Всё о семействе Хэммик-Миньярд

      Когда Ники ещё был совсем ребёнком, Лютер решил отдать его в детский церковный хор. Ники был достаточно активным ребёнком, может и мужчина расценил, что лучше всего будет чем-то его занять. В семь лет Ники впервые присоединился к детскому хору их церкви. Маленький Ники был одновременно в восторге и ужасе от этого факта. Для ребенка это казалось огромной ответственностью. Он с большим энтузиазмом ходил в воскресную школу и оставался после неё на дополнительные репетиции хора.       Свое первое выступление в его составе Ники запомнил надолго. Он волновался так, что его чуть не стошнило. Папа и мама будут смотреть на его выступление, он не мог облажаться. К его гордости, выступил он прекрасно, ни единой ошибки. Мама после даже обняла его, отец сказал продолжать в том же духе. Голос у Ники был действительно невероятно красивым, он с лёгкостью брал высокие ноты и звучал до того мелодично и красиво.       В итоге Ники стал постоянным участником хора. А в будущем и вовсе получал сольные партии. Прихожане очень любили его голос и выступления, говорили Лютеру о таланте сына, но для него это не было особым достижением. Хвалить Ники за выступления он перестал достаточно быстро. Но мальчик всё не переставал ждать его одобрения. Пение стало для Ники отдушиной.       Когда голос стал ломаться, Ники очень повезло: он не потерял своего звонкого звучания, не перешёл на бас и до пятнадцати лет продолжал петь каждое воскресенье. И наверняка продолжил бы выступать, если бы о его ориентации не узнали. С того момента отец требовал, чтобы Ники не отсвечивал никак и нигде, он днями сидел в комнате, выходил лишь в школу. Ему запрещалось петь и говорить, он молился всё свободное время, чтобы бог излечил его от дьявольского недуга. А потом пришёл лагерь, после которого Ники на месяцы замолк.       Парень не ожидал, что Германия, а особенно семья Клозе, так помогут ему раскрыться. Принять себя, свою ориентацию, вернуть свой голос. Клозе также были верующими людьми, и, узнав, что пол жизни Ники пел в хоре, предложили попробовать выступить в хоре их церкви. Вернуть голос оказалось не просто, немецкий в хоровом звучании был непривычным, но красивым, и, с трудом, Ники вернул себе любовь к пению и собственному голосу.       А потом случились близнецы, опека, три работы. На пение не было ни сил, ни времени, но иногда, когда близнецы были в школе или когда Ники думал, что его никто не видит и не слышит, он распевался. Стоит ли говорить, что редко, но две дурные головы просыпались от «церковных завываний».       Когда разбуженные внезапным ночным пением близнецы спустились вниз, застали лишь уставшего после работы Ники, что чисто механически переделывал еду и, казалось, даже не заметил две блондинистые макушки. За всю их жизнь втроем в Колумбии приступы таких завываний случились от силы раз шесть. Аарон даже успел подумать, что в их доме есть какой-то дух. Потому что для Ники это было слишком несвойственно. Ники любил поп, любил рок, любил песни с квир намёками. Поверил этим песням Ники плохо, зато с большой душой и энтузиазмом.       Особенно это стало понятно, когда они поступили в университет. Ники, не участвовавший в тусовках и движухе с Германии, яро рвался на такие мероприятия, где всегда был самым активным, громким, шумным, тем самым парнем, который отвратительно подпевал песням. Все дружно решили, что слуха у Ники нет. Ники не спешил развеивать этот миф. С возрастом он стал стесняться данного факта своей биографии. Его образ был слишком гейским, чтобы туда вписался факт об участии в церковном хоре большую часть своей жизни. И распевался он редко.       Лисы узнали о данном навыке совершенно случайно. Большая часть команды уехала в кино, Ники накануне подвернул ногу и, сославшись на боль и учебный проект, остался в общежитии. Возможно, Ники слишком увлёкся готовкой, пока в его наушниках играли записи церковных песен. Очень уж Ники нравилось их звучание. Он сам не заметил, как запел. Во всю силу, словно снова выступает в церкви.       Лисы застыли в шоке в дверях, на      весь этаж раздавалась протяжная латынь. Со всех слов они поняли лишь «Аааавеее Марииия». Вся команда протиснулась на кухню, а там был лишь Ники в наушниках, скачущий на одной ноге над плитой, безумно пахнущей специями. — Ники?       Услышав собственное имя, парень подпрыгнул, от испуга выронив лопаточку, и уставился на лисов. — Господи Иисусе, зачем же так пугать? Вы чего так рано, я думал вы позже и… — Ники, ты пел в церковном хоре?       Вопрос от Рене прозвучал до того невинно, но парень смутился, неловко перебирая фенечки. — Ну, да, было дело, с 7 до 15 занимался этим, и немного продолжил в Германии… — Вау, чувак, это круто! И немного жутко. Я думал, у тебя нет голоса. — Да я просто к другому стилю привык, тяжело мне петь попсу и другое.       К удивлению Ники, лисы приняли данный факт спокойно. В шоке был разве что Аарон, который почему-то за всё время, что он провел с кузеном, не узнал столь обширного факта его биографии. Единственным минусом стало лишь то, что петь Ники начал чаще, чем обеспечивал команду парой сердечных приступов.