Код 451: ошибка системы.

Размытое воспоминание №хх. Шесть лет. Дождливый день - настоящий дождь, с серым небом и лужами, в которые можно прыгать. Гармония тогда ещё не контролировала погоду полностью. Они сидят под козырьком подъезда, и она говорит: – Когда вырасту, я хочу быть такой, как сейчас. Никогда не меняться. – Но все меняются, – отвечает он. – Я не буду. Я запомню всё. Каждую секунду. Даже эту лужу. - Она тычет пальцем в лужу перед собой. – Потому что в ней отражаются облака, и это красиво. «Двенадцатый день после первого сбоя. Я не спал всю ночь. Лежал на спине, глядя в потолок, и прокручивал в голове карту перемещений Элейны, которую мне дал старик. Четверг. 18:45. Она выходит из Медицинского центра «Нейра» и идёт в Нижний город. Маршрут всегда один и тот же: через парк Сектора 9, по подземному переходу, а затем - в старый район, где находился Архив и несколько других мест, которые не отслеживались системой. Она ходила туда каждую неделю. Что она там делала? С кем встречалась? Зачем рисковала, ведь система фиксировала любое отклонение от привычного маршрута? Сегодня я собираюсь узнать». Том стоял у старого тополя перед "Нейра" и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он уже видел её раньше - издалека, в толпе, на экране скрытого терминала. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он не мог дышать. Каждый нерв его тела кричал: она здесь, она рядом, она - та самая. Он нормально не спал третьи сутки подряд. Лилу заметила. Лилу молчала. Но Том видел, как она смотрит на него - тем взглядом, в котором смешивались беспокойство и что-то другое, тёмное, что он не умел называть. Он врал ей. Каждый день. Каждую минуту. И ложь разъедала его изнутри, но правду он сказать не мог. «Сегодня всё решится», – думал Том, глядя на серые двери Медицинского центра «Нейра». – «Сегодня я или подойду к ней, или сойду с ума.» В 18:43 дверь открылась. Том замер. Он знал, как она выглядит, по досье. Знал, что у неё длинные каштановые волосы и синие глаза. Знал, что её рост - 170 сантиметров, вес - 56 килограмм. Знания системы были точны и бесполезны. Потому что никакие цифры не могли передать то, что Том увидел сейчас. Элейна вышла на улицу, и мир вокруг неё изменился. Красный свитер. Яркий, вызывающий, запрещённый, считающийся «агрессивным». Волосы распущены - небрежно, будто ей плевать. Лицо... Том не мог отвести взгляд от её лица. Острые скулы, чуть вздёрнутый нос, губы, которые она накрасила – да, накрасила, явно запрещённой косметикой, потому что в Гармонии женщины не красились. Она шла быстрым шагом, смотрела прямо перед собой, но в её походке было что-то хищное, опасное. Не как у всех. «Она не как все», – понял Том. – «Она никогда не была как все.» Она прошла мимо тополя в трёх метрах от него. Элейна свернула за угол к подземному переходу. Том подождал десять секунд и поспешил за ней. Подземный переход был старым, обшарпанным, с мигающими лампами. Переход, который система забыла модернизировать, потому что здесь почти никто не ходил. Жители Гармонии предпочитали наземные магистрали – чистые, светлые, безопасные. Элейна шла быстро, почти бежала. Том едва поспевал. – Элейна... - позвал он тихо. Она не обернулась. – Элейна, пожалуйста. Никакой реакции. В отчаянии Том ускорился, почти перешёл на бег. Он должен был догнать её. Должен был сказать. Должен был... Она резко остановилась и развернулась. Том едва не врезался в неё. Они стояли лицом к лицу в тусклом мигающем свете. Элейна смотрела на него в упор – и в её глазах не было удивления. Только осуждение. – Ты что, идиот? – прошипела она. – Следишь за мной две недели, думаешь, я не замечаю? Том открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. – Камера, – Элейна кивнула куда-то вверх. – Там, за углом. Она тебя видит. И меня. Ты что, хочешь, чтобы нас обоих забрали на чистку? – Я... – Молчи, — оборвала она. Схватила его за руку - сильно, почти больно, и потащила за собой. – Идём. Быстро. Она свернула в боковой коридор, которого Том не заметил бы без неё. Потом - ещё один. Потом - какой-то проход, заставленный ящиками. Потом - дверь, которую Элейна открыла ногой, потому что руки были заняты. Дверь захлопнулась за ними. Том слышал её дыхание – прерывистое, злое. Где-то щёлкнул выключатель, и загорелась тусклая лампочка под потолком. Они стояли в маленькой комнате. Стены из голого бетона. В углу - продавленный диван. И повсюду - бумаги. Фотографии. Карты. Стены были оклеены ими, как обоями. – Твоя берлога? – спросил Том, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Моя крепость, – поправила Элейна. Отпустила его руку и отошла на шаг. – Здесь нас не видит система. Можешь говорить свободно. – Она скрестила руки на груди. – Итак. Том Каулитц. Инженер нейросетей. Идеальная пара - Лилу Рид. Индекс совместимости падает. Ты следишь за мной, потому что увидел мой образ во время процедуры. Я ничего не упустила? Том моргнул. – Откуда ты... – Я слежу за тобой, – перебила Элейна. – Уже месяц. Ты даже не представляешь, как плохо ты умеешь скрываться. Стоять у тополя с видом заговорщика - это, знаешь ли, не шпионский уровень. – Ты знала, что я приду сегодня? – Знала, – она усмехнулась. – Догадалась. По твоему графику. Ты ходил в Архив три раза за последнюю неделю - это больше, чем за всю жизнь. Старик мне рассказал. – Вы знакомы? – Мы все знакомы, – Элейна обвела рукой комнату. – Я, старик из Архива, владелец чайной за углом, полдюжины других «браков». Мы - те, кого система не смогла сломать. Мы держимся вместе. Потому что больше некому. – «Брак»? – переспросил Том. – Люди, которые не поддаются контролю. – Элейна посмотрела на него с вызовом. – Система может стереть мои воспоминания, но они возвращаются. Может скорректировать эмоции, но они снова вспыхивают. Может подобрать мне идеальную пару, но ни один мужчина в мире не набирает со мной больше 78%. Потому что я... – Настоящая, – закончил за неё Том. Элейна замолчала. Посмотрела на него по-новому - с лёгким удивлением и, кажется... уважением? – Да, – сказала она тише. – Настоящая. И это самое страшное, что может быть в мире, где всё фальшивое. Она подошла к стене, провела пальцами по старым фотографиям. – Здесь я, два года назад, – показала она на одну. – А здесь - ты. Фотография, которую нашёл старик. Том подошёл ближе. Увидел себя - растерянного, смешного, такого маленького и невинного. – И здесь, – Элейна перешла к другой стене. – Мои дневники. Я пишу их с четырнадцати лет. Всё, что помню. Всё, что система пыталась стереть. Когда меня снова чистят - а это было пять раз - я перечитываю и вспоминаю заново. Пять раз. Том представил: пять раз лежать в капсуле, чувствовать, как твои воспоминания выдирают с корнем, а потом - просыпаться, не помня, кто ты. И каждый раз начинать заново, собирать себя по кусочкам, как разбитую вазу. – Как ты выдерживаешь? – спросил он. Элейна усмехнулась. Но усмешка вышла кривой. Горькой. – А у меня нет выбора. – Она повернулась к нему. – Каждая чистка оставляет шрамы. Каждый раз, когда я вспоминаю, что у меня украли, я зверею. Я ненавижу эту систему. Я ненавижу всех, кто ей служит. Я ненавижу... Она замолчала, потому что Том коснулся её руки. Осторожно, словно дотронулся до чего-то опасного. – Ненавидь, – сказал он. – Но не меня. Элейна посмотрела на их соединённые руки, потом ему в глаза. Она не отстранилась. – Почему ты пришёл? – спросила она. Серьёзно. Без игры. – Правду. – Потому что я не могу забыть твой смех, – ответил Том. – Потому что когда система попыталась стереть тебя из моей памяти, что-то пошло не так. Ты осталась. Ты - то единственное настоящее, что у меня есть. – У тебя есть Лилу. – У меня нет Лилу, – Том покачал головой. – У меня есть функция, которую система назвала Лилу. И я ненавижу себя за то, что не вижу в ней человека. Элейна долго смотрела на него. Потом выдернула руки и отошла к противоположной стене. – Ты не понимаешь, – сказала она, поворачиваясь к нему спиной. – Я не та девочка с пирожным. Я выросла. Я стала другой. Я могу быть жестокой. Могу ударить. Могу сказать такие слова, от которых у тебя уши завянут. Я... – она обернулась, и Том увидел, что её глаза блестят, – я не умею любить, как в старых фильмах. Я умею только гореть. И сжигать всё вокруг. – А я не умею гореть, – сказал Том. – Меня научили быть серым. Плоским. Безопасным. Но когда я вижу тебя, во мне что-то загорается. Я не знаю, что это. Боль? Тоска? Любовь? Мне всё равно. Мне просто нужно быть рядом с тобой. Элейна смотрела на него так, будто видела чудаковатого зверька. Необычного, странного... Неправильного. – Ты сумасшедший, – выдохнула она. – Наверное. – Если система узнает... – Система уже знает, – сказал Том. – Индекс падает. Лилу догадывается. Я сам не свой. Скоро они придут за мной. С глубокой чисткой или ещё чем. Я знаю. Но пока они не пришли... я хочу быть здесь. С тобой. Элейна закрыла лицо руками. Том видел, как дрожат её плечи - и не мог понять, плачет она или смеётся. Наверное, и то и другое. – Чёрт, – прошептала она из-под ладоней. – Чёрт, чёрт, чёрт. Она убрала руки. Глаза были красными, но сухими. Она не плакала. Элейна Рейвен не умела плакала. Разучилась. Или просто забыла, как это делается. – Один раз, – сказала она. – Я разрешаю тебе один раз. Прийти сюда. Поговорить. Узнать. А потом - уходи. И не возвращайся. Потому что если ты вернёшься... Она стояла так близко, что Том чувствовал тепло её тела. Запах - не стерильный, не синтетический. Что-то сладкое, с кислинкой. Настоящее. – Я вернусь, – сказал Том. – Ты глупый. – Знаю. – Ты даже не понимаешь, на что идёшь, – Элейна покачала головой. – Лилу. Она не простит. Я видела её профиль. Она из тех, кто не сдаётся. Если ты выберешь меня - она пустит по твоему следу всю систему. – Пусть, – сказал Том. – Ты пожалеешь. – Не пожалею. – Том... – голос Элейны дрогнул. Впервые за этот разговор. – Ты не понимаешь. Я - «брак». Я сломана. Я не могу быть счастливой по-нормальному. Я буду кричать на тебя. Буду уходить посреди ночи. Буду делать больно - себе, тебе, всем вокруг. – Я тоже сломан, – ответил Том. – Иначе бы я не стоял здесь. Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом рассмеялась - громко, запрокинув голову, так, как в его воспоминаниях. Так, как смеются только те, кто балансирует на грани. – Чёрт с тобой, – сказала она. – Оставайся. И потянула его за руку на диван. Они сидели рядом. Не касаясь - пока. Элейна рассказывала о себе. О том, как её впервые отправили на чистку, потому что она слишком громко плакала, когда умер её домашний питомец. О том, как в двенадцать она подожгла школьный терминал - случайно, от злости. О том, как в шестнадцать система объявила, что совместимость с любым кандидатом не превышает 78%, и «рекомендовала» ей пожизненное одиночество. – Они сказали это так спокойно, – Элейна сжала кулаки. – «Гражданка Рейвен, ваши эмоциональные параметры нестабильны. Создание пары признано нецелесообразным. Рекомендуем сконцентрироваться на профессиональной деятельности». – Она усмехнулась. – Как будто я - бракованный товар на складе. – Ты не бракованная, – возразил Том. – Я - «брак системы». Так они меня называют в закрытых документах. – Она посмотрела на него. – Хочешь знать, что это значит? Я - ошибка в идеальном мире. Глюк. Вирус. Меня нельзя вылечить, но можно изолировать, чтобы не заражала других. – Ты заразила меня, – Том улыбнулся. – Двенадцать дней назад. Во время процедуры. Элейна на секунду замерла. – Это я тебя заразила? – переспросила она тихо. – Твой сбой... это из-за меня? – Это из-за того, что ты реальна, – ответил Том. – Моя система защиты не справилась с реальностью. Элейна закусила губу. Потом резко, порывисто обняла его - так, будто боялась, что он исчезнет. Том почувствовал, как дрожит её тело. Не от холода. От напряжения, которое копилось годами. – Пятнадцать лет, – прошептала она ему в плечо. – Я искала тебя пятнадцать лет. Не зная имени. Не зная лица. Просто чувствуя, что где-то есть человек, рядом с которым я - не брак. Рядом с которым я - просто я. Том обнял её в ответ. Крепко. Так, как никогда не обнимал Лилу. – Я здесь, – сказал он. – Теперь я здесь. Они говорили ещё часа три. О прошлом. О будущем. О том, как обмануть систему. Элейна показала ему свои записи - схемы перемещений патрульных дронов, слабые места в системе наблюдения, имена других «браков», которые могли помочь. – Но ты должен понимать, – сказала она, когда они заговорили о завтрашнем дне, – если мы продолжим видеться - это война. С Лилу. С системой. Со всеми. Лилу не отдаст тебя по доброй воле. – Откуда ты знаешь? – Я видела её данные. Она из тех, кто следует правилам до конца. Если правила говорят «Том - твой», она будет бороться за тебя, даже если сама перестанет верить в эти правила. – Элейна помолчала. – Она опасна, Том. Не в том смысле, что ударит. В том, что не отпустит. Том кивнул. Он понимал. Он видел взгляд Лилу в последние дни. – Я справлюсь. – Ты уверен? – Нет. – Он улыбнулся. – Но выбора нет. Элейна посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом встала, подошла к стене и сорвала с неё фотографию, где они были детьми. Не то фото, где они сидели на качелях, веселясь. Другое. Элейна там корчила смешную рожицу, обнимая Тома. А сам Том выглядел так, словно его посадили в клетку с маленькой обезьянкой, непредсказуемой и непослушной. Но при этом всём, его глаза на фото горели... Счастьем. – Возьми, – сказала она, протягивая ему. – Чтобы помнил, ради чего рискуешь. Том взял фотографию. Спрятал во внутренний карман куртки - туда, где сердце. – В пятницу, – сказал он. – Я приду вновь. Он уже взялся за дверь, когда услышал её голос - тихий, чуть надорванный: – Том. – Да? – Ты тоже мне снился. – Она не смотрела на него. Стояла спиной, глядя на стену перед собой. – Все эти годы. Твои руки. Твои глаза. Твой запах. Я не знала, чей он. Но я искала. В каждом лице. В каждом взгляде. Я искала тебя. Том не нашёл слов. Он просто вышел в холодную темноту Нижнего города, сжимая руки в кулак, и чувствовал, как внутри него что-то меняется навсегда. Система может стереть воспоминания. Но не тоску по дому, которого у тебя никогда не было. Не любовь к тому, кого ты не должен помнить. «СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ. ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 92,8%»