Всё о семействе Хэммик-Миньярд

      Провести зимние каникулы с самым любимым парнем на всем свете и вместе со своими не менее любимыми, несмотря на свою вредность, кузенами? Что могло быть лучше в данной ситуации, Ники не знал, но наличие рядом любимого почти-мужа опьяняло его сильнее любой выпивки и наркотиков. Кольцо на пальце, казалось, грело саму душу, осталось дождаться лишь штампа в паспорте.       Вечер в Колумбии только способствовал его хорошему настроению. Скоро должен был пройти зимний банкет, они не планировали особо напиваться, но даже пару шотов и присутствие его Эрика рядом спустя месяцы разлуки срывало все предохранители, обоим. Они были опьяненные алкоголем и любовью, когда, смеясь, проскользнули к чёрному входу, подальше от лишних глаз, и целовались так отчаянно и жадно, словно хотели раствориться друг в друге.       На самом деле они делали это каждый раз, когда оказывались в сумерках вдвоем, своеобразная традиция: целоваться, обжиматься у чёрного входа до головокружения, а потом неизменно прятаться в туалете клуба, чтобы помочь с напряжением, словно они снова подростки без проблем и обязанностей.       Но в этот раз что-то было не так. Они были слишком пьяны и очарованы друг другом, чтобы заметить группу из четырёх мужчин, что курили неподалёку. И которым очень не понравились их взаимодействия. Это не была драка, это было систематическое избиение, после того как пустая бутылка пива ударилась о голову Эрика, что заставило его чуть ли не рухнуть на Ники. Их били долго, с такой отчаянной ненавистью, словно Ники и Эрик были виноваты в страшной смерти их семей, а не просто целовались возле клуба. Их остановил лишь официант, который решили выйти покурить и которому пришлось вызывать скорую. На лежащие на земле тела было страшно смотреть.       Правда, спустя четыре дня очнулся только один. Удар бутылкой был слишком сильным, и ещё несколько ударов по голове спровоцировали кровоизлиянии в мозг, и Эрик скончался на третьи сутки в больнице. Ники очнулся на четвёртые и с самого пробуждения спрашивал, что с его мужем, словно в полубреду звал Эрика, искал его, но все молчали, состояние парня и без того было слишком нестабильным, чтоб шокировать смертью близкого. А затем за телом родного сына приехала семья Клозе, и в Ники что-то сломалось. Опустошенность и боль в глазах Марты Клозе, слезы в глазах Ханны, сестры Эрика, напряжённость во всем виде Ричарда Клозе, Ники не нужно было слов, он понял все сам.       Его полный отчаяния и боли крик, казалось, был слышен на всю больницу. Это был крик человека, который потерял не просто любимого, который потерял часть себя, половину души и смысл своей жизни. Марта и Ханна обнимали Ники и плакали вместе с ним, разделяя горе, но это была капля для бездонной дыры, что образовалась в груди Ники.       Врачам пришлось вкалывать ему успокоительные, на которых его держали почти всё пребывание в больнице. Ники был безутешен, не мог нормально спать, плакал, отказывался принимать реальность, звал Эрика, говорил, что все врут, что это шутка. А потом он просто потух. Сломался окончательно, уходя на дно глубокой депрессии, которая и без того часто дышала ему в спину ещё со времён лагеря и не могла захватить его душу лишь благодаря защите Эрика. Но Эрика больше нет. Как и смысла существования для Ники.       После выписки из больницы «Ники» оставшуюся оболочку можно было назвать с трудом. Большую часть времени он лежал в постели, безучастно глядя в пустоту, и крутил в пальцах обручальное кольцо. Он не ел и не пил, если его не заставляли это делать, не напоминали. Про тренировки и учёбу он забыл напрочь. От немецкой речи у всех уже начинался нервный тик, потому что Ники мог часами разговаривать с выключенным телефоном, говорить обо всем и ни о чем, так, словно Эрик ещё был жив, и плакать, плакать, плакать, плакать. Даже близнецы не смогли стать для него опорой и причиной вернуться в жизнь. Пусть они и были единственными, на чьи приходы он мог отреагировать. Без Эрика всё было бессмысленно. Без Эрика Ники стал своей безликой тенью, что гасла с каждым днём.       Ему часто снился Эрик. Память постоянно прокручивала счастливые моменты с любимым человеком. Во снах они снова были вместе. Взрослыми, подростками, ходили по магазинам, лежали в обнимку, дурачились, занимались сексом, были счастливы. Ники погружался в эти сны-воспоминания, которые начинали заменять реальность. Каждый раз он всё сильнее не хотел просыпаться, ведь там у него было всё: собственный дом, любимый человек рядом, счастье. В реальности только бездонная дыра боли и одиночества, в реальности больше не было его Эрика.       Ники никогда не любил «громкой» смерти. Порезанные вены, петля, крыши, аварии. Все это был не его стиль. Он не хотел принести своим близким ещё больше боли видом своего обезображенного тела. Даже в вопросе собственной смерти не мог не думать о других. А еще Ники боялся боли. Зато у него давно был спрятан блистер сильнодействующего снотворного, как-то давно прописанного ему психотерапевтом, которого он посещал в Германии. Он знал, что таблеток там хватит, чтобы заснуть навсегда. Прошло четыре месяца со смерти Эрика. Силы на существование были полностью исчерпаны. Близился апрель, близилась их годовщина. Пятая годовщина.       Утром девятого апреля Ники не проснулся. А на тумбочке у его кровати лежал конверт с деньгами и лаконичной пометкой «на похороны». И короткая предсмертная записка. «Простите, я люблю вас всех, но не могу жить без Эрика. Спасибо за всё. Прощайте.»