Божественная муза: Последний звонок

      – Маленький врун, – сказал я, даже не скрывая своего раздражения, чем поверг Вайза в еще большее неудобство.       – Эм… Но почему же сразу врун? Вы ведь меня и не спрашивали…       – Думаешь, это тебя оправдывает?? Ты ведь знал, кто я такой! Да ты просто не мог этого не знать! Ох, а как ты ловко разыграл все это представление с беспризорниками – просто поражаюсь! Знаешь, а мне вот интересно: тот интернет-троль, который послал тебя что-то вынюхать – он тоже из нашей школы, или тебе просто заплатили на задворках интернета?!       Я еще долго ворчал и тараторил, заставляя Вайза и Фурину с улыбками потирать свои макушки. Наверное, общаясь с Ситлали весь последний год, я перенял от нее способность к старческому нытью. Теперь мое недовольство было видно невооруженным глазом: я не только притаптывал ногой, но и тарабанил пальцем по локтю, пока мои губы сжимались в одну тонкую нить.       Только не подумайте, что я действительно так думал. На самом деле, я был уверен, что этому удивительному совпадению обязательно найдется какое-нибудь объяснение, которое оправдает Вайза. Однако сам факт того, что меня смогли провести так просто – это меня возмущало. Хорошо еще, что Вайз оказался достаточно понимающим: вместо обиды, которую он мог бы мне показать, этот мальчик только улыбался с полузакрытыми глазами и продолжал чесать голову.       – Знаете, а вы точно такой, каким я вас и представлял…       – И нечего тут льстить!       – Так это и не была лесть, – сказал он с энтузиазмом. – Мне всегда казалось, что писатели, которые пережили в интернете такую тонну «хейта», должны вести себя именно так. Они ворчливые и грубые социопаты, которые так бояться общества, что начинают страдать крайней формой паранойи… Ох, надеюсь, это не прозвучало обидно?       – Что ты сейчас сказал??? – не знаю, как мало здоровья было у этого мелкого пацана, раз он позволял себе такой длинный язык, но еще немного, и этого самого здоровья станет еще меньше.       – Ох, п’остите, получается, что ви знакоми?       Долгое время Фурина не знала, куда ей можно вставить свое слово, но все-таки она на это решилась. Мы с Вайзом резко замолкли и обернулись на ее голос, словно только сейчас вспомнили, что с нами тут сидит еще один человек. Если Француженка чего-то не понимала, то это было ожидаемо, так что нам пришлось с ней объясниться. Кинув на Вайза все тот же ворчливый, но одобряющий взгляд, я подкрепил свои намерения простым кивком, и тогда парнишка начал свой рассказ.       Мы просто сидели. Ну, если быть точнее, это я сидел, уперевшись спиной о металлические шкафчики, пока Вайз ведал Фурине целую баладу о моем «подвиге». Остальным ребятам из группы было ни к чему наблюдать за нашим диалогом, так что мы перебрались в мужскую раздевалку – Фурина почему-то была спокойна, подобно удаву.       Надо признать, что рассказывал Вайз намного больше, чем я рассчитывал. Даже больше, чем я сам помнил. Он поведал Фурине историю о том, как он столкнулся со сворой хулиганов в переулке, а затем о том, как я специально остановился, чтобы его спасти. Не знаю, чувствовал ли он настроение нашей Леди, но Вайз будто бы знал, на каких моментах ему стоит делать акцент: в своем рассказе парень подчеркивал, что я не нанес своим противникам ни одного серьезного увечья, а просто довел их до небольшой отключки и даже помог им вызвать скорую. Не могу понять, какие именно эмоции испытывала Фурина, но ее лицо постоянно металось то ко мне, то обратно на Вайза, а ладони то и дело бросались к губам.       – Один… п’отив пятелых? Ого…       – Вот и я был в шоке! А как он напугал их главаря! Вот это было настоящим произведением искусства! И довольно благородно – вот так легко его отпустить…       – Хватит уже о благородстве! – у меня было такое чувство, будто меня пытаются смутить, и я очень не хотел этому поддаваться. – Я всего лишь помог одному мелкому зеваке, нечего раздувать из этого легенду.       – Кстати, а почему? Нет, не подумайте, я-то вам благодарен, но я все равно удивлен, что вы не прошли мимо…       – Просто так, – я все еще ворчал, словно старый дед. – Причина мне была не нужна.       – Хм, не складывается… Тогда почему же вы пощадили хулигана? У вас ведь не было причины этого делать, ведь так?       – Ты…! – но я тут же замолк и позабыл все то, что так хотел ему сказать. Вся эта манера – навязчиво допытывать информацию у своего собеседника – очень сильно напоминала мне речь одной розоволосой девушки с зелеными глазами. Это поумерило мой пыл, и я стал серым, словно туча. – Ты что, в репортеры решил податься?       – Нет, а что?       – Ничего… Ты напомнил мне одну мою давнюю знакомую…       Вайз не стал ничего расспрашивать, потому что мое лицо прекрасно говорило о том, как болезненна для меня эта тема. Я заострил свое внимание на Фурине, но единственное, что на ней было – это недоумение. Конечно, ведь эта Фурина никогда не слышала про девушку, по имени Шарлотта.       Понимая, что вопрос остался без ответа, я сделал глубокий вдох. Мне нужно было, чтобы моя речь звучала серьезно и уверенно, какой я ее и сделал.       – Человек не теряет свое достоинство, когда подвергается унижениям. Опуститься до насилия – вот, что по-настоящему лишает нас нашего достоинства. Потому что только насилие и ненависть ведут тебя к саморазрушению…       И все-таки, у меня получилось их удивить, Фурину-то уж точно: в этот момент она посмотрела на меня во все глаза, как будто бы видела в первый раз. Неужели я и в самом деле был не похож на человека, который способен говорить подобные мудрости? А может, я просто что-то путал, и все сказанное они восприняли не за мудрость, а за глупость… В любом случае, мне нужно было поторапливаться.       – Кхм… Хватит уклоняться от темы. Ты так и не сказал, что позабыл в драмкружке.       – Это довольно просто: я у них монтажером числюсь.       – Это правда! – Вайз словно заразил девушку своим оптимизмом, но она точно не врала. – Я виделась с ним пару раз после репетиций. По просьбе Навии, Вайз снимает их на камеру, а затем монтирует в красивые видеоуроки.       – Допустим, что в это я еще поверю, но… – мои глаза заострились на маленьком монтажере, ведь я хотел донести ему, что вовсе не шучу. – Попробуй представить это моими глазами: сначала ты спасаешь в переулке некого ребенка, который, по удивительному совпадению, оказывается учеником твоей школы. Затем ты собираешь группу актеров, чтобы обучить их фехтовальным основам, но оказывается, что этот мелкий ребенок и тут принимает участие – и снова по чистой случайности. Не многовато ли совпадений за один раз, а?       Вайз сильно сжал губы, почти так же, как его руки с силой сжали маленькие коленки. Он понимал, что я просто не смогу поверить в такую историю. Это означало, что ему нужно было перейти к правде, но вот насколько постыдной была для него эта правда?       – Я требую честности, Вайз. А иначе ни о каких наставлениях не может идти и речи.       – Я понимаю… – его сдавленный голос окончательно убедил меня в том, что ему было стыдно об этом рассказывать. – П-просто… Никто в официальных секциях не соглашался брать меня на обучение, понимаете? И мисс Мавуика мне тоже отказала…       – По какой причине?       – Говорили, что я слишком маленький; что мое тело слишком худое для владения мечом, и я могу навредить сам себе из-за слабого здоровья.       Ну, с этим было трудно поспорить. Однако смущало меня отнюдь не это: я знал, что Мавуика всегда ценила силу духа, а не физические показатели. И если она ему отказала, значит в этой истории было что-то еще…       – И тут я услышал, что в нашем драмкружке будут давать уроки фехтования для начинающих актеров! И вести их будет не абы кто, а Итэр – лучший фехтовальщик школы! Я имел честь лично убедиться в его навыках и подумал, что если он даст мне несколько уроков, то это будет сравнимо с уроками настоящего мастера…       Не было похоже, что он мне врал – его ровный голос и искренние глаза были лучшим доказательством. И все-таки, я точно знал, что Мавуика не стала бы отвергать его просто так. Наверное, в этом было что-то еще, но пока что Вайз не был готов об этом рассказать.       Знаете, а ведь я вспомнил самого себя в этот миг. Память преподнесла мне старые отрывки, когда я и сам впервые пришел в этот зал, а затем и о том, как я точно так же просил у Эи персональные тренировки. Мной двигало желание познать Эи, а не стать настоящим мастером меча, но все-таки – Эи приняла меня. Она согласилась давать мне частные уроки, и в итоге я привязался к ней, словно к матери… Кулак мой сжался, а на душе теперь повисла совесть.       Но я не мог проигнорировать сообщение от Келли. Ведь я сам попросил ее позвать меня, когда случится то, что мы обговаривали. С этими самыми чувствами я сейчас сжимал телефон, который… который мне даже не принадлежал!       – Если так хочешь, то я за тебя возьмусь, – к Вайзу моментально вернулось его чувство оптимизма. – Но не радуйся раньше времени, сейчас мне нужно уходить, так что…       – Итэ’, за это можете не волноваться, – Фурина прервала меня, и теперь от нее тоже исходила жуткая уверенность, которую она будто бы пыталась вдохнуть и в меня. Похоже, что рассказ о моем благородстве немного изменил ее отношение к моей персоне. – Я закончу занятие вместо вас.       – Ты уверена?       – Конечно! – в подтверждение она приложила руку к груди и несколько раз кивнула. – Я ведь обещала, что буду вашей помощницей, помните? Это моя обязанность.       В тот миг я вдруг вспомнил, что передо мной сидит самая ответственная девушка во всей школе. Наверное, не так уж плохо, что я решился посетить этот театр два года назад? Но сейчас мне нужно было идти, ведь другая «Дева» тоже нуждалась в моей помощи…

***

      Пьеро взирал на Келли так, словно ему было скучно. Он мог раздавить ее в любой момент и отлично об этом знал, а от того и игра его становилась только скучнее. Ближе к концу учебного дня, когда большая часть учеников отправились по своим клубным делам, то наш «Шут» воспользовался этим временем, чтобы провести небольшую воспитательную беседу с самой любимой из своих учениц. Конечно, если только у него действительно были «любимые» ученики.       Атмосфера между ними была… Это нельзя назвать напряженностью, а скорее уж отрешенностью – каждому было наплевать на другого, но в то же время они были обязаны проявлять настороженность. Разумеется, Келли не была такой проблемной, как Люмин, но от нее всегда исходила какая-то странная аура, словно она с другой планеты. И вот сейчас эта маленькая «инопланетянка» с любопытством изучала кабинет Пьеро, хотя и была здесь уже не один раз.       – Вижу, тебе не очень интересно? Но я буду краток: мне известно о твоих тайных встречах с Итэром, и я не буду делать вид, что собираюсь их терпеть.       Келли молчала. Ей было куда интереснее изучать кабинет, в котором сосредотачивалась вся власть дисциплинарного комитета, чем разговаривать с мелочным стариком. Пока Пьеро сидел за своим рабочим столом и взирал на крошечную девочку – Келли была довольно худощава для своих лет – то сама она расхаживала вдоль комнаты, словно астронавт по поверхности луны: покачиваясь из стороны в сторону, и засматриваясь на каждую мелочь. Девушка проявляла искреннее любопытство, пока смотрела на все эти вещи: то ее внимание привлечет не ровно лежащая книга, то царапина на стеллаже, а иногда и вовсе форма лампочки на светильнике. Посмотрев на такое поведение, кто-то бы мог сказать, что Келли вообще не видит и не слышит присутствия учителя, или что у нее не все дома.       – Значит, добром на добро ты отвечать не хочешь. Наверное, мне стоит напомнить тебе, кому ты принадлежишь? Кто обеспечивал твое благополучие все эти годы… или защищал тебя от всех бед внешнего мира. Тебе нельзя забывать, что ты принадлежишь мне, Келли.       – И я смиренно выполняла все, что от меня требовалось. Но всему есть предел, и для вас исключений не будет, – твердо сказав это, брюнетка даже не обернулась.       – Келли, так не пойдет…       – Ваша игра слишком скучная, чтобы я отдавала ради нее свою свободу. И все же, если вы заперли меня в этой школе, то хотя бы не стоит ограничивать мое общение с другими ее узниками.       Разговаривать с ней было бесполезно, в чем Пьеро уже давно убедился. Он присматривал за этой девочкой практически с самого первого дня, как она здесь появилась, но не было и минуты, чтобы она не вела себя странно. Келли не стремилась сближаться с местными обитателями или даже учителями школы, как будто ее мысли всегда были где-то в другом месте. Поэтому, чтобы она не навредила самой себе, Пьеро оградил ее от других учеников… Так он надеялся, что ему удастся воспитать в ней настоящую благородную даму, которой будет суждено возглавить эту школу, ведь у девочки были все нужные задатки. Но если Келли думает, что сможет сбежать от него, то желанию нашего «Шута» никогда не сбыться.       – Мне больно слышать это. И еще больнее мне за твоих родителей… – Келли не отреагировала, но как будто слегка дернулась, когда ее пальцы касались фигурки древнего рыцаря на полке. Это не осталось без внимания Пьеро. – Они оба согласились на мои условия, лишь бы их дорогая дочурка была здоровой. А ты, значит, решила пустить все их старания коту под хвост? Не кажется ли тебе, что это слишком неблагодарно?       – Ах, как же вы правы… Неблагодарнее может быть только то, как если бы я притворялась счастливой: если бы я позволила им узнать в один прекрасный день, что все это время они растили несчастного ребенка, то разве это можно назвать любовью к родителям?       И снова молчание. Келли ответила легко, а сама так и продолжила медленно шагать из угла в угол, как будто они находились в музее экспонатов. Что еще могло привлечь ее внимание? Быть может, рисунок на древней шкатулке, которую Пьеро выкупил у нелегального торговца? Или аббревиатура на телевизоре, что был взят в кредит? Подобные глупости слишком сильно капали на мозги «Завуча», чтобы и дальше их терпеть.       – В последние пару лет ты стала слишком непослушной и разговорчивой…       – Просто стала больше читать, только и всего.       – Понятно, – сказал Пьеро таким голосом, как будто только этот ответ его и не устраивал. – Итэр, да? Ну, конечно… Его чертово «хобби» оказало слишком много влияния на детей этой школы… А подтолкнул его на это тот поганый «бард»! Говорил я Анастасии, что таким самовольным выходцам у нас не место, но она меня не послушала, и теперь мы еще долго будем мучиться с последствиями.       – Знаете, больше всего нам с Дотторе понравилась история, в которой вы сами принимали участие. Помните? О том, как два года назад вы хотели присвоить себе драмкружок, а стараниями Итэра он угодил к Невиллету… Скажите, вам было очень обидно?       Раздавить ее? Пьеро этого очень хотелось, но не из-за личной неприязни, а просто потому, что каждый должен знать свое место. В конце концов, разве роза не остается прекрасной, покуда она связана со своими собственными корнями? И вот так работала вся наша жизнь: у каждого свое положение и предназначение, и чтобы мир оставался прекрасным, каждый человек должен оставаться при своем месте.       – Остерегись, девочка. Я вытерпел эту твою выходку с «Естественным отбором», который ты предложила Анастасии, но лишь из-за твоего особого положения… Подумай, обладают ли таким же положением твои «друзья», к которым ты так хочешь вернуться.       В этот раз Келли не осталась безучастной. Она обернулась в сторону хозяина кабинета, сохраняя лицо таким же простодушным, как прежде. Мог ли Пьеро и в самом деле навредить ее друзьям? Нет, в это она не верила, и все же девушка точно знала, что этот старик не из тех, кто бросается пустыми угрозами. Если уж Пьеро решил что-то сделать – то свое дело он выполнит до конца.       Понимая, что он потерял больше контроля, чем следовало, Пьеро вернулся к своему первоначальному, равнодушному виду. Все-таки, был и другой способ, как донести до Келли «правильные» мысли…       – Келли, ты думаешь Итэр тот человек, что станет тебе помогать? Он забудет о тебе сразу же, как закончатся его дни в этой школе. И даже те книжки, которые ты прочитала – он написал их только потому, что хотел накопить денег для своей сестры, а вовсе не от того, что сам верит в написанное. Пойми: этому парню нет дела до чужих трудностей, а уж до твоих и подавно. Ему безразлично то, что с тобой в итоге станет…       – А вам нет? Чем же я выделяюсь?       – В том-то и дело, что ничем. В этой школе ты никому не нужна, потому что с самого первого дня ты и не старалась быть нужной. А теперь, когда время ушло, то ты решила завести дружбу с каким-то выскочкой и решила, что он вот так легко протянет тебе руку помощи? И ради этого ты готова пренебречь всеми стараниями своих родителей? Это наивно и глупо.       Келли оставалась неприкосновенной. Сказанные слова до нее дошли, хоть она и не показала этого перед Пьеро, но все же… У нее как-то странно заныло сердце от услышанного, чего раньше никогда не случалось. Это чувство не нравилось юной Келли.       – Думаю, я вас поняла. Если это все, то я могу идти?       Пьеро удостоил ее лишь кивком, не считая нужным разговаривать дальше. В его понимании, рано или поздно девочка сама поймет, что бессмысленно общаться с теми, кто ничего ей не даст.       Вот так Келли и покинула этот чертов кабинет. Она не бродила где-то конкретно, а иногда и вовсе проходила один и тот же коридор по второму или третьему разу. Большая часть уроков уже закончилась, а потому встретить здесь других детей было той еще задачкой. Раньше Келли не обращала на это никакого внимания, да и рядом с ней был Дотторе, но сейчас… Странно, но Келли стало грустно от нависшего одиночества.       Почему же именно сейчас слова Пьеро нашли отзвук в ее сердце? В глубине души она прекрасно понимала всю его правоту. В конце концов, кому она тут вообще нужна, если и сама ни к кому не питает особого интереса? Не питала ни к кому, кроме… Кроме двух «голубков», чья история звучала так громко, что даже Келли ее услышала.       С тех пор прошло больше двух лет? Тогда все только и говорили о том, как Итэр бросил вызов всему дисциплинарному комитету, и только ради защиты дорогой ему девушки – Фурины. Этот парень не стал мириться или сдерживаться, он просто выбрал ту, что была ему дорога, и решил идти за ней, невзирая на все препятствия. Так эту историю преподносили другие школьники. Сказка была красивой, и она воодушевила Келли, которая привыкла быть предметом чьей-то сделки в чужих играх…       Тогда девушка пообещала себе, что и она вернется к тем, кем сама дорожила, даже если из-за этого ее будет ненавидеть вся школа. Она придумала задумку с экзаменами на выживание, чтобы кто-то талантливый исключил ее из школы, и тогда она смогла бы сбросить с себя эти оковы. Но увы, и тут ее ограничили… Неужели это так запретно? Неужели она просит чего-то невозможного? Ведь каждый имел право быть свободным – этот урок она извлекла, наблюдая за Итэром и Фуриной – так почему же на нее смотрят так косо, когда она всего лишь хочет вернуться к лучшей подруге, или юноше которого она любит?       Шаг за шагом, поникшая походка Келли довела ее почти до самой спортивной площадки. Год назад она в последний раз разговаривала здесь с Дотторе, когда он проиграл свою партию в шахматы. Тогда ей не было до этого дела, потому что она не думала, что грусть ей свойственна, но теперь… А теперь, дорогие слушатели, щека «Лунной девы» неожиданно уткнулась в корочку мягкого хлеба, который внезапно возник из-за древесного ствола.       И именно в этот момент на пути одиноко-блуждающей Келли появляюсь я – главный герой всей этой истории. К сожалению, я не успел к кабинету Пьеро, как мы с девушкой условились изначально, а потому мне оставалось последовать «в точку Б»: купив в одной пекарне свежевыпеченный хлеб, я отправился на спортивную площадку. Я не мог понять лишь того, как вообще можно идти от кабинета до сюда так долго???       Красные глаза девы выдали легкое удивление, в то время как сам я выглядел серьезным и решительным. Наверное, это выглядело смешно, раз я держал в руке батон, словно рукоять меча.       – Ты опоздала, – недовольно пробурчал я и еще раз ткнул хлебом в щеку девушки. Она не расстроилась и ответила с легкой улыбкой.       – Как и ты. Но ведь на этот случай мы и разрабатывали запасной план?       Ее правда. В третий раз я тыкнул ее в щеку и только тогда девушка взяла хлеб из моих рук. Она уже собиралась присесть куда-нибудь, но, прежде чем это случилось, я сделал жест рукой, как будто требовал свою плату.       – А теперь верни мой телефон, будь так добра.       – Думаешь, я бы оставила его себе?       – Нет, я просто устал получать тонну писем от Пьеро, которые предназначались для тебя.       Келли никак не отреагировала, но телефон мне вернула, а я, наконец-таки, вернул ей ее собственный мобильник. Так мы смогли присесть, чтобы девушка могла поднять себе настроение – оно у нее, кстати, как будто было упавшим – а я внимательно прослушал все, что творилось в кабинете у Пьеро.       Задумка была простой, как примеры для первоклашек. Мне нужно было больше информации, это всегда стоит во главе любой войны, но на телефон Келли едва ли можно сделать хоть какой-то компромат, ведь раз в несколько дней она сдает его Завучу, чтобы тот все «подчистил». К тому же, с мягкой руки Люмин, контроль над Келли стал еще жестче: теперь все пересылки и скачивания, которые делались с телефона «Лунной девы», также контролировались Пьеро. С каждым днем ей все больше перекрывали кислород, и чтобы все это обойти, мы с ней ненадолго обменялись телефонами, оставив при этом прежние сим-карты. Это дало Келли возможность записать весь свой диалог с Завучем, но не для того, чтобы кому-то нажаловаться, а чтобы Я смог поверить во все то, что она рассказывала о главе комитета по дисциплине.       Я слушал запись спокойно, делая вывод по каждой сказанной фразе. И хотя ничего особого в их диалоге не было, кое-что я все же получил – это правду. Впервые я получил хоть какие-то подтверждения чужим словам, что уже было поводом для радости. А вот содержание этого разговора повергало меня в уныние… Нет, конечно, что мы с Пьеро не были друзьями, но зачем же быть таким грубым обо мне? Ведь я же не говорю про него гадости! Ну, наверное…       «Нет дела до чужих трудностей, значит? Интересно…» – меня немного смешил тот факт, что в каком-то смысле, Пьеро говорил чистую правду.       Моя голова повернулась в сторону Келли. Внешне та была спокойна и равнодушна, с ее губ слетала тихая мелодия, напоминающая колыбель. Вот только было ли это правдой? Мог ли я быть уверен, что слова Пьеро не возымели на нее никакого эффекта? Почему-то, впервые в жизни мне стало так невыносимо ее жаль.       – Ты не должна терпеть такого отношения, – твердо сказал я, словно отдавая приказ, но на деле я просто не хотел видеть или слышать всех этих унижений.       – Ась? А почему?       – Потому что это несправедливо. Это единственная причина, которая имеет значение, – меня все еще поражало то, как можно вообще задавать такие вопросы, но свой голос я сохранял уверенным.       – Хи-хи… Ты говоришь прямо как Флинс…       Кто-кто? Снова она заставила меня обернуться. Чистый розовый румянец отразился на ее приподнятых щечках, а глаза и губы выглядели такими счастливыми, что она могла бы в любой миг отрастить себе крылья и на них улететь. Вот она – настоящая улыбка Келли, а не то восковое притворство, которым девушка награждала всех, мимо кого проходила. Кажется, кто-то об этом уже говорил мне? О том, что чем больше Келли одаривает кого-то улыбкой – тем больше она его ненавидит. А вот я узрел совершенно обратное…       – Келли… гх… – у меня как-то странно надорвался голос. – Скажи, какая у тебя история? Расскажи о себе.       – И меня в свою книгу запишешь?       – Так я ведь уже это сделал, – к настоящему шоку для себя, я почему-то очень дружелюбно улыбнулся. – Да и какая разница? Любой сюжет можно переписать, если тебе хватит нужного мастерства, и даже самый абсолютный злодей сможет стать героем.       Неужели это и в самом деле могло хоть на кого-то произвести впечатление? Я бы в это не поверил, не увидь собственными глазами. Келли посмотрела на меня широким взглядом, и я решил, что моя уверенность должна оставаться со мной до самого конца диалога. Вдобавок, я отломил у нее кусок ее хлеба, чтобы разделить с ней трапезу. Если кто-то обвинит меня в наглости, то я скажу ему – да, я именно такой. А вот сама Келли только сильнее улыбнулась.       – Хм… Что же… – как будто внезапная нерешимость накрыла ее с головой. – Я уже говорила, что с самого рождения у меня наблюдается редкое заболевание…       – Да, из-за него ты постепенно теряешь зрение.       – И не только его… Как я смогла выяснить на практике, мало кто хочет общаться с тобой, если ты хоть чем-то отличаешься от большинства детей. Для детей ведь знак отличия – это повод для издевательств.       – И ты стала жертвой для буллинга?       – Нет, я… – у Келли надорвался голос, а лицо перенесло какую-то странную гримасу боли. – Я была отвергнута еще на самом первом этапе.       – А можно поконкретнее?       – Перед школой мы проходим еще один этап, верно же? Да, я сейчас про детские сады: то самое место, где ребенок делает свои первые шаги к развитию и социализации – это крайне важный этап… Но меня не брали в такие места, потому что воспитатели не очень хотели возиться с больным ребенком, а еще…       – Что? – я спросил с некой жадностью, ибо почувствовал, что подбираюсь все ближе к истине.       – Я их пугала… Всех… Пугала своими глазами. В то время они были еще белее, словно густая мгла, и потому большинство детей чувствовали себя некомфортно рядом со мной. Взрослые отвергали предложение работать с такой как я, а если и соглашались, то быстро меняли свое решение, когда я вызывала кошмары у других малюток. Я оставалась совершенно одна…       Я промолчал, но не смог подавить угрюмость, что скапливалась на моем сердце. Понемногу до меня доходило осознание: загадка о том, почему Келли всегда казалась такой отрешенной от мира, теперь уже не казалась такой уж сложной. Я тоже провел детство дома и потому отлично ее понимал, но в отличие от «Девы Луны» – у меня была Люмин, и я никогда не чувствовал себя одиноким, а вот у Келли…       – И так было, пока я не вышла во двор, где уже играла парочка детишек, – вновь «Коломбина» заговорила, только теперь куда оживленнее и оптимистичнее. Это было совсем на нее непохоже. – Эта парочка без проблем приняла меня такой, какая я есть, и мои глаза их совершенно не пугали… Хи-хи, Сандроне даже как-то сказала, что я похожа на «Куутар» – лунного ангела из какой-то сказки.       Кажется, что тут нашу Келли понесло. Она говорила спокойно и ровно, я бы сказал даже, что равнодушно, но при этом девчонка не останавливалась ни на секунду, и так в течении десяти минут. «Коломбина» рассказывала мне все, что только могла вспомнить: как она повстречала Флинса и Сандроне, как они спасли ее от задир, что смеялись над глазами девочки, как втроем они проводили все свободное время, и даже то, как троица продолжила свое общение, когда Келли переехала в другую страну.       Мне не хватало решимости ее прервать, хотя некоторые моменты слушать было совершенно необязательно. Как бы смог ее остановить, когда она впервые проявляла такую энергичность? Не знаю, казалось ли мне это, а может я и вовсе сам это придумал, но всякий раз, когда Келли упоминала Флинса – Кирилла, если верить тому, что у того парня было два имени – то ее лицом овладевал яркий румянец. А когда разговор шел про Сандроне, то девушка широко и искренне улыбалась. Ничего общего с той красноглазой демоницей, что настораживала всех обитателей школы. Странная эта штука, первое впечатление, правда?       – Знаешь, а ведь раньше ты наводила на меня страх. Этим своим красным взглядом, походкой… даже своим сонным голосом… – теперь мне было стыдно в этом признаваться, а вот Келли только посмеялась от моих слов.       – Ну, ты далеко не первый, кто так думает. Я отлично знаю, что обо мне говорят другие учителя.       Она что, подслушивала? Впрочем, оспорить это было все равно трудно. Все вокруг пытались меня предостеречь, чтобы я не связывался с этой странной девчонкой. Даже в прошлом году, Мавуика не один раз говорила мне, как опасно находиться рядом с Келли, но правда оказалась… Как оказалось, даже взрослые могут ошибаться, если продолжают судить лишь по внешнему виду.       – Я тут вспомнил, что хотел кое-что тебе отдать… – внезапно сказал я, когда рука уже тянулась к заднему карману. Это прервало длинную тираду Коломбины, и тем слегка удивило ее.       – Мне?       – Это, – я протянул ей руку с зажатой фотографией. – Я возвращаю ее тебе.       Келли буквально онемела, хотя и раньше была не очень богата на слова. Ее рука медленно и неуверенно потянулась к фотке, и как только пальцы ее коснулись – то девушка почувствовала облегчение. Это окончательно убедило меня в моем решении.       – Н-но… зачем? Я ведь дала ее тебе, как…       – Как доказательство своих слов, верно?       – Да. Именно так и было.       – Но ведь она тебе важна?       – Важна? Ну… – она перевела взгляд на фотку и неуверенность накрыла ее с новой силой, но в конце концов, я заметил, что тонкие женские пальцы с силой сжали край бумаги. – Да, думаю, что да.       – Тогда оставь ее себе, и никому больше не отдавай.       – Не понимаю…       – Хватит уже бубнить под нос, как будто только что с кровати встала, – я демонстративно потянулся, пытаясь так сказать, что слова Келли вгоняют меня в сон. – Мне эта твоя фотка больше не нужна.       – А почему? – честное слово, она начинала раздражать такими вопросами!       – Потому что я и без всяких доказательств тебе доверяю… Теперь – да.       Шок, что поразил ее, не шел ни в какое сравнение с тем, что она демонстрировала раньше. Да я и сам удивился тому, что мои слова звучали так уверенно. Можно было бы привести кучу аргументов на то, что я был слишком наивен, или что делать этого не стоит, но их все я послал в одно очень глубокое место. Больше мне были не нужны никакие доказательства, я просто хотел поступать так, как подсказывало мое сердце. Вот только Келии, похоже, этого не поняла:       – Все равно не понимаю.       – И чего же? Я ведь сказал, что теперь тебе доверяю…       – Нет, я о другом, – она сделала паузу, чтобы придать своему лицу очень серьезный вид. – Я не понимаю в чем твоя мотивация, Итэр. Я уже спрашивала об этом на пляже, но до меня так и не дошло… Зачем тебе это? Почему ты так рискуешь ради незнакомого тебе человека?       Теперь я понимал ее любопытство. Неудивительно, что она задавалась подобными вопросами, ведь слова Пьеро говорили обратное тому, о чем ей говорил я. Что мной двигало? Очевидно, что люди не могут помогать друг другу без всякой причины. Ими всегда движет желание выгоды, или же любовь, или что-то еще… Был ли я исключением? Конечно – нет!       – Думаешь, что я не могу помочь тебе просто так?       – Я не хотела сказать, что ты…       – Ты правильно подумала, – я ухмыльнулся, когда рот Келли слегка приоткрылся в своем недоумении. – Причина проста: так бы поступил главный герой моей книги.       Легкий, но приятный ветерок подул на нас, позволяя нашим волосам танцевать по воздуху. Келли знала, что я обязательно объясню свой ответ, и ради этого она была готова смиренно ждать. Ну, а я… я начал с того, что очень уверенно и очень смело улыбнулся, вращая в руке шариковую ручку.       – С самого начала этой истории я был уверен, что пишу книги лишь для того, чтобы подражать «Герою» каким пытался стать. Тогда я решил отречься от этого и писать ради самого себя, а не ради сестры или своих фантазий о совершенстве…       В памяти моей вновь мелькнула Фурина: я видел ее слезы и печаль; смех и радость; пустоту и холод. Я еще не забыл, как Фурина стала заложницей своих собственных масок, и о том, как больно было актрисе нести эту ношу. А ведь Фурина хотела лишь свободы, как… как ее желала и Келли. В некоторым смысле, эти девушки были заложницами одной ситуации, были похожи, и я просто не мог допустить того, чтобы Келли пришла к тому же, через что прошла моя бывшая девушка: никто не должен улыбаться, когда на самом деле ему охота плакать.       – Но со временем в моей жизни стали возникать разные трудности, которым удалось сломать мой дух… Думаю, тогда-то я и решил, что сам я ничего из себя не представляю, а потому и хорошим писателем мне никогда не стать.       Казалось, что другая часть «меня», сейчас стоит по другую сторону древесного ствола, в тени, и от всей души улыбается. Нет, не от злобы, а скорее от чувства добра. Наконец-то я начал понимать тот ответ, от которого бежал все эти годы…       – Однако были еще Эи, Фурина и Мистер Ли: все они твердили мне, что я обладаю чем-то особенным, что однажды сделает меня уникальным человеком. Больше я не мог их игнорировать, и совсем недавно задался вопросом, какой из двух «Итэров» настоящий.       – Настоящий?       – Да. Когда мы с тобой говорили на крыше, ты сказала мне: «Итэр из Тейвата» – не стал бы сидеть сложа руки, видя перед собой воплощение несправедливости. И если это так, то я хочу знать: тот героический образ, который я придумал для своих книг – это лишь моя мечта, или это часть самого меня? Нравится ли мне по-настоящему помогать тем, кто нуждается в помощи?       – Итэр… – кажется, что я смог растрогать ее отрешенную маску, а нет, то почему же эти «лунные» глаза так дрожали? Это заставило меня улыбнуться еще сильнее.       – Поэтому я помогу тебе, Коломбина. Я освобожу тебя, чтобы посмотреть, что почувствует мое сердце, когда я спасу из беды невинного человека… Готов ли я быть писателем, чтобы приносить свет в сердца людей, или же я лишь неудачник, который себя обманывает.       Мой голос ни разу не дрогнул, пока я произносил все эти красивые слова – достижение! Келли стояла так, как будто душа покинула ее тело, и даже красные глаза теперь казались какими-то ангельскими. Она не могла поверить, что я говорю правду, но и не могла отрицать, что я был искренен… Довольно сложно объяснить.       В одну секунду мне вдруг стало неудобно: я ощутил, как стеснение накрыло меня, словно цунами. И пока весь мой «крутой» образ не пропал перед глазами девицы, мне нужно было побыстрее покинуть это место. Вновь мое тело демонстративно потянулось, а глаза «случайно» засмотрелись на часы.       – Ох-х! Кажется, мы тут что-то застоялись… Ладно, больше не рискуй и не пиши мне лишний раз. Я дам тебе знать, когда мне потребуется помощь, – убрав руки в карманы, я безмятежно шагал прочь с места разговора, и успел сделать добрый десяток шагов, но вдруг…       – Итэр! Постой!       И я остановился, потому что ее голос очень сильно напомнил мне прежний голос Фурины. Медленно и неуверенно мое тело обернулось назад, но лицо Келли было еще более неуверенным. Я увидел на ней эмоции, присущие молодой девушке: страх, неуверенность, но при всем этом и надежду на свет.       – Я… я подумала… что могла бы помочь тебе… с Фуриной… конечно, если ты хочешь.       – В каком смысле? – мне стало искренне интересно.       – Если хочешь, то потом… Знаешь, когда все закончится… – тут Келли поняла, что с таким голосом ничего не сможет мне объяснить, и сделала еще одну небольшую паузу. – Моя подруга – Сандроне – она живет во Франции. Если ты хочешь, то мы могли бы… н-ну…       Я понял, к чему она клонила, и в тот же миг у меня болезненно екнуло сердце: казалось, что внутри на миг загорелся крохотный огонек надежды. Это так сильно ударило по мне, что на секунду мои глаза наполнились болезненным отчаянием, а рот приоткрылся. Вера в то, что я мог бы воссоединиться с Фуриной… Эта вера потухла почти в тот же миг, в который и появилась. Достаточно было лишь вспомнить, какой Фурина стала теперь: она была сильной, и прошлое было ей не интересно. Так имел ли я право, чтобы вмешиваться в ее жизнь? Этот вопрос заставил меня горько усмехнуться, когда я отвел глаза в сторону.       – Не уверен, что судьба Фурины теперь в моей досягаемости. К тому же… – меня поразила новая, пускай и слабая улыбка, когда я вспомнил Аяку, а заодно и ту красоту, что дарила ее счастливое лицо. – Теперь есть еще одна «Муза», которая нуждается в моей помощи.

***

      – Время, – просигналила Мавуика, давая всем нам намек на то, что пора бы заканчивать.       Новый день, а вместе с ним – новая гора тренировочных тестов. Теперь их устраивали почти что каждый день и почти что на каждом уроке. Я мог это понять, ведь до экзаменов осталось всего ничего, но черт возьми, они что тут, роботов воспитывают?! Еще немного, и эти чертовы бланки начнут мне сниться в кошмарах!       Теперь глаза Мавуики не отрывались от циферблата часов. Пока Траин не вернулся с больничного, то она была обязана проводить уроки вместо него, а значит и все контрольные тесты тоже были на ней. До конца проверки оставалась всего одна минута, это последний шанс, чтобы проверить свою работу на ошибки, чем и занялись большинство учеников. Жаль только, что меня это самое «большинство» – опять обошло стороной.       – Сдать бланки! – скомандовала женщина и с силой хлопнула в ладоши.       Все звуки пишущих ручек разом прекратились, а на смену им пришли другие – это звуки бумажных листов, которые передавались из рук в руки. Я свою работу сдавать не спешил, ведь мне еще предстояло издать тихий стон поражения: в этот раз я не мог надеяться ни на что лучшее, кроме оценки «Хорошо».       Но я не виноват! Просто… просто сосредоточиться сейчас не мог, а так я совершенно точно не виноват! С момента моего разговора с Келли прошло уже несколько дней, но я все еще не мог забыть своего свидания с Аякой, которое состоялось тем же вечером.        Мы встретились вечером, когда улицы освещались лишь светом фонарных столбов, а леса и парки – светом луны. Именно под луной раскрываются чувства влюбленных людей, я осознал это еще в те времена, когда встречался с Кэ Цин. Так почему бы не использовать все то, чему я научился раньше, только теперь в новых отношениях?       Пикники я организовывать умел, в этом помогала моя любовь к кулинарии. И Аяка осталась довольна… Или она была бы довольна, даже принеси я еду быстрого приготовления? По ее лицу было сложно судить, потому что она была счастлива каждую секунду, просто от того, что я был рядом. Мы сидели под деревом в обнимку, поедая бутерброды и разговаривая о последних тренировках, или о новостях в мире, или о еще какой-нибудь ерунде. А потом, вдоволь наговорившись – начали целоваться. Целовались долго и часто, даже не вставляя лишнего слово, и с каждым разом становились все увереннее…       Честное слово, вот сейчас вспоминаю все это – и напоминает какой-то дурманящий сон! Впрочем, такое и раньше было со мной, когда под луной со мной была другая девушка… Кхм… Ладно, сейчас не о ней. Мы с Аякой пытались не показывать всей этой эйфории перед учителями, потому что тогда они догадаются до всего, что происходит с нами по вечерам, но выходила это… Да никак оно не выходило! Как тут можно хоть что-то скрыть, когда мы оба сидим на тесте с этими глупыми улыбками и продолжаем держаться за руки?! Так мне оставалось лишь молиться, что в этой любовной горячке Аяка сможет набрать хотя бы приемлемое количество баллов. Она… она ведь сможет, да?       – Всем внимание! – снова прозвучал голос Мавуики и еще один хлопок, в аккурат с тем, как до ее стола дошел последний ученический бланк. – Теперь, когда с тестом закончили, то поговорим о важном…       Я и Аяка, Фурина с Ху Тао, Ситлали, Скар… Абсолютно все в этом классе – мы с уважением взглянули на рыжеволосую женщину, что заменяла нашего учителя. Сегодня на ней вновь был ее деловой наряд, который она почти никогда не надевала – и зря. Обтягивающий грудь черный топ, кремовый пиджак и такая же юбка-карандаш – все это было ей к лицу.       – Пока что мне неизвестно, когда Траин вернется к нам, но нам не следует бросать то, ради чего мы шагали вперед все эти годы, – она решительно прошлась глазами по нам, ожидая получить в ответ лишь взаимность, и мы ее дали. – Совсем скоро в школу начнут приезжать особые комиссии из лучших учебных заведений со всего мира. Они будут оценивать ваши способности и ваши таланты, которыми вы сможете им предоставить. Вы понимаете, что это значит?       Взгляд Мавуики еще раз прошелся по нам. У кого-то читалась неуверенность, а у кого-то страх, но в целом это говорило о том, что все мы понимали, к чему идет наш разговор. И как только Мавуика в этом убедилась, то твердо кивнула всему классу.       – Да, именно так. Это означает, что скоро начнутся первые творческие экзамены. Мне не надо объяснять вам, какое значение они имеют в стенах этой школы, но все же я обязана напомнить: вы должны заранее подать заявление на все экзамены, в которых хотите участвовать. О своем выборе вы обязаны уведомить вашего классного руководителя, а также вашего наставника по соответствующему клубу.       Аяка крепко взяла меня за руку, но я ответил ей еще крепче и свел наши пальцы воедино. Моя улыбка была лучшим ответом на то, о чем она собиралась меня спросить. Точнее, пока что я лишь думал о том, как ей отвечу… Что в итоге станет оружием в моей руке? Меч? Или же «перо»? Ответ для себя я получу лишь в тот момент, когда завершу историю Коломбины.       Но, что бы я там не решил, мне в любом случае везло. Даже решив оставить писанину при себе, мне было необязательно отказываться ради нее от Аяки. В общем, мне не нужно было сдавать никаких экзаменов кроме фехтования, за что я был благодарен судьбе… Ну, почти что благодарен… В те моменты, когда я не замечал манящую спину одной девушки и ее длинные бледно-лазурные волосы – вот тогда я был благодарен этой «судьбе».       – Я прошу вас отнестись к этому серьезно, – Мавуика продолжила говорить, когда ее огненные глаза задержались на мне. – Конечно, жизнь не заканчивается на школе, но все-таки это будет уже прежняя жизнь. А потому сейчас вы должны ответственно подойти к вопросу: каким человеком вы будете, когда покинете эту школу? Подумайте об этом…       Убедившись, что все – а в особенности я – внимательно ее слушаем, Мавуика еще раз кивнула. Мел уже покоился в ее руке, и тогда учительница на замену начала чертить на доске таблицу с датами ближайших соревнований. Мне-то казалось, что на этом все, но не успела рука Мавуики закончить одну таблицу, как тут же начала рисовать еще одну, и тогда же ее голос зазвучал вновь:       – И еще кое-что важное – это общие результаты всех последних тестов. Лучше привыкайте к тому, что теперь их будут показывать постоянно…       «Так может уже стоит высвечивать их с компьютера?» – я подумал об этом с долей смеха, когда знал, что Мавуика плохо ладит с компьютерами.       Жаль, что смех мой звучал в душе не очень долго. Все последние месяцы я всегда мог заранее предсказать, что увидят мои глаза на подобной «таблице», а вот сейчас – я позорно ошибся. Увы, но с меня буквально сбили спесь…       – Да вы издеваетесь...       – Это уже не очень смешно.       Были и другие комментарии, но я для себя подметил именно эти, потому что они были мне ближе всего. С одной стороны я был в шоке, а с другой начинал привыкать к самому факту того, что меня шокировали. В этот раз мое имя было лишь на третьей строчке – ничего необычного, такое тоже случалось – но то, что по-настоящему поражало, так это имя, что красовалось на второй позиции.       «Ну давай! Чем ты еще вознамерилась меня удивить?!» – теперь моя улыбка была с примесью какого-то нервного психопата, которому сводит челюсть. Если бы Фурина заметила, что я сейчас смотрю на нее с таким выражением, то точно бы испугалась.       Она не выдавала какой-то особой реакции. Девушка не гордилась, не важничала и даже не смущалась, она просто сидела на месте с донельзя ровной осанкой. Прежняя Фурина бы обязательно проявила заносчивость, чтобы скрыть смущение, а эта… Эх, никакого интереса!       Впрочем, это мешало всем жителям нашего класса смотреть на Фурину с еще большим восхищением, чем оно было раньше. Один лишь Скар смотрел не на нее, а на меня: казалось, что его хитрые насмешливые глаза так и кричали мне по нашему личному телепатическому каналу.       – Эй, кажись, ей больше не нужна твоя защита… – сказал бы он, да еще бы и посмеялся.       «Заткнись…» – ответил бы ему я.       – Скажи, а кто из вас двоих теперь «рыцарь на белом коне»? По-моему, ей самой в пору тебя защищать…       «Еще слово – и я снова тебя покалечу, наперекор всем обещаниям перед Эи!» – и хотя моя мысленная угроза звучала убедительно, я прекрасно знал, что Скар бы от нее только больше расхохотался, да и Ситлали тоже.       Но, как бы печален не был этот факт, даже триумф Фурины меркнул с тем, чье имя я видел на первой строке. Это имя не то что бы меня удивило, а скорее насторожило своей внезапностью – в этот раз, там красовалось имя моей сестры.       Люмин сидела тихо, сложив руки в замок и ни на кого не смотря. За последний год все уже успели привыкнуть к этой ее отрешенности и безучастности, а потому сейчас это и настораживало. Зачем ей было красоваться на этих тестах, если до этого она всем своим видом показывала, как ей стало на все наплевать после ухода Сяо? Кажется, что лишь я один понимал этот скрытый смысл: приглядевшись внимательнее я заметил, как уголки губ у Люмин изгибаются в дьявольской улыбке. Она не красовалась перед классом и не пыталась продемонстрировать свое превосходство, так Люмин посылала мне сообщение:       – Так что ты там мне говорил? Ты всерьез думал, что будешь сильнее меня? Лучше остуди свой пыл, Братец… – и эта ее реакция меня только веселила. Кажется, наша небольшая «игра» уже началась.       Хорошо, что хотя бы остальная часть урока обошлась без сюрпризов. Мы занимались самоподготовкой, учили отстающий материал и помогали друг другу по мере доступных возможностей. Надо признать, что и я Аяка весело проводили время, но потом… Периодически все это резко обрывалось, когда я замечал перешептывающихся Фурину с Ху Тао. Я никак не мог избавиться от внутреннего любопытства:       Интересно, а о чем они там болтают? Почему Фурина вдруг начала хихикать? Что такого сказала Ху Тао, раз после этого так задумалась? – подобные вопросы донимали меня, словно комары на вечерней рыбалке, и это продолжалось до самого конца урока.       Ох, а я ведь сказал, что больше не было сюрпризов… Да, это никак не касалось того, что происходило уже после звонка. Мы с радостью начали собирать портфели, чтобы отправится на следующий урок. Я планировал немного погулять с Аякой, а потом уйти к Ситлали и Скару, но тут…       – Итэр, постой. Останься ненадолго…       Мавуика решила оборвать все мои планы, а потому мне оставалось лишь дать ребятам знак, чтобы они не дожидались меня. Лишь Аяка решила остаться вместе со мной, то ли от интереса, то ли от того, что интерес возник у Фурины: когда француженка услышала, что Мавуика попросила меня задержаться, то с любопытством обернулась в мою сторону, но почти сразу же вернулась к Ху Тао.       Говорить Мавуика не торопилась, это было видно по ее глазам, которые бегали по уходящим ученикам. Она осмелилась говорить, лишь когда последний человек покинул данную комнату.       – Ну, и что у вас? – я спросил об этом, потому что Мавуика пристально приглядывалась к Аяке. Так я пытался сказать, что говорить можно и при ней.       – У меня для тебя послание от Траина.       – Он в порядке??       – Да, и просил тебя не беспокоиться. Да и чего ему будет, такому-то проверенному кабану?       – Не получается у вас смешить… – меня поразил нервный смешок, но после этого я смог спокойно выдохнуть. – Так что там за послание?       – Буду говорить прямо: Траин утвердил тебя на роль ученика, который будет читать речь на прощальной церемонии.       Я сейчас не ослышался? Или, быть может, я неправильно ее понял? Да это вообще не важно! Сначала меня немного парализовало от сказанного, а затем сознание погрузилось в память двухлетней давности: я вспомнил о том, как Дилюк читал речь на прощании с выпускниками. А теперь значит, я должен был встать с ним в один ряд? Да это же невозможно!       – П-п-п-огодите… – я начал заикаться, пока Аяка медленно расползалась в улыбке.       – Итэр, это здорово!       – С чего это?!       Аяке бы только привилегиям радоваться! Нет, она была права, и я не имел ничего против, но… Почему это должен был быть именно я?? Мне казалось, что это точно какая-то ошибка, но она не мешала Камисато улыбаться все сильнее и сильнее. Она улыбалась от радости, потому что была за меня рада.       – Так, стоп! – мне нужна была секундная передышка. – Но ведь по традиции речь всегда читает лучший ученик школы! Конечно, я один из ведущих, но мне до лидирующей строчки, как раку до…       – Да, и все-таки – Траин утвердил на эту роль тебя. Разумеется, тебя еще не выбрали, окончательное решение будет принимать директриса, но Траин настаивал, чтобы это был именно ты.       – Да зачем ему это?! Я ведь самая большая заноза этой школы!       И Мавуика замолчала, а ее взгляд стал таким тяжелым и неприятным, что под ним мог пасть даже великан. Тишина накрыла нас, а затем серьезный тон женщины пролился на меня, подобно холодной воде в раннее утро.       – Так пожелал Чжун Ли. Это было его посмертным желанием… – на первой секунде я онемел, на второй опечалился, а на третьей – стал таким же серьезным и решительным, какой была сама Мавуика. И увидев меня таким, «Богиня Огня» ответила мне одобряющей улыбкой.