The Musk Mask

      Темнота калифорнийской ночи обволакивает комплекс, делая его похожим на спящего металлического зверя. Павел Дуров, прижавшись к стеклянной стене, ловко перехватывает рукой очередной выступ. Его пальцы, натренированные на древних стенах Петры и фасадах саудовских гробниц, не дрожат. Он движется легко, почти по-кошачьи, как ассасин из его любимой игры. Глубокий капюшон скрывает лицо, оставляя видимой лишь узкую полоску сосредоточенного взгляда.       Такой идеальный мужчина, как Павел, заслуживает идеальных стен для восхождения, и он, Павел, наконец использует своё умение для достойной цели. Для встречи с единственным человеком, чей масштаб почти равен его собственному.       Павел знает: сейчас, в дни политической опалы, охрана Илона ослаблена. Окно на нужном этаже приоткрыто.       Он бесшумно соскальзывает в полумрак кабинета. За массивным столом, освещённый мерцающим экраном, сидит Илон Маск.       — Я давно хотел с тобой поговорить, — произносит Павел, скидывая капюшон.       Маск лишь медленно откидывается в кресле, оценивающе глядя на незваного гостя. Ни тени удивления. Павел шагает вперёд и, не говоря ни слова, кладёт на стол листок бумаги. На нём тщательно выведенный ручкой логотип. Два сперматозоида, стилизованные под буквы p и d, рядом надпись: durov.cum       — Для моей спермы, — поясняет он.       Илон берёт листок, изучает секунду, потом хмыкает.       — Неплохо… Но если бы я брендировал свою сперму, я бы сделал нечто более похожее…       Он достаёт ручку и одним уверенным движением перечёркивает рисунок, превращая его в нечто, отдалённо напоминающее стилизованную букву «Х». Павел чувствует, как в груди закипает возмущение.       — Но… ведь это моя сперма, а не твоя! — вырывается у него. — Я спросил твоё мнение о логотипе для моей спермы! Сколько вообще у тебя детей? Десять? Точно не сто, как у меня!       Илон откладывает ручку, его взгляд становится снисходительным.       — Четырнадцать. И качество спермы измеряется не количеством детей, дурачок.       Павел моргает, на секунду теряя уверенность.       — А… чем? — неуверенно спрашивает он.       — Вкусом, конечно! — невозмутимо заявляет Илон.       Теперь Павел снова чувствует почву под ногами. Он усмехается.       — Ха! И в этом я тебя обошёл! Потому что твоя сперма не может быть вкуснее, чем моя. Я веду здоровый образ жизни, а ты…       — Ты пробовал? — резко перебивает его Илон.       — Свою-то сперму я конечно пробовал! — с гордостью восклицает Павел. — Иначе откуда мне получать самый качественный в мире протеин для формирования таких мышц!       Одним резким движением он стягивает с себя чёрное худи и остаётся с обнажённым торсом. Мускулы играют в свете монитора.       Илон приподнимает бровь.       — Что ты делаешь? Я не просил тебя светить тут своими си… подожди. — Его взгляд замирает на груди Павла. — Где твои соски?       — Я их удалил, — спокойно отвечает Павел.       — Ты более ёбнутый, чем я думал.       — Я более совершенный, — поправляет его Павел. В его голосе звучат ноты проповедника. — Мужчине не нужны соски. Соски нужны женщинам, чтобы вскармливать моих детей. Удалив соски, я стал ближе к идеалу.       Илон замирает. Он, кажется, открывает рот, но не может издать ни звука. Эта реакция окрыляет Павла, и он продолжает, ведомый потоком своей логики.       — В отличие от других мужчин, я слишком хорош, чтобы иметь что-то общее с женщинами. В моих компаниях, как ВКонтакте, так и в Telegram, никогда не работало ни одной женщины-разработчика. Ведь смысл женщин — принимать мою сперму. Конечно же, в процессе приёма они со мной не контактируют. Только из пробирки, в строгой дозировке. Эта девушка, с которой меня заметили в Париже, — это не девушка! Это мой ведущий разработчик бэкенда, Юрий Вавилов! Я использую его как хранилище. Чтобы моя сперма всегда была у меня под рукой, Юрий носит её в своей заднице. И я заставил его изменить внешность на женскую, чтобы ничто не вызывало подозрений.       Теперь лицо Илона искажает гримаса настоящего отвращения.       — Заставил мужчину изменить внешность на женскую? Это же транс… транс… хуже, чем трансформеры! Это недопустимо! Как ты смеешь указывать другому мужчине, в каком теле ему быть!       — Но… пойми… я исключительный мужчина, — пытается объяснить Павел, чувствуя, как его аргумент даёт трещину. — Я лучше, чем любой другой. Другие мужчины должны с благодарностью принимать от меня мою сперму, когда я хочу оплодотворить их жён! Люблю мужчин-куколдов. Кстати, я в их честь назвал свой новый проект.       Илон медленно выдыхает. Его взгляд становится пронзительным, аналитическим.       — Ты думаешь, что ты лучше, чем любой мужчина?       Павел колеблется лишь на долю секунды.       — Чем… любой, кроме… тебя. Ты… ты почти равен мне.       — Ты считаешь, что ты даже лучше, чем Марк Цукерберг? — невозмутимо спрашивает Илон.       Имя действует как удар тока.       — Не упоминай его имя! — шипит Павел. — Это запрещённая соцсеть! Не зря я что ли отсасывал для этого… неважно.       — Хорошо-хорошо, не буду, — Илон делает успокаивающий жест. Его тон внезапно меняется, становится заговорщическим. — Павел, не отвлекайся. Хочешь ли ты попробовать мою сперму?       Павел отшатывается.       — Но… я не принимаю наркотики! Я за здоровый образ жизни! А в твоей сперме, наверняка, полно наркотиков, которые ты употребляешь!       — Только благодаря этим препаратам моя сперма приобретает особый вкус… — тянет Илон, и в его голосе звучит вызов. — Вкуснее, чем у тебя.       Павел облизывается. Мысль о сравнении, о возможности доказать своё превосходство даже в этом, перевешивает строгость правил, которые Павел придумал сам для себя.       — Хорошо, уговорил. Но только чтобы убедиться, что моя сперма лучше.       Он опускается на колени на прохладный пол. Илон, не меняя позы в своём кресле, разворачивается к нему и расстёгивает штаны. Павел видит, что член Илона уже стоит.       — Я быстро это сделаю, и покончим с этим, — бурчит он, наклоняясь.       Член пахнет чем-то стерильным и дорогим, как салон новой Теслы. Павел берёт его в рот и начинает работать.       — С причмокиванием! — командует сверху голос Илона.       — М? — не отрываясь, вопросительно мычит Павел.       — Чтобы я быстрее кончил, ты должен громко чмокать, — раздаётся пояснение.       Павел следует указанию. Громкие, влажные чмокания наполняют тишину кабинета.       — Хорошо, что в таком ракурсе не видны твои отсутствующие соски, так что это выглядит почти нормально, — раздаётся сверху возбуждённый шёпот Илона.       Павел рад, что Илон восхищается его накачанными плечами. Он чувствует, как мышцы его спины и плеч напрягаются в ритме движений, и ему нравится эта демонстрация силы даже в такой унизительной позе. Павел ускоряется, чтобы покончить с этим быстрее.       Наконец, Илон кончает ему в рот резко и беззвучно, как пуск ракеты.       Павел отстраняется, поднимает лицо и смачно облизывается, как гурман, пробующий новое блюдо.       — Неплохо. Но, как я и думал, не такая вкусная, как у меня, — заявляет он, выпрямляясь. — Советую тебе отказаться от алкоголя, много спать, не есть мясо…       Его речь обрывается. Илон смеётся. Но это не тот смех, что был раньше. Это холодный, потусторонний звук, похожий на рык хищных ящеров из Парка Юрского Периода. И пока Павел стоит на коленях в недоумении, Илон берётся за подбородок и снимает… снимает с себя кожу лица. Оказывается, это была маска. Маска Маска!       Из-под неё появляется другое лицо. Бледное и узкое, с бесстрастными чертами и неестественно яркими, жёлтыми глазами. С вертикальными зрачками, как у рептилии. Павел узнаёт эти глаза. Он всегда завидовал этой пластической операции, считая её куда более изобретательной, чем его собственное дешёвое удаление сосков.       Перед ним ухмыляется Марк Цукерберг.       Сознание Павла накрывает ледяная волна. Он только что… Он стоял на коленях, но теперь ноги полностью отказывают. Он падает вперёд, выставив руки, и теперь стоит на четвереньках перед торжествующим Цукербергом.       — Обдурил тебя, русский позёр! — раздаётся голос, который теперь звучит совсем иначе. — Ты никогда не будешь оригинальным! Ты всегда будешь вторичным, как бы ты ни старался!       Павел Дуров смотрит снизу вверх, он не может оторвать взгляд от этих жёлтых, неморгающих глаз. Он чувствует лишь всепоглощающую пустоту и сладковато-химический привкус во рту, который теперь кажется ему самым горьким ядом на свете.