Код 451: ошибка системы.

Размытое воспоминание №хх. Они сидят в заброшенном тоннеле под старым железнодорожным путём - место, куда никто из взрослых не спускался. Элейна зажигает спичку - одну из тех, что стащила у отца. – Темно, как в могиле, – говорит Том. – Не бойся, – она зажигает свечу - маленькую, почти игрушечную. – Я здесь. – А если мы заблудимся? – Не заблудимся, – она пододвигается ближе. – Я запомнила дорогу. Каждый поворот. Каждый камень. – Зачем тебе это? – На всякий случай, – она смотрит на него. В свете свечи её глаза кажутся чёрными, но Том знает - они голубые. Самые яркие на свете. – Если когда-нибудь нам придётся бежать, я выведу нас. – От кого? Элейна молчит. Не отвечает. Том и так знает. От всех.

***

Люк открылся с протяжным скрипом. Том выбрался первым, огляделся. Они были во дворе заброшенной насосной станции - той, где встречались раньше. Высокая трава, ржавые трубы, тусклый свет единственного фонаря на столбе. Система забыла эту зону много лет назад. – Идём, – прошептала Элейна, спрыгивая рядом. Она подошла к старой металлической решётке в земле, нагнулась, поддела её пальцами. Решётка поддалась - видимо, она открывала её не раз. Под ней был тёмный проём, уходящий вниз. – Туда? – спросил Том. – Туда, – кивнула Элейна. – Это старый коллектор. Он ведёт под весь город. И за его пределы. Том посмотрел в тёмный проём. Оттуда пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё - старым металлом, наверное. Ни огонька. Ни звука. – Ты уверена, что мы не заблудимся? – Я ходила здесь раньше, – ответила она. – Несколько раз. Одна. Я проверяла путь. Том удивился. Она никогда не говорила ему об этом. – Когда? – спросил он. – По ночам, – она пожала плечами. – Я спускалась сюда и запоминала повороты. Том посмотрел на неё с новым уважением. Элейна была не просто смелой, она была подготовленной. Каждый шаг продуман. Каждый выход проверен. – Ты могла попасть в беду, – сказал он. – Если бы я не пошла, мы могли бы попасть в беду сейчас, – ответила она. – Или никогда не выбрались бы. Том кивнул. Она была права. Как всегда. – Я полезу первая, – сказала Элейна. – Ты за мной. Держись за лестницу крепко, она старая, может шататься. Она спустилась вниз, перебирая руками за ржавые перекладины. Том полез следом. Металлический запах ударил в нос. Ступеньки скрипели, но выдерживали. Внизу было темно. Элейна включила фонарик - луч разрезал тьму, выхватывая бетонные стены, старые трубы, лужи на полу. – Здесь можно идти, – сказала она. – Но не быстро. И тихо. Она пошла вперёд. Том - за ней, стараясь ступать бесшумно. Они шли молча, только шорох шагов и редкое капанье воды нарушали тишину. Том смотрел на спину Элейны, на её высокий хвост, на то, как она уверенно выбирает повороты - иногда останавливается, смотрит налево, направо, выбирает нужный путь. – Элейна, – позвал он тихо. – Ммм? – Как ты всё это запомнила? Здесь же всё одинаковое. Она не обернулась, но он услышал в её голосе лёгкую усмешку. – Я считаю шаги. От поворота до поворота. И запоминаю, где лужи, где трубы торчат, где потолок ниже. Каждый тоннель разный. Просто надо уметь смотреть. Том улыбнулся. Она всегда умела смотреть. Ещё в детстве - она видела то, чего не видели другие. – А если бы ты ошиблась? – спросил он. – Не ошиблась бы, – ответила она. – Я не могу себе этого позволить. Том замолчал. В её голосе не было хвастовства. Только уверенность - та, которая рождается из долгих ночей, проведённых в одиночестве, в темноте, с риском быть пойманным. Они шли дальше. Через час ноги начали болеть. Том не привык к долгой ходьбе, в Гармонии все передвигались на экспресс-магистралях. Спина ныла от тяжести рюкзака. Плечо саднило - он задел острый выступ полчаса назад. – Элейна, – сказал он. – Может, отдохнём? Она остановилась. Посмотрела на него - в свете фонаря её лицо казалось уставшим, но решительным. – Недолго, – ответила она. Они нашли сухое место - нишу в стене, где трубы расходились в стороны. Пол был бетонным, холодным. Сели на рюкзаки, прижавшись друг к другу - в подземелье было холодно. – Долго нам ещё? – спросил Том. – Если ничего не случится, то через четырнадцать часов будем у выхода, – ответила Элейна. Она расстегнула свой рюкзак, достала галеты и воду. Протянула ему. Том взял, откусил. Галета была твёрдой, пресной. Он запил водой. – Хочешь, я понесу твой рюкзак? – спросил он. – С чего бы мне это хотеть? – усмехнулась Элейна. – Я не хрупкая. – Я знаю, – Том улыбнулся. – Просто хочу помочь. Элейна отвела взгляд. Но Том заметил, как дрогнули уголки её губ - почти улыбка, но не совсем. Что-то другое. Смущение? Он не знал. Он вообще многого о ней не знал. Но хотел узнать. Всё. Каждую деталь. Каждую привычку. Каждую тень в её глазах. Они поели. Спрятали остатки еды обратно в рюкзаки. – Вставай, – сказала Элейна, поднимаясь. – Нам пора. Они снова шли. Том смотрел на стены, покрытые слоем старой краски, которая когда-то была белой, а теперь облупилась, обнажив серый бетон. Где-то попадались надписи - старые, ещё нестертые системой. Граффити. Том разглядел одно: «Свобода не даётся. Её берут.» – Ты это написала? – спросил он, показывая пальцем. – Нет, – ответила она. – Это было здесь ещё до меня. Кто-то из «браков» старшего поколения. – Сколько вас? – спросил Том. – Ну, «браков». Вообще. – Не знаю, – она пожала плечами. – Финн говорит, что по всему городу сотни. Может быть, тысячи. Многие прячутся. Многие притворяются послушными. – Как ты? – Я не умею притворяться. Я всегда была видна. Слишком яркая. Слишком громкая. Слишком… живая. Она пошла дальше. Том - за ней. – А я умел притворяться, – сказал он. – Всю жизнь. Притворялся, что мне нравится безвкусная еда. Притворялся, что мне нравится Лилу. Притворялся, что я счастлив. – А теперь? – Теперь я устал притворяться, – ответил он. – Хочу быть собой. Даже если это больно. Элейна обернулась. Взглянула на него странным взглядом - смесь удивления, нежности и ещё чего-то, чего Том не мог разобрать. – Ты и есть ты, – сказала она. – Ты всегда был собой. Просто тебе мешали. Третий час пути. 02:00. Они остановились на небольшой площадке - расширение коллектора, где можно было присесть, не боясь промокнуть. Элейна включила второй фонарик - тусклый, экономный. – Привал, – сказала она. – Час отдыха. Потом пойдём дальше. Том опустился на бетонный пол, прислонившись спиной к стене. Элейна села рядом, вплотную. – Ты замёрзла? – спросил он. – Немного, – призналась она. – В подземельях всегда холодно. Том обнял её одной рукой, притянул к себе. Она не сопротивлялась - наоборот, прижалась сильнее, уткнувшись носом ему в плечо. – Так лучше? – спросил он. – Да, – прошептала она. – Спасибо. Они сидели в тишине, слушая, как вода капает с потолка. Где-то далеко - может быть, наверху, в городе - гудели экспресс-магистрали. Здесь, внизу, было тихо. Только они вдвоём. – Том, – позвала Элейна. – Да? – Ты веришь в судьбу? Он задумался. В Гармонии не было понятия «судьба». Была только «предсказуемость». Если всё можно рассчитать - зачем верить во что-то, что нельзя измерить? – Я не верю в судьбу, – сказал он. – Я верю в выбор. Ты выбрала меня. Я выбрал тебя. Система хотела, чтобы мы забыли, но мы выбрали помнить. Это не судьба. Это мы. Элейна подняла голову, посмотрела ему в глаза. Она долго молчала, рассматривая его, словно пыталась что-то найти. Или запомнить. А потом она поцеловала его - легко, быстро, будто ставила печать на его словах. Том ответил нежно, почти благоговейно. Её губы были холодными, но живыми. Самыми живыми, что он знал. – Отдыхай, – сказал он, отстраняясь. – Я покараулю. – Не надо, – ответила она. – Мы оба устали. Я подежурю полчаса, потом ты. – Обычно так делают в старых фильмах, – усмехнулся Том. – И в фильмах всегда тот, кто караулит, засыпает. Так что давай лучше просто поспим оба. Если что-то случится - я проснусь. Они устроились на рюкзаках, укрывшись одной курткой на двоих. Том обнял Элейну, чувствуя, как её дыхание постепенно становится ровным, глубоким. Она засыпала быстро – хозяйка подземелий, привыкшая к холоду, темноте и усталости. Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза. «Мы справимся», – подумал он. – «Мы должны». Ему снилась Элейна. Они стояли на крыше гаража. Внизу – не серые улицы Гармонии, а зелёные поля, реки, настоящие деревья. Она смеялась, запрокинув голову, и говорила: «Я же говорила - мы выберемся». Четвёртый час пути. 06:00 утра. Они собрались быстро - глоток воды, галета на ходу, и снова в путь. Ноги гудели, спина болела. Том чувствовал каждую косточку, каждый мускул. Но он не жаловался. – Скоро будет развилка, – сказала Элейна, идя впереди. – Там нужно повернуть налево. – А направо что? – Тупик. Старая канализационная станция. Я ходила туда в первый раз, пришлось возвращаться. – И сколько времени потеряла? – Часа два, – ответила она. – И чуть не попала под патруль. Том вздохнул. Она рисковала. Ради него. Ради них. – Элейна, – сказал он. – Да? – Ты когда-нибудь думала, что будет после? Ну, когда мы выберемся? Она не ответила сразу. Шла молча, перешагивая через какие-то трубы. Потом сказала: – Думала. Но мало что знаю. Люди там живут без системы. Сами растят еду. Сами строят дома. Сами лечат болезни. – Это страшно? – спросил Том. – Не знаю, – призналась она. – Но это лучше, чем здесь. Здесь мы - винтики. Там - люди. Том кивнул. Он никогда не был «человеком». В Гармонии не было людей - были граждане. Функции. Единицы. А там, за пределами, может быть, он сможет стать собой. Настоящим. Они свернули налево, как и сказала Элейна. Тоннель стал у́же, потолок - ниже. Том шёл, согнувшись, чтобы не удариться головой. – Теперь прямо до следующего привала, – сказала Элейна. – Часа четыре. Четыре часа. Потом привал. Потом снова путь. Они шли. Иногда Том смотрел на часы - старые механические, которые купил у старика в Архиве. Стрелки ползли медленно, но верно. «Ещё немного», – думал он. – «Ещё немного, и мы будем свободны». Элейна шла впереди, уверенная, несгибаемая. Том смотрел на неё и верил. В неё. В них. В завтра. «СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ. ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 65,3%»