкость его образа и контраст с чернильными волосами. — Я не против, — пожимает плечами Арсений и тянется к светильнику, выключая его из розетки. — Один бы я туда ни за что не пошëл, но если с тобой — то я только за, — он забирается под одеяло, и Антон может видеть лишь очертания его силуэта. — Приятно слышать, — Антон улыбается немного устало. Он не видит лица Арсения, но прекрасно знает, что сейчас он смущëнно улыбается, тычась носом в складки одеяла — всë ещë думает, что Антон не в курсе его этой забавной фишки. На самом деле, Антон бы тоже не пошëл туда, если бы Арсений не согласился. Большие и шумные компании он, будучи склонным к социофобии, предпочитает в основном избегать и не маячить в них одному, особенно среди незнакомых людей. Он, если уж на то пошло, остался бы в комнате, открыл бутылочку шампанского и бахнул бы его в одиночку при просмотре какой-нибудь лëгкой дурацкой комедии. Ну, или погулял бы где-нибудь с Арсением, если тот был бы не против — тоже хороший вариант. В принципе в том, чтобы пойти вдвоëм на эту вечеринку, Антон не видел ничего плохого — оторваться под дурацкую современную музыку, потырить сухариков и закусок, прибухнуть там бесплатно, а если ещë и с Арсением — то вообще сказка. Так что Новый год обещал быть весëлым. Антон, пребывая в лëгком предвкушении будущей новогодней ночи, так и засыпает — с чувством ветерка в груди, нытьëм в ногах и сладостным расслаблением во всех конечностях тела.