⠎⠀⠇⠳⠃⠕⠺⠾⠳

Не всё получается так,

Как придумал,

Но разве за это

Должно быть стыдно?!

***

– Ваша медицинская карта останется здесь. Продолжайте курс, лечение всё равно необходимо, чтобы не появились хронические боли. Я медленно киваю головой: знаю, что лечение не помогает до конца, а лишь поддерживает. Но даже это необходимость, я помню, как один раз пропустил приём своих капель, а потом мучился от адского жжения и ничего не помогало. Я провёл в таком состоянии до ночи, а потом уже подошёл следующий срок приёма лекарства. С тех пор Андрей даже заботится о приёме лекарств. Точнее заботился. Я беру в руку трость и медленно, постукивая этой тупой палкой, пробираюсь по больничному коридору. Теперь если и выхожу на улицу (а происходит это очень и очень редко), то надеваю тёмные очки. Люди не должны видеть мои стрёмные слепые шарики. Я в целом прячу не только лицо, но и тело: ношу одежду с длинными рукавами и брюки на размер больше, чтобы штанины опускались чуть ли не в пол. Я боюсь людей. Посещаю психиатра, но в реалиях России матушки эта профессия сильно мало развита, он мне практически не помогает. Мне обещали оформить справку в санаторий, но один я ехать не хочу, а Мордвину не с кем оставить детей. Или нет. Недавно он решил вдруг отправить их в ясли, обоих. Я такому решению откровенно удивился – Андрей души в мелких не чаял, он пытался наверстать те дни, которые они провели в палате отказников. А тут вдруг так и так: есть ясли, туда их можно помещать на пару часов. Я всё же попытался предложить ему, что может бабушка, его мама, будет иногда приходить к нам и нянчить внучков? Я был уверен, рано или поздно она их полюбит, потому что это продолжение её дочери. Пока маленькое и хрупкое, за которым как раз можно ухаживать сколько влезет. Я ведь и сам полюбил с ними сидеть в меру своих возможностей. Но потом подумал, что Мордвин просто устал. Могло ведь такое быть? Он любит, в этом нельзя сомневаться, но его силы на исходе. Так что ясли – это просто один из здравых вариантов. Андрей стал реже бывать дома, но я подозреваю, что он работает. Это тоже могло стать причиной. И как получилось, теперь почти всегда я нахожусь в квартире один. Это угнетает, без шуток. Постоянная тишина, нарушаемая монотонным звуком, не говоря уже о полном отсутствии света и цвета в любое время суток. Ну что я могу делать один? Сидеть на балконе или в комнате и слушать радио. Но нельзя все дни напролёт только слушать радио! Книги, написанные шрифтом Брайля недешёвые, их трудно достать просто так, нельзя купить на рынке. Андрей яростно обещает, что подарит мне несколько, но позже. А я и не прошу, не могу заработать на них своими силами, чего тут клянчить. К тому же, наши чувства с Мордвиным заметно киснут: мы не то что не заводим друг друга – мы общаться стали реже. Я не знаю, то ли я слишком закрываюсь, то ли Андрей просто не хочет больше. Пытаюсь ли я делать что-то? Ну да. Я предлагаю провести время вместе и иногда хотя бы тайком его поцеловать, но всё как-то натянуто – он слишком напряжён. Сегодня я хотел спросить, из-за чего. На улице по ощущениям было жарко, как и полагается в разгар лета. Палка продолжала монотонно стучать в асфальт – одинаково, где бы я не шёл. Но на самом деле я впитывал звуки с какой-то яростью. Пусть вокруг меня едут машины, кричат дети и поют птицы, я ведь хочу быть внутри жизни, а не на обочине. Но для этого саму жизнь надо чем-то ощущать. Я дохожу до пешеходного перехода, это понятно по ребристым плиточкам. Какого они бишь были цвета? Кажется, жёлтые. Понять, что идти можно, получается по двум звукам, либо светофор пищит, либо прекращается неистовое трение шин. Возле перехода всегда находится n число желающих помочь. Я не понимаю, как правильно с ними коммуницировать. – Вам помочь? И я ещё не успеваю толком ответить, как чья-то твёрдая рука бережно берёт меня под локоть и тянет вперёд. На нервах я окончательно теряю ориентацию в пространстве. Лучше бы со мной ходил Андрей. Да, не скрою, мне очень хотелось, чтобы приём врача мы проходили вместе, мне было бы много спокойнее. Но нет. Он работает, я его не виню. Добираюсь до нашего относительно тихого райончика. Здесь даже приятно, но как поздно я начал это понимать. Здесь много запахов и солнце греет не так сильно, но приятно. Я щупаю холодную связку ключей в кармане. Нет, домой мне пока не хочется, делать там всё ещё нечего. Я сажусь на первую попавшуюся лавочку, это ещё не наш подъезд. Вообще подъезды я считаю, потому что они все одинаковые, но благо перед каждым опять же есть ребристая плиточка, пусть побитая, но узнаваемая. Подставляю лицо солнцу, хотя очень хочется снять очки, чтобы глазами тоже ощущать это тепло. Но во дворе достаточно людей, которым опять же не стоит видеть мой изуродованный фасад. В конце концов я тяжело, как старик, подымаюсь, но знаю одно – сегодня нам с Андреем надо всё прояснить. Или никогда. Тогда я сам соберу монатки и сам сдам себя в пансион, который мама хотела. Такая решительность даже прибавляет шагам твёрдости, я поднимаюсь на свой этаж не на лифте, а по ступенькам. Это серьёзная заява. Ещё когда иду, слышу за спиной чьи-то шаги и голос: – Катя! Ты ли это? Голос насмешливый. Я вслушиваюсь, но не слышу третью, хотя если зовут, она должна тут быть. Это сбивает меня с толку. Крик больше не повторяется, но когда я терпеливо вожусь со связкой ключей, ко мне подходят со спины. Голоса я не узнаю, это чужой человек. – Передай привет Андрюше. Спроси, зайдёт ли сегодня, куда, он знает. Мне не понравился ни тон, ни само предложение, я поэтому и поворачиваться не стал. Только пробубнил сквозь зубы: – У него сегодня ночная смена. Не зайдёт. – Ах, вот оно как. Понятно. Голос удалился, а я наконец открыл дверь. Это правда, Мордвин сегодня приходит ужинать и капать мне капли, а потом снова уходит. Но я за время ужина надеялся всё решить, только теперь уже не уверен.

***

Остаток дня провёл бездумно и бесполезно: покрутил станции на радио, посидел на солнце, походил по комнате, несколько это возможно. У меня немного развлечений, и сейчас это было хуже всего: я не мог отделаться от мыслей. Это была чистой воды ревность, а ещё страх, что вот я и становлюсь ненужным. Кто был этот человек? Почему Андрей не рассказывает мне о новых знакомствах? Хотя, если так подумать, он сейчас вообще очень мало делится своей личной жизнью. Раньше тайн у нас не было, выкладывали всё, как на духу. А сейчас за столом он только угукает, в постели отмахивается и говорит, что хочет спать. Он боится, что я снова предложу ему поцеловаться или заняться сексом. Раньше я предполагал, что его смущает моё лицо, но сейчас возникло новое подозрение. Может он мне изменяет? А что, я теперь неликвид, ему со мной уже не так, как раньше. Почему бы не завести парня на стороне? Такая догадка настолько меня отравляла, что я чуть не решил уйти из дома, но опомнился: куда я пойду то. Домой к родителям, так меня оттуда прямиком и отправят в пансионат. А больше некуда. Через пару часов вернулся Андрей, он забрал близнецов из яслей. Обычно я встречал его, спрашивал, как дети провели свой день, но сегодня не хотелось. Я был абсолютно равнодушен даже к тому, что Наташа сказала "дядя". Слов "мама", "папа" близнецы не знали, потому что за неимением подходящей фигуры, мы такие слова и не использовали. Мордвин уже начал что-то подмечать, я чувствовал это по тому, как он ходит. Шаги были неровные, слишком торопливые, он суетился, хотя это ненужно было. Нервничает. Ну правильно, он понял, что я каким-то образом в курсе, на воре шапка горит. Дети продолжали меня дёргать, я продолжал быть равнодушным. Я только хотел, чтобы он сказал сам, просто признался. Если это произошло один раз, я бы поступился принципами и может даже простил бы его, но начал чаще настаивать на близости. Я знаю, физически меня сложно любить – слепота накладывает след уродства, с этим ничего не поделать. Наверное, у меня всегда одинаково постное лицо. Я не стал обсуждать это с государственным психиатром, там врач был нацелен на невнятную цель заставить меня чувствовать себя полноценным. Ему ли мне рассказывать про гомосексуализм, от которого меня потом полечат током. Клянусь, я упёрся намертво. Если утром я хотел вывести Мордвина на разговор, то сейчас решил, что он только сам может мне сообщить. А если не скажет, то.. Меня удерживал несчастный диспансер, будь он неладен. Если бы я не думал об этой каторжной поездке, меня бы тут уже не было. То есть, я мог остаться с Андреем только ради выгоды. Простить его измены.. Хотя, если у него действительно есть кто-то, то возможно, я здесь ненадолго: приведёт своего нового мальчика, а меня попросит на выход. И я уйду, потому что я не прописан в этой квартире, не имею здесь никаких прав. Гречку я просто ковырял ложкой, настроение уже упало ниже плинтуса. Андрей больше не мог держаться, я слышал, как он стучал ложкой по краю тарелки, как переставлял ноги под столом. – Ты болен? – Нет, всё хорошо. – Выглядишь грустным. Я не знал, что ему ответить. Язвительно соврать, вторя этому представлению, или вывалить все свои догадки разом? Второй вариант ломал логику моего упрямства, но меня раздражало, что Мордвин то ли правда не понимает, то ли притворяется, что не знает, в чём дело. – Андрей, ты же на работу сейчас пойдёшь? – Да, ночная смена. – А то тебя звали.. Он ничего не ответил. Ну всё, это был последний шанс на догадку. Тогда буду действовать в лоб, уже всеми способами я сам себе доказал, что он скрывает от меня что-то личное и очень важное. И когда вы с человеком уже пять лет вместе, когда ты хотел подарить ему звезду, это так обидно! Я опустил голову. – Мордвин, я догадываюсь, что ты мне изменяешь. – Это ты с чего, с чего взяла вообще?! – Я же говорю, тебя звали сегодня. Ты не рассказываешь о своей личной жизни, меня уже даже за руку не можешь взять! Да, я не самый красивый, но если всё, что между нами было, так легко разрушилось.. Здесь я сделал глубокий вдох и испытал такую же злость, как в первые дни в больнице. Мне захотелось сделать Андрею больно. –...из-за тебя разрушилось! А теперь вот как, можно покалечить и бросить! Андрей молчал и меня это уничтожило куда сильнее. Я его не вижу, может быть он уже ушёл, а я кричу в пустоту? Наконец раздался скрип стула. – Господи, развести такое просто из-за того, что я пару раз отказал тебе в поцелуе? Это бред. И да, помимо тебя у меня есть личная жизнь. Я даже опешил от такого заявления и того холодного тона, которыми мне было сказано. Выходит, это я бешенный параноик, желающий только секса, ревнивый и неблагодарный. Может я так и выгляжу со стороны, просто не замечаю? Становится стыдно, потому что я верю Андрею: он бы мне не сказал просто так. Или всё же? Из-за долгого отсутствия в нормальном социуме я атрофировался как личность: любое общение давалось в тягость, казалось, что я ничего не понимаю. Инвалидность сильно вредила мне, потому что я не развивался, потратив на это всё детство и часть молодости. От самого себя берёт жуть. И я зачем-то начинаю оправдываться. – Ты неправильно понял..! Просто раньше между нами было доверие, какой-то контакт, а сейчас всё пропало. И от какого-то незнакомого парня я узнаю, что ты к нему ходишь. Пойми меня, что мне было думать! – Да, почему-то я всех должен понимать. А меня? Кость, я о тебе забочусь, я всеми доступными способами показываю свою любовь. Да, я устаю, но иначе никак. Он ответил и язвительно, и в то же время устало. Как всегда, всё для себя решил, упрямец. Моя рука лежала на столе, я хотел, чтобы он коснулся моих пальцев. Сейчас мне был просто необходим тактильный контакт, это основной инструмент, благодаря которому я худо бедно функционирую. Но Мордвин не идёт навстречу, он даже не двигается. Близнецы как будто почувствовали нашу ссору и притихли, в квартире только часы тикают. Жутко, как метроном. Я вспомнил свой баян. – Послушай, скажи правду, это потому что я урод? – Ну началось.. – Нет, ты ответь. Ты стесняешься меня, боишься, что? – Я на смену опаздываю, мне идти пора. – Пара слов! Я неожиданно резко протягиваю руку вперёд, чтобы ухватить его за рукав, но натыкаюсь только на сахарницу, которая с тяжёлым стулом катится по столу, оставляя след из сладких крошек. Мои пальцы скрючиваются, хватают пустоту, но и шагов я не слышу. – Костя, ты не урод. Ты не можешь себя принять, но не надо, пожалуйста, предъяв. Да, я хочу общаться. Да, я сейчас не хочу половой жизни. Да, хандрю и ругаюсь, но.. Блин, капли забыли. Он молча закапывает мне в глаза. Я больше ни о чём его не спрашиваю. Он прав, для меня трудится, ищет работу, платит за лекарства. И хочет общаться. И я хочу. Какая-то детская обида захлестывала с ног до головы: на того парня силы и время видимо есть, а для меня – нет. Но я больше не подниму эту тему, себе дороже. Не хочу снова выглядеть мудилой с потёкшей крышей. – Уложишь близнецов? – Ага. – Засыпай без меня, я только утром буду. Я запер за ним дверь, благо по стенке уже мог легче и быстрее передвигаться по квартире, а потом занялся укачиванием близнецов. Операция была нехитрая: я ложился на наш диван и ногой толкал кроватку под правое переднее колёсико, а она скрипела и качалась. Наташа с Мишей обожали этот мерзкий звук и засыпали без Андрея только так. Мордвин боялся их привязанности, вдруг когда-нибудь дети назовут его "папой". Я же получал удовольствие, пока мог – дети меня не боялись и не стеснялись. Наверное, единственные, кто относился ко мне не как к инвалиду. Им неважно было, вижу я или нет, меня можно дёргать за пуговицу или за нос, сыпать мне на колени кубики или кричать в ухо. Если Андрей был типа папой, то я наверное относился к экзотическим игрушкам. Я не обижался: подвижные развлечения нам были недоступны, поэтому дети использовали меня в своих целях исключительно.

***

Спать не хотелось. У меня теперь слишком много свободного времени, я устал отдыхать. Может мне тоже завести друга? Есть же всякие соц кружки, типа клуба анонимных алкоголиков. Там я буду общаться с другими слепыми и.. И это до жути похоже на пансионат, который предлагала мама. Нет, мне нужен товарищ другого рода. Если попытаться созвониться с однокурсниками? У нас должно быть много тем для общения, мы учились вместе, знаем друг друга. Номер придумаю как набрать, было бы желание. Я положил руки под голову. Всё же не отпускает меня этот странный насмешливый голос. Я не знал этого парня точно. Когда он сюда переехал, кто он? Можно спросить у Андрея, если тот не будет слишком сильно выходить из себя. Или если взять и законтачиться самому? Мысль была довольно злорадная. А нафиг мне твои слова? Я всё сам выясню. Если днём он находится здесь, выцепить его нетрудно, я буду караулить столько часов, сколько это будет нужно. Нельзя отказывать себе во врождённой харизме, я зацеплю этого человека. Перевернулся на бок, в комнате было душно. Андрей и на это может обидеться, подумать, что я слишком нездорово хочу его внимания. Что там говорить, он уже так думает. И даже сказал мне об этом сегодня. К сожалению, успокоить себя я не смог, поэтому пошёл бродить по квартире, как призрак в лунном свете. Хотя со стороны это вероятно выглядело, как сцена из фильма ужасов. Меня должно отрубить, ну же.. На площадке раздался резкий звук – кто-то хлопнул дверью со всей дури. Потом быстрые шаги по лестнице, в которых я сразу услышал своего незнакомца. У нас в подъезде жили только бабушки, либо тучные мужики, которые уже не могли так резво бегать. Молодые жильцы в основном квартировались семьями, никому из них нет смысла так шуметь посреди ночи. Да и ближайшая семья живёт этажа на два выше, это в два раза больше пролётов. А вот это уже интересно. Не на свидание ли бежит?