Код 451: ошибка системы.

Размытое воспоминание №хх. Это последний раз, когда они видят друг друга перед чисткой. Они сидят на старом складе - том самом, где играли в прятки годы назад. Элейна плачет. Том видит её слёзы впервые. – Не плачь, – говорит он, вытирая её щёки ладонями. – Всё будет хорошо. – Не будет, – всхлипывает она. – Моя мама сказала. Завтра придут люди в белых костюмах. Они заберут нас. Разлучат. Очистят. – Я не дам им. – Ты не сможешь остановить их, Том. Никто не может. Он сжимает её руки. Крепко. Так, что костяшки белеют. – Тогда я буду искать тебя, – говорит он. – Всегда. Где бы ты ни была. Сколько бы они ни стирали мне память. Элейна поднимает на него заплаканные глаза. – Обещаешь? – Обещаю. Она протягивает мизинец. Он обхватывает его своим. – Тогда я буду ждать, – говорит она. – Всегда.

***

Центральный Узел Гармонии находился в самом сердце города, которое на картах было отмечено просто как «Административный комплекс». Том никогда здесь не был. Никто из простых граждан не был. Здание возвышалось над остальными на сотню метров - стеклянное, идеально гладкое, отражающее небо так, что казалось, будто его не существует вовсе. Тома везли в закрытом транспорте с завязанными глазами. Он слышал, как рядом тяжело дышит Элейна, как тихо переговариваются оперативники на передних сиденьях. Его руки были стянуты пластиковыми стяжками - больно, слишком туго. Запястья ныли, ладони онемели. – Элейна, – прошептал он. – Я здесь, – ответила она. Голос был ровным, но Том чувствовал - она на грани. – Мы выберемся. – Знаю. Он не знал, верит ли она в это. Но она сказала «знаю», и этого было достаточно. Их ввели в здание через подземный вход. Когда повязку сняли, Том увидел холл - белый, стерильный, без единого угла. Потолок плавно перетекал в стены, стены - в пол. Свет лился отовсюду и ниоткуда одновременно. Здесь не было теней. Не было пыли. Не было жизни. – Нравится? – раздался голос Адриана Восса. Он стоял посреди холла - уже не сгорбленный старик из Архива, а высокий, поджарый мужчина в белом костюме. Его лицо было гладким - слишком гладким для его истинного возраста. Результат тысяч корректировок, которые он проводил на себе. – Отвратительно, – ответила Элейна. Её руки всё ещё были связаны, но она держалась прямо, смотрела ему в глаза. Восс усмехнулся. – Гражданка Рейвен, ваша прямота всегда меня восхищала. И раздражала, – он сделал шаг к ним. – Но сегодня я здесь не для того, чтобы спорить. Сегодня я отвечу на ваши вопросы. Те, что вы так долго задавали. – Зачем? – спросил Том. – Чтобы похвастаться? – Чтобы вы поняли, – Восс посмотрел на него. В его глазах - жёлтых, острых - не было злости. Было что-то другое. Удовольствие. – Поняли, почему Гармония неизбежна. Почему ваше сопротивление было обречено. И почему после завтрашней чистки вы будете благодарны мне. – Никогда, – выплюнула Элейна. – О, будете, – Адриан улыбнулся. – Вы даже не вспомните, почему злились. Их привели в кабинет. Не такой, как у начальника Тома - стерильный, пустой. Здесь было по-другому. Деревянный стол. Книги настоящие, бумажные, с потрёпанными корешками. В углу камин. Настоящий камин с горящими дровами. – Садитесь, – Восс указал на диван. Том и Элейна переглянулись. Опустились на мягкую кожаную обивку. Их руки всё ещё были связаны - оперативники стояли у дверей, держа оружие наготове. – Вы, наверное, хотите знать, кто я, – начал Восс, усаживаясь в кресло напротив. – Настоящий я. Не тот дедушка из Архива, который кормил вас байками о потерянной жене. – Этого не было? – спросил Том. – Жена была, – Восс задумался на секунду. – И её действительно очистили. Но не система. Я сам подписал приказ. Элейна вздрогнула. – Вы чудовище, – прошептала она. – Я - реалист, – поправил Восс. – Моя жена была красивой. Страстной. Живой. Именно поэтому она была опасной. Она могла разрушить всё, что я строил. Любовь сделала её непредсказуемой. А непредсказуемость - это хаос. Хаос - это смерть. – Вы построили Гармонию, чтобы контролировать людей, – сказал Том. – Чтобы никто не мог любить так, как любили вы. – Я построил Гармонию, чтобы спасти человечество, – голос Адриана стал твёрже. – Вы думаете, я хотел этого? Стерильных городов, безвкусной еды, запрограммированных улыбок? Нет. Я хотел мира. Настоящего. Но люди, – он покачал головой, – люди не умеют жить в мире. Войны, революции, предательства, убийства из ревности. Я видел всё это. Я помню времена до Гармонии. – Сколько вам лет? – спросила Элейна. – Сто сорок семь, – ответил Восс. – Регенеративные терапии, постоянные обновления клеток. Я старейший человек на планете. И я единственный, кто помнит, какой была жизнь без контроля. – И вы решили, что имеете право решать за всех, – сказал Том. – А кто, если не я? – Восс подался вперёд. – Я видел, как горит Берлин. Как падают башни в Нью-Йорке. Как миллионы умирают от вирусов, которые можно было остановить, если бы правительства не врали. Я видел, как любовь превращается в ненависть за одну ночь. Как лучшие друзья становятся врагами из-за денег, власти, ревности. – Любовь не превращается в ненависть, – возразил Том. – Это люди превращают. – Люди - это любовь, – парировал Восс. – А любовь - это хаос. Я не хотел уничтожать любовь, Том. Я хотел сделать её безопасной. Предсказуемой. Измеримой. Окситоцин, дофамин, серотонин - вот ваша любовь. Всё остальное - иллюзии. – Тогда почему вы не можете измерить то, что между нами? – Элейна кивнула на Тома. – Почему индекс совместимости упал до 48%? Почему система фиксирует «аномалию»? Адриан замолчал. Впервые за этот разговор его лицо потеряло выражение превосходства. – Потому что вы - ошибка, – сказал он. – Глюк. И вы не единственные. «Брак» - это побочный эффект моей системы. Те, чья память регенерирует быстрее, чем мы успеваем её стирать. Те, чьи эмоции прорываются сквозь любые корректировки. Вы - вирус, который я не могу уничтожить, но могу изолировать. – Поэтому вы следили за нами, – сказал Том. – Поэтому дали мне чип с картой Элейны, привели в Архив, подтолкнули к побегу. Вы хотели узнать, как далеко мы зайдём. – Эксперимент, – кивнул Восс. – Контролируемый побег. Вы думали, что действуете сами, но каждый ваш шаг был предсказан. Каждый поворот - просчитан. Финн, кстати, работает на меня. С самого начала. Элейна побледнела. – Нет, – прошептала она. – Финн не мог… – Финн - один из лучших моих агентов, – перебил Восс. – Он проник в «Сеть» три года назад. Все ваши явки, все контакты, все маршруты - я знал о них раньше, чем вы. – Тогда почему вы не схватили нас раньше? – спросил Том. – Зачем ждали? – Потому что вы были моим окном в «Сеть», – ответил Восс. – Через вас я вышел на всех «браков» в городе. Финн передавал мне каждое ваше движение, каждое имя, каждое место встречи. Вчера, пока вы спали в своём «убежище», оперативники зачистили все известные ячейки. – Что? – Элейна вскочила, но охранник толкнул её обратно на диван. – Что вы сделали с ними? – То, что должен был, – холодно сказал Адриан. – Очистил. Те, кто не сопротивлялся, вернутся в Гармонию послушными гражданами. Те, кто сопротивлялся… – он развёл руками, – больше не проблема. Том сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Старик из Архива - старый, жёлтоглазый, который смотрел на него с такой печальной мудростью - оказался палачом. А Финн, рыжий, веснушчатый, смешной, который говорил «я помогаю надежде» - предателем. – Лилу, – вдруг сказал Том. – Она знала? Восс улыбнулся - и в этой улыбке было что-то отцовское, почти нежное. – Лилу - да. Я лично курировал её после того, как вы начали встречаться с Элейной. Она очень хотела вас вернуть. Я помог ей. Дал карты, чипы, информацию. Она думала, что действует сама. Но на самом деле она выполняла мои инструкции. Не волнуйтесь, её мы тоже подчистили от ненужных воспоминаний. – Вы использовали её, – Том почувствовал, как внутри закипает ярость. – Вы использовали её боль, её одержимость… – Я использовал инструмент, – перебил Восс. – Как и вас. Как и Элейну. Как и всех остальных. В Гармонии нет людей, Том. Есть функции. И вы были отличной функцией. Пока не сломались. – Я не сломался, – Том подался вперёд, игнорируя охранников. – Я проснулся. – Проснулся, – повторил Восс. – И что вы увидели? Боль. Страх. Беспомощность. Любовь, которая делает вас уязвимыми. Вы думаете, это свобода? Нет. Это хаос. И когда вы ляжете в капсулу, вы наконец поймёте: я прав. – Никогда, – сказала Элейна. Её голос дрожал, но глаза горели. – Вы можете стереть нашу память. Можете сделать нас послушными. Можете заставить нас улыбаться и благодарить вас. Но вы не можете убить то, что между нами. Оно всегда будет возвращаться. Как сорняк. Как вирус. Как любовь. Восс смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно поднялся. – Посмотрим, – сказал он. – Отведите их в камеры. Камера была белой. Белые стены, белый пол, белый потолок. Кровать металлическая, встроенная в стену. Туалет без двери. Свет ровный, без теней, без смены времени суток. Тома втолкнули внутрь и заперли дверь. Он сел на кровать, уронил голову на руки. «Завтра», – думал он. – «Завтра меня сотрут». Он не боялся боли. Не боялся смерти. Боялся забыть. Забыть её смех. Её глаза. Её голос, когда она шептала его имя в темноте подземелья. Её губы – мягкие, горячие, живые. Том лёг на спину, уставился в белый потолок. – Элейна, – позвал он тихо, зная, что она не услышит. Через некоторое время дверь открылась. Том вскочил, но это были не охранники. Это была она. Элейна влетела в камеру, схватила его за плечи - сильно, почти больно - и прижалась всем телом. – У нас мало времени, – прошептала она ему в грудь. – Охранник. Я его отвлекла. Разбила лампу, сказала, что поранилась. Он открыл дверь, я… – Ты его убила? – спросил Том. – Нет, – она подняла голову. В её руке был маленький скальпель - видимо, стащила в медблоке по дороге. – Просто пригрозила. Он в шкафу. Связан. – Элейна, – Том взял её лицо в ладони. – Нас поймают. У нас нет шансов. – Мне плевать, – она смотрела на него с вызовом. – Я не позволю им стереть тебя, не попрощавшись. Не здесь. Не сегодня. Она поцеловала его - порывисто, жадно, вкладывая в этот поцелуй всю свою злость, свою боль, свою любовь. Том ответил, прижимая её к себе так, будто это был последний раз. Может быть, так оно и было. – Что ты предлагаешь? – спросил он, отстраняясь. – Бунт, – ответила она. – Мы не первые, кого хотят стереть. Здесь есть другие «браки». Я видела их по дороге. Если мы поднимем шум… – Нас убьют. – Тогда мы умрём вместе, – она посмотрела ему в глаза. – Лучше так, чем забыть друг друга. Том усмехнулся - той усмешкой, которую прятал годами. Смелой. Решительной. Бунтарской. – Ты безумна, – сказал он. – Я знаю, – она улыбнулась в ответ. – Пошли. Они вышли в коридор. Впереди была только тьма. И свет в конце тоннеля - не тот, что ведёт к свободе. Тот, что ведёт к концу. Но они шли. Вместе. Как всегда. «СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ. ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 41,2 %. СТАТУС ОБЪЕКТА "ТОМ КАУЛИТЦ": ПОБЕГ ИЗ КАМЕРЫ. СТАТУС ОБЪЕКТА "ЭЛЕЙНА РЕЙВЕН": ПОБЕГ ИЗ КАМЕРЫ. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ "КРАСНАЯ ТРЕВОГА". ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ: ЗАХВАТИТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ. КОММЕНТАРИЙ ОПЕРАТОРА: ОБЪЕКТЫ ПРОЯВЛЯЮТ ВЫСОКУЮ СТЕПЕНЬ ОПАСНОСТИ.»