Лис и цветок

1. В поисках подарка Дни летели быстро, как ласточки над весенним полем. Хуа Чэн знал, что день рождения Се Ляня приближается, но никак не мог придумать, что подарить. Принц у него был всё — шёлк, нефрит, золото, книги, лошади. Что может подарить маленький лис, у которого ничего нет, кроме огня и двух хвостов? Он перебирал в уме всё, что умел. Рисовать? Но Се Лянь видел его рисунки — они были детскими, неуклюжими. Писать стихи? Он написал только одно, и то про алый цветок. Лечить? Принц не болел. Защищать? Это не подарок, это обещание. Хуа Чэн сидел в тайной комнате под крышей, глядя в калейдоскоп. Цветные стёклышки складывались в причудливые узоры, но не давали ответа. Он вздохнул и отложил трубку. — Что мне ему подарить? — прошептал он в пустоту. Никто не ответил. Даже тень с красными глазами не появлялась в его внутренней поляне уже давно. Только солнце, трава и ручей. Он закрыл глаза и попытался представить что-нибудь особенное. Что любит Се Лянь? Тишину. Звёзды. Цветы. Тот самый белый цветок, который Хуа Чэн подарил ему в лесу — он всё ещё стоял засушенным в вазе на столе принца. Лисёнок видел его каждый день. — Цветок, — прошептал он. — Но живой цветок завянет. А если… если сделать цветок, который не завянет? Из чего? Он посмотрел на свои руки. На кончиках пальцев, сам собой, без его воли, загорелся маленький огонёк. Не обычный, золотой, а переливчатый — в нём мерцали красный, синий, зелёный, жёлтый. — Что это? — удивился Хуа Чэн. Он сосредоточился, и огонёк разгорелся ярче. Он танцевал, переливался, как радуга в луже после дождя. Хуа Чэн поворачивал руку, и цвета менялись — то преобладал алый, то лазоревый, то изумрудный. — Красиво, — прошептал он. — Но зачем это? Он затушил огонь и зажёг снова. И снова — радужное пламя. Он не понимал, откуда оно взялось. Лорд Серебряный Хвост никогда не учил его такому. Госпожа Цзинь не говорила о разноцветных искрах. Это было что-то новое. Что-то, что родилось внутри него само. Хуа Чэн оглядел комнату. Взгляд упал на старую шкатулку с безделушками — там лежали обломки цветного стекла, которые Се Лянь собирал в детстве. Синие, зелёные, красные осколки — когда-то они были частью витража, разбитого ураганом. Лисёнок взял самый обычный кусочек — прозрачный, без цвета. И поднёс его к радужному огню. Стекло нагрелось. Внутри него, как живое, заструилось сияние — не золотое, а переливчатое, как перламутр. Хуа Чэн держал стекло в огне, пока оно не стало мягким, как воск. Пальцы не обжигались — огонь был его, он не причинял вреда. — Я могу… я могу его лепить, — понял Хуа Чэн. Он осторожно сжал размягчённое стекло, придал ему форму шара — маленького, с лесной орех. Потом, кончиками пальцев, внутри шара начал вытягивать фигурку. Требовалась невероятная точность — стекло было горячим, оно стремилось растечься, но Хуа Чэн удерживал его теплом своего пламени. Сначала получился комок. Потом — что-то похожее на лису. Потом — лиса с двумя хвостами, свёрнутая калачиком. — Ещё цветок, — прошептал Хуа Чэн, и в лапах у лисы появился маленький белый бутон. Он держал фигурку в огне, пока она не застыла. Потом убрал пламя и осторожно положил шар на ладонь. Стекло было тёплым, гладким, и внутри него — цветное сияние, которое переливалось от красного к синему, от синего к золотому. Лиса спала, обнимая цветок. — Получилось, — выдохнул Хуа Чэн и почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Это для него. Это самый лучший подарок. Он спрятал шар в маленький шёлковый мешочек и положил под подушку. До дня рождения Се Ляня оставалось три дня. 2. Подготовка к празднику. Полевые кухни и сладости для бедных Се Лянь, несмотря на приближающийся праздник, не сидел без дела. За три дня до своего дня рождения он объехал все деревни в окрестностях столицы, проверяя, как идут приготовления к весеннему севу. Но главным было другое — раздача еды бедным. — Ваше Высочество, — сказал советник Чэнь, когда принц приказал выкатить полевые кухни на главную площадь. — Это будет стоить казне… — Я заплачу из своих личных средств, — перебил Се Лянь. — Это мой день рождения. Я хочу, чтобы в этот день никто не голодал. Ни в столице, ни в деревнях. Советник Чэнь вздохнул, но спорить не стал. На площади установили десять больших котлов — в них варили кашу с мясом, жарили лепёшки, пекли пироги с капустой и редькой. Две полевые кухни отправили в дальние деревни, куда не доходила княжеская помощь. — А сладости? — спросил Хуа Чэн, когда они с принцем обходили кухни. — Сладости будут раздавать отдельно, — ответил Се Лянь. — Леденцы, медовые пряники, орехи в сахаре. Детям — больше, взрослым — меньше. — Почему взрослым меньше? — Потому что взрослые могут заработать сами. А дети — нет. Хуа Чэн кивнул. Он хорошо помнил, как в детстве (хотя он сам был ребёнком, но чувствовал себя старым) ему никогда не давали сладостей. Только чёрствую корку хлеба, и то не всегда. — Я помогу раздавать, — сказал он. — Ты будешь сидеть рядом со мной на празднике, — возразил принц. — Ты мой гость, а не слуга. — Я хочу помогать, — упрямо повторил Хуа Чэн. — Не всё время, а чуть-чуть. Чтобы видеть улыбки. Се Лянь посмотрел на него долгим взглядом. — Хорошо, — сказал он. — Полчаса. Потом возвращаешься ко мне. 3. Сок и вино для всех желающих По распоряжению принца на главной площади установили длинные столы, на которых поставили кувшины с яблочным соком для детей и рисовым вином для взрослых. — Вино будет лучшим, — сказал Се Лянь, проверяя бочонки. — Из прошлогоднего урожая. Я сам выбрал. — Ты умеешь разбираться в вине? — спросил Хуа Чэн. — Немного, — улыбнулся принц. — Учитель по азам торговли научил. Хорошее вино должно быть прозрачным, пахнуть цветами и фруктами, а не спиртом. Плохое — мутным и горьким. — А ты пил вино? — Пробовал, — признался Се Лянь. — Один глоток, на прошлый день рождения. Мне не понравилось. Но взрослые говорят, что вкус приходит с годами. — Я не буду пить, — заявил Хуа Чэн. — Мне и сока хватит. — Я знаю, — улыбнулся принц. 4. Золото для телохранителей Вечером, накануне дня рождения, Се Лянь позвал Фэн Синя и Му Цина в свои покои. — Это вам, — сказал он, протягивая два шёлковых мешочка. В каждом звенели золотые монеты. — Ваше Высочество, — Фэн Синь растерялся. — Это слишком… — Это не плата, — перебил принц. — Это подарок. Вы служите мне верой и правдой, рискуете жизнью, терпите мою строгость. Я хочу, чтобы вы тоже порадовались празднику. Купите что-нибудь для себя или для семей. — У меня нет семьи, — тихо сказал Му Цин. — Тогда купи что-нибудь для души, — ответил Се Лянь. — Книгу, меч, лакомство. Или отложи на будущее. Фэн Синь и Му Цин поклонились. Хуа Чэн видел, как у Му Цина дрожат ресницы — кажется, он сдерживал слёзы. — Спасибо, Ваше Высочество, — сказал Фэн Синь. — Мы не подведём. — Я знаю, — ответил принц. 5. Подношения для храма и семена для зверолюдей За день до дня рождения Се Лянь отправился в главный храм Сянлэ — пагоду на холме, где когда-то они сжигали бумажных лис. В этот раз подношения были щедрее: мешок пшена (чтобы год был сытным), бочонок рисового вина (чтобы духи радовались), нарезанные фрукты — яблоки, груши, айва, а также благовония из сандалового дерева и корицы. — Ваше Высочество, — жрец поклонился. — Вы единственный из княжеской семьи, кто приносит дары лично. Ваш отец… — Мой отец занят, — сухо сказал Се Лянь. — Примите подношения и помолитесь о здравии всех жителей Сянлэ. — И о вашем? — И о моём. После храма принц отправился в приют для зверолюдей — тот самый, который он основал после того, как нашёл Хуа Чэна. Сегодня там было тихо — дети играли во дворе, женщины стирали бельё, старики грелись на солнце. — Ваше Высочество, — встретила его та самая крольчиха, которая стирала бельё в павильоне матери. (Оказалось, она помогала и здесь, когда не была нужна госпоже Цзинь). — Вы принесли? — Принёс, — Се Лянь кивнул слугам, и те выгрузили из повозки несколько мешков. — Семена. Для огородов и полей. Рис, просо, овощи. Весна скоро — нужно сеять. — А земля? — спросил старый барс, тот самый, которого Хуа Чэн видел в приюте в первый раз. — Нам негде сеять. — Я выделил участок земли за старым лесом, — ответил принц. — Там хорошая почва. Приходите, копайте, сейте. Это будет ваша земля. — Наша? — барс не поверил. — Ваша, — твёрдо сказал Се Лянь. — Я принц, я могу дарить землю. Хуа Чэн стоял рядом и смотрел на лица зверолюдей — в них был страх, надежда и что-то ещё, чему он не знал названия. Может быть, это было доверие. Впервые в жизни. 6. Церемония в храме накануне В ночь перед днём рождения, когда луна висела низко над горизонтом, Се Лянь пошёл в храм один. Хуа Чэн хотел пойти с ним, но принц покачал головой. — Это церемония благодарности предкам, — сказал он. — Только для членов семьи. Ты подождёшь здесь. Хуа Чэн остался у входа. Он смотрел, как Се Лянь входит в пагоду, как зажигает свечи перед алтарём, как кланяется трижды — земным поклоном, касаясь лбом пола. Принц читал молитву — тихо, почти беззвучно, но Хуа Чэн слышал. «Благодарю вас, предки, за жизнь. Благодарю за мудрость. Благодарю за то, что вы слышите меня. Я не знаю, каким правителем я стану, но я обещаю: я буду справедливым. И я буду помнить о тех, кому нужна помощь. Даже если весь мир будет против». Хуа Чэн не знал, что такое «предки». У него их не было — или он их не знал. Но в этот момент он почувствовал, что Се Лянь — не один. За ним стояли поколения. А за Хуа Чэном? За ним стояла только тьма и красные глаза. Но пока и этого хватало. 7. Парадные одежды для маленького лиса Утром, в день рождения, Хуа Чэна разбудила горничная — та самая, которая пахла ландышами. В руках она держала свёрток из красной парчи. — Это вам, господин Хуа Чэн, — сказала она, кланяясь. — От Его Высочества. Хуа Чэн развернул свёрток. Внутри лежала одежда — красная, как пламя, расшитая золотыми и серебряными нитями. Узоры были не простыми — оберегами. Лисы, бегущие по бамбуку, журавли, парящие над облаками, цветы пиона, которые символизировали удачу. По вороту шёл узор из маленьких колокольчиков — серебряных, которые тихо звенели при каждом движении. Хуа Чэн надел одежду. Она была чуть великовата — на вырост, — сидела как влитая. Вместе с ханьфу в свёртке лежали украшения: серебряные серьги с красным кораллом (те самые, которые Се Лянь купил для него на совершеннолетие), браслеты с алыми камнями, заколка для волос в виде цветка. — Слишком богато, — прошептал лисёнок, но снять не решился. — Его Высочество сказал, что это скромно, — ответила горничная. — Скромно? — Хуа Чэн посмотрел на себя в зеркало. Он никогда не видел себя таким — не грязным оборванцем, не больным зверьком, а почти знатным юношей. Почти. Он заплёл волосы в низкий хвост, заколол заколкой, надел серьги. Красный коралл горел в ушах, как два маленьких уголька. — Идёмте, — сказала горничная. — Его Высочество уже ждёт. 8. Парадный наряд принца Се Лянь ждал в своих покоях. На нём был золотой ханьфу — парчовый, расшитый драконами и фениксами. На голове — высокая шапка-гуань из чистого золота, в которую были вплетены перья павлина. На поясе — нефритовые пластины с выгравированными иероглифами «счастье» и «долголетие». — Ты красивый, — выдохнул Хуа Чэн. — Ты тоже, — ответил принц, оглядывая лисёнка. — Красный тебе идёт. — Мне никогда не дарили таких вещей, — тихо сказал Хуа Чэн. — Спасибо. — Не за что, — улыбнулся Се Лянь. — Ты мой гость. И мой друг. 9. Праздник. Дворец и гости Дворец Сянлэ в этот день сиял, как шкатулка с драгоценностями. Красные фонарики висели повсюду — на воротах, на колоннах, на деревьях. Вдоль аллей разложили цветы — живые, в больших фарфоровых горшках. Над главным входом развесили шёлковые полотнища с поздравительными надписями. «Да здравствует Его Высочество принц Се Лянь. Десять тысяч лет счастья и здоровья». «Пусть ваш путь будет светлым». «Слава княжеству Сянлэ!» С утра начали прибывать гости. Первыми — местные чиновники и их жёны, в пёстрых ханьфу, с коробками подарков. Потом — знать из соседних городов, с целыми обозами. Потом — послы из других государств. — Посол из княжества Юэ, — объявил глашатай. — Посол из царства Наньчжао. — Посол из приморских торговых городов. — Посол из… княжества Уюн. Хуа Чэн вздрогнул, услышав это название. Он посмотрел на Се Ляня — принц был спокоен, только чуть сжал подлокотник трона. — Принять, — сказал он. Посол Уюна был высоким, худым, с маленькими бегающими глазками. Он нёс в руках шкатулку из чёрного дерева. — Поздравляю, Ваше Высочество, — сказал он, кланяясь. — Мой господин, князь Уюн, шлёт вам свои наилучшие пожелания и дары. — Благодарю, — ответил Се Лянь. — Передайте князю мою признательность. Посол хотел что-то добавить, но взгляд его упал на Хуа Чэна, сидевшего на отдельном стуле рядом с троном принца. Брови посла поднялись, но он промолчал и отошёл. — Что ему нужно? — прошептал Хуа Чэн. — Не знаю, — ответил Се Лянь. — Но мы будем осторожны. 10. Выход к народу После приёма послов принц вышел на главный балкон, чтобы поприветствовать народ. Внизу, во дворе, собрались сотни людей — крестьяне, ремесленники, торговцы, старики, женщины с детьми. Все они пришли поздравить принца. — Его Высочество принц Сянлэ! — провозгласил глашатай. Все замерли. Се Лянь вышел на балкон. Ветер развевал его золотые одежды, солнечный свет играл в драгоценных камнях на поясе. — Благодарю вас, — сказал он, громко, чтобы слышали все. — Благодарю за ваши поздравления. Благодарю за вашу любовь. Я ещё молод, но я обещаю: я буду служить вам, как мой отец служит княжеству. И я буду помнить, что счастье Сянлэ — это счастье каждого из вас. Народ закричал: «Да здравствует принц!», «Десять тысяч лет!», «Спасибо, Ваше Высочество!». Потом люди начали подходить к помосту и оставлять подарки — небогатые, но от души. Кто-то принёс связку сушёной рыбы, кто-то — вышитое полотенце, кто-то — глиняный горшок с мёдом. Дети дарили рисунки, старухи — вязаные носки. Один мальчик, совсем маленький, протянул Се Ляню камешек — обычный, серый, гладкий. — Это для тебя, — сказал мальчик. — Он красивый. Се Лянь взял камешек и положил в карман. — Спасибо, — сказал он. — Он будет напоминать мне о тебе. Хуа Чэн смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается тепло. Се Лянь был настоящим принцем — не тем, кто сидит на троне и ждёт поклонов, а тем, кто видит каждого человека, каждого ребёнка. 11. Праздничные представления К вечеру начались представления. В небо запустили тысячи бумажных фонариков — маленьких, красных, с зажжёнными внутри свечами. Они поднимались всё выше и выше, пока не превратились в звёзды. — Кто запустил первый фонарик? — спросил Хуа Чэн. — Я, — ответил Се Лянь. — По традиции, именинник запускает первый фонарик, загадывая желание. — Что ты загадал? — Не скажу, — улыбнулся принц. — Не сбудется. Потом были фейерверки — золотые хризантемы, красные пионы, синие драконы, которые рассыпались в воздухе тысячами искр. Хуа Чэн смотрел, раскрыв рот, и хлопал в ладоши. — Красиво! — крикнул он. — Ещё красивее будет завтра, — сказал Фэн Синь, стоявший за спиной. — Но это уже другой праздник. Для детей знати поставили спектакль — кукольный театр, который разыгрывал сказку о принце, спасшем лису от охотников. Хуа Чэн смотрел и не верил — это была почти их история, только лиса была не огненной, а просто белой, а принц — верхом на коне. — Они что, знают? — прошептал он Му Цину. — Не знают, — ответил телохранитель. — Совпадение. Или судьба. Потом были бродячие артисты — заклинатели змей, которые заворачивали кобр вокруг рук и заставляли их танцевать под музыку флейты. Хуа Чэн не боялся змей — в лесу он встречал ужей, — но смотрел с интересом. Потом глотатели мечей — худые люди в блестящих костюмах, которые засовывали длинные клинки в горло и вынимали их без единой капли крови. Хуа Чэн зажмурился — ему казалось, что это больно. — Не смотри, — сказал Се Лянь, заметив, что лисёнок побледнел. — А они правда... не умирают? — спросил Хуа Чэн. — Это иллюзия, — ответил принц. — Мечи складываются. Никто не глотает настоящие. Хуа Чэн выдохнул с облегчением. Последними были силачи — люди с горами мышц, которые поднимали каменные плиты, гнули железные прутья и разрывали цепи. Один из них, самый большой, налил себе в ладонь расплавленный металл и выпил — изо рта пошёл пар. — Это настоящий демон, — прошептал кто-то из детей. — Нет, — сказала госпожа Цзинь, которая сидела в тени на балконе. — Это просто человек, который много тренировался. Демоны сильнее. 12. Жена князя и её укоры Весь день рядом с Се Лянем сидела новая жена князя — молодая женщина с острым лицом и холодными глазами, в пурпурных одеждах с жемчужными нитями. Она не сказала принцу ни одного доброго слова, только кивала послам и делала вид, что интересуется праздником. Но её взгляд на Хуа Чэна был красноречивее любых слов. В нём читалась неприязнь — нет, не страх, а брезгливость. Как будто лисёнок был тараканом, заползшим на праздничный стол. — Почему она на меня смотрит? — прошептал Хуа Чэн. — Не обращай внимания, — ответил Се Лянь. — Она смотрит на всех, кто не в её вкусе. — А кто в её вкусе? — Те, кто говорит ей комплименты и целует руки. Хуа Чэн поёжился. Ему не нравилась эта женщина. Она пахла духами, которые перебивали все остальные запахи — цветов, дыма, мёда. Будто она не была частью дворца, а наоборот — пыталась его собой заменить. Когда Хуа Чэн занял своё место на отдельном стуле рядом с троном принца, жена князя поморщилась, как от зубной боли. — Ваше Высочество, — сказала она громко, чтобы слышали другие. — Не слишком ли много чести для безродного зверолюда? — Он мой друг, — ответил Се Лянь, не повышая голоса. — И он имеет право сидеть рядом со мной. — Принц и зверь — это неслыханно. — Принц и человек, который спас ему жизнь, — возразил Се Лянь. — Сплетни не меняют фактов. Жена князя замолчала, но её взгляд стал ещё острее. 13. Вход матери принца В священный час рождения, когда солнце уже клонилось к закату, в зал вошла госпожа Цзинь. Она была в белом — в том самом платье, которое носила в павильоне, — но поверх него накинула синюю парчовую накидку с серебряными лисами. Волосы её были распущены, только одна прядь, как всегда, заплетена в косу. В руках она держала поднос со свечами и благовониями. — Как она посмела? — прошипела жена князя. — Стража! Её сюда не приглашали! — Я пригласил, — сказал Се Лянь, вставая. — Ваше Высочество, это нарушение всех правил! Советники будут недовольны! — Советники уже дали согласие, — спокойно ответил принц. — А вы, мачеха, можете уйти, если вам неприятно. Жена князя вскочила, опрокинув бокал с вином. — Это возмутительно! — крикнула она. — Я буду жаловаться князю! И она вышла, громко хлопнув дверью. Несколько советников последовали за ней, остальные остались — растерянные, но заинтригованные. А госпожа Цзинь подошла к сыну. — Здравствуй, мой мальчик, — сказала она. — Я пришла провести церемонию. Как в старые времена. — Здравствуй, мама, — ответил Се Лянь, и в его глазах блеснули слёзы. — Я так рад тебя видеть. Она зажгла свечи, разложила их в алтарном порядке — три по сторонам света, одну в центре. Потом закурила благовония. — Встань на колени, — сказала она. Се Лянь опустился на колени. Госпожа Цзинь обвела вокруг него дымом благовоний, читая древнюю молитву на языке, которого Хуа Чэн не понимал. — Да будут предки милостивы к тебе. Да будет жизнь твоя долгой. Да будут решения твои мудрыми. И да найдёшь ты того, кто будет любить тебя не за титул, а за сердце. — Мама, — прошептал Се Лянь. — Молчи, — сказала она. — Слушай. Она поставила последнюю свечу ему на сложенные ладони и накрыла его руки своими. — Я не была рядом все эти годы, — сказала она. — Но я думала о тебе каждую минуту. Прости, что не смогла защитить. — Не надо, — покачал головой принц. — Я не виню тебя. — Я знаю. Поэтому я тебя и люблю. Она подняла его с колен, обняла — и все увидели, как жена князя ушла не зря. Это был момент, который принадлежал только им. Матери и сыну. 14. Вечер в павильоне матери Когда гости разошлись, когда фейерверки отгремели, а фонарики улетели в небо, Се Лянь и Хуа Чэн ушли в старый павильон. Крольчиха накрыла стол — белая скатерть, два фарфоровых чайника, маленькие пиалы, пирог с яблоками и корицей. — Твои любимые, — сказала крольчиха, ставя пирог на стол. — Ваша матушка велела испечь. — Спасибо, — ответил принц. Они сели напротив друг друга. Луна светила сквозь витражный потолок, и девятихвостый лис на стекле казался живым. — Ты сегодня устал? — спросил Се Лянь. — Да, — признался Хуа Чэн. — Но это хорошая усталость. Я рад, что видел всё это. — А я рад, что ты был рядом, — сказал принц. — Многие гости смотрели на тебя косо. Ты не обращал внимания? — Я смотрел на тебя, — ответил лисёнок. — А они… они просто не понимают. И тут Хуа Чэн вспомнил о подарке. Он достал из-за пазухи шёлковый мешочек и протянул Се Ляню. — Это тебе, — сказал он, краснея до кончиков ушей. — Что это? — Открой. Се Лянь развязал шнурки и вынул на ладонь стеклянный шар. Внутри переливались радужные цвета — золотой, синий, алый, зелёный. А в центре, свернувшись калачиком, спала лиса с двумя хвостами, охраняя белый цветок. — Это… — голос принца сорвался. — Ты сам сделал? — Да, — прошептал Хуа Чэн. — Из огня. Из радужного огня. Я не знаю, откуда он взялся, но я подумал о тебе — и он появился. И я сделал лису и цветок. Цветок — как тот, первый. Помнишь? Се Лянь не мог говорить. Он сжимал шар в руке и чувствовал, как стекло тепло — тепло от огня Хуа Чэна. — Это самый красивый подарок в моей жизни, — сказал он наконец. — Я положу его в карман. Рядом с сердцем. Он засунул шар во внутренний карман своего ханьфу — туда, где билось сердце. — Теперь ты всегда будешь рядом, — тихо сказал он. Хуа Чэн покраснел ещё сильнее. Его уши горели, хвосты дрожали. — Я… я рад, что тебе понравилось, — выдавил он. — Мне понравилось, — улыбнулся Се Лянь. — Ты гений. — Не гений, — буркнул лисёнок. — Просто старался. Они пили чай, ели пирог. Говорили о пустяках — о том, как быстро бегает Фэн Синь, о том, что у крольчихи скоро родятся крольчата, о том, что в саду распустились первые подснежники. — Се Лянь, — сказал Хуа Чэн, когда они уже собрались уходить. — Да? — Ты простишь меня, если я однажды сделаю что-то неправильное? — Ты не можешь сделать неправильно, — ответил принц. — Потому что твоё сердце — правильное. — А если мой огонь вырвется и… навредит кому-то? — Тогда я помогу тебе его потушить. Как ты помог мне потушить одиночество. Хуа Чэн опустил голову. В груди разливалось тепло — не жаркое, не обжигающее, а спокойное, как летний вечер. — Спокойной ночи, Се Лянь, — сказал он. — Спокойной ночи, Хуа Чэн. Они пошли по тёмным коридорам, держась за руки, и звёзды светили им в спину. А в кармане у принца, рядом с сердцем, мерцал радужный шар — самое дорогое, что у него было. Подарок маленького лиса, в котором пламя превратилось в нежность. 15. Эпилог. Золотой шар в кармане Позже той же ночью, когда Хуа Чэн уже заснул, Се Лянь сидел на своей кровати и смотрел на подарок. Он поднёс его к масляной лампе — стекло переливалось, и внутри шара лиса казалась живой. Она дышала? Или это свет так играл? Принц улыбнулся. Он представил, как Хуа Чэн сидел в маленькой комнате под крышей, как искры танцевали на его пальцах, как он лепил из стекла эту фигурку — сопя, наверное, и кусая губы от усердия. — Ты даже не знаешь, что я загадал, запуская первый фонарик, — прошептал он. — Я загадал, чтобы ты всегда был рядом. И чтобы твой огонь никогда не погас. Он спрятал шар обратно в карман, погладил его через ткань и лёг спать.