Код 451: ошибка системы.

Том жил в режиме двойного сознания. Одна его часть – та, что принадлежала Гармонии, – исправно выполняла все положенные функции. Он приходил на работу в Центр Нейронных Технологий ровно в 8:00. Он проверял алгоритмы сжатия данных, участвовал в плановых совещаниях, пил очищенную воду в положенные перерывы. Коллеги не замечали в нём ничего странного – разве что он стал тише, чем обычно. Но тишина в Гармонии была добродетелью, а не пороком. Другая его часть – та, что проснулась несколько дней назад, – жила в подполье. Том начал вести дневник. Не в нейроинтерфейсе, конечно – там каждое слово попадало в Центральный Узел. Он купил в Нижнем городе у старика-хранителя потрёпанную тетрадь с жёлтыми страницами и ручку, которая писала настоящими чернилами. Чернила пахли резко, химически, отвратительно. Но ему нравилось. В дневнике он записывал всё. «День первый после сбоя. Я видел её. Элейну. Она работает в "Нейре", в том самом центре, куда меня отправили на коррекцию. Она была в трёх метрах от меня. Я не заговорил. Спроси себя, Том: почему? Ответ: потому что я боюсь. Не её. Боюсь, что если я подойду, то разрушу ту картинку, которую храню в голове. Она может оказаться пустой. Как Лилу. Как все они. Но она не такая. Я знаю.» «День Второй. Я проверил её профиль через рабочий доступ. Элейна Рейвен, 22 года. Образование: Высшая школа нейротехнологий, специализация – коррекция долговременной памяти. Средние оценки: 94,2%. Никогда не привлекалась. Никогда не была на дополнительной коррекции. Идеальная биография. Слишком идеальная. Или они просто хорошо стёрли всё, что было до.» «День третий. Лилу спросила, люблю ли я её. Я сказал "да". Она улыбнулась. Я смотрел на её улыбку и думал о том, что у Элейны улыбка совсем другая. Настоящая. Как можно любить человека, которого тебе выбрала машина? Как можно не любить, если машина говорит, что совместимость 99,3%? Я запутался. Иду завтра к Архиву. Старик обещал показать мне записи о "чистках" 15-летней давности. Может быть, там я найду правду о том, как нас разлучили.»

Нижний город. Архив исторических данных.

Старик ждал его. Он сидел в продавленном кресле, читал бумажную книгу и, кажется, совсем не удивился появлению Тома. На его лице не было приветствия, но не было и враждебности. Просто констатация факта. – Пришёл, – сказал он, закрывая книгу. – Я знал, что ты вернёшься. Они всегда возвращаются. Вопрос только в том, сколько дней выдерживают. – Кто - «они»? – Том сел на перевёрнутый ящик напротив. – Те, кто увидел код 451. У каждого свой срок. Один продержался три дня, потом пришёл ко мне с криками, что система врёт. Другой – две недели, он был тихий, всё анализировал. Третий... – старик замолчал, глядя куда-то сквозь Тома, – третий не пришёл. Его забрали на глубокое очищение. Слышал, теперь работает в распределительном центре. Говорят, улыбается всё время. Искусственно. Том передёрнул плечами. Ждёт ли его то же самое? – Вы обещали показать мне записи о чистках. – Обещал. – Старик кряхтя поднялся, взял с полки ржавый ключ, коих Том никогда не видел, и направился в дальнюю часть Архива. – Иди за мной. Только имей в виду: то, что ты увидишь, не понравится твоей второй половинке. – У меня нет второй половинки. – Том горько усмехнулся. – У меня есть идеальная пара, подобранная алгоритмом. – Одно и то же, мальчик. Для них. Они спустились в подвал. Здесь воздух был холоднее и пах плесенью. Старик вставил ключ в дверь, которая выглядела так, будто не открывалась десятилетиями. Механизм щёлкнул, дверь со скрипом отворилась. Внутри были не книги. Стеллажи с коробками. Тысячи коробок, одинаковых, картонных, с маркировкой на боку. – Что это? – спросил Том. – Гражданские дела. До Гармонии у каждого человека была папка. Свидетельство о рождении, медицинские карты, школа, потом работа, брак, развод... – старик провёл пальцем по корешку ближайшей коробки. – Когда Гармония вступила в полную силу, всё это перевели в цифру. А бумагу... ну, бумагу не стали уничтожать. Слишком много энергии нужно. Просто оставили здесь. Забыли. – Здесь есть дело Элейны? – Элейны Рейвен? – старик прищурился. – Девушки, которую ты ищешь? Том не удивился, что он запомнил имя. Том подозревал, что этот человек вообще всё помнил – и то, что нужно, и то, что не нужно. – Да. – Пятнадцать лет назад, говоришь? Значит, твоя чистка была в тот год, когда принимали закон о предварительной гармонизации детских воспоминаний. – Старик пошёл вдоль стеллажа, шевеля губами. – Двести двадцать шестой год по новому летоисчислению... Восьмой сектор... Вот. Он вытащил коробку. Том прочитал маркировку: «СЕКТОР 8. ДЕТСКИЙ СЕГМЕНТ. ГОД 226. КАТЕГОРИЯ "ПРЕРВАННЫЕ СВЯЗИ".» – Категория «прерванные связи», – повторил Том вслух. – Что это значит? – Это значит, мальчик, что когда алгоритм решал, что два ребёнка слишком сильно привязаны друг к другу и эта привязанность может помешать будущей идеальной совместимости, их разлучали. И чистили. Полностью или частично. – Старик открыл коробку. Внутри лежали папки. Тонкие. Бледно-голубые. – У каждого такого ребёнка было досье. Родители, профили, результаты тестов. И пометка: «рекомендовано разобщение». Том взял одну из папок. Руки дрожали. Он открыл её и увидел фотографию - маленькую, приклеенную к уголку. Мальчик. Светлые волосы. Спокойное лицо. Совсем ребёнок. Не он. Другая папка. Девочка. Ещё одна. Ещё. Третья папка снизу. Элейна. Том узнал её сразу, хотя на фото было крошечное лицо девочки с косичками и широко распахнутыми глазами. Смешная. Живая. Он вытащил папку, открыл её дрожащими пальцами. Внутри лежали документы. Том пробежал по ним глазами, цепляясь за слова, которые имели смысл: «Элейна Рейвен, 7 лет. Детский сад №41, Сектор 8. Результаты первичного нейросканирования: выявлена аномально высокая эмоциональная привязанность к объекту ID:7812-К. Уровень привязанности критический, превышает допустимый на 67%. Прогноз совместимости во взрослом возрасте - 76,2%. Оценка риска: высокая вероятность эмоциональной нестабильности, конфликтности, снижения продуктивности обоих объектов. РЕКОМЕНДАЦИЯ: разобщение с полным подавлением нейронных кластеров, отвечающих за формирование взаимных воспоминаний. Приоритет – сохранение продуктивности объектов.» Внизу стояла подпись. Чья-то сухая, бездушная роспись. И печать. Том смотрел на лист бумаги, и ему казалось, что земля уходит из-под ног. 76,2%. Алгоритм решил, что этого недостаточно. Алгоритм решил за них. – Вы читали это раньше? – спросил Том едва слышным шёпотом. Старик молча кивнул. – И другим показывали? – Другим - да. – Старик помолчал. – Но никто из них не вернулся, чтобы поблагодарить меня за правду. Знаешь почему, Том? Том покачал головой. – Потому что правда не делает счастливее. Она делает свободнее. А свобода в Гармонии - это синоним одиночества. – Старик взял папку из рук Тома и аккуратно положил обратно в коробку. – Ты думаешь, что хочешь знать всё. Но когда узнаешь - ты станешь чужим для всех, кто тебя окружает. Для своей пары. Для коллег. Для себя прежнего. – Я уже стал чужим, – сказал Том. Старик посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. – Тогда ты готов. – Он закрыл коробку. – Но есть ещё кое-что. То, о чём я не рассказывал другим. Потому что они были не готовы. – Что? – Элейна. Она не просто техник нейросканирования. Она - одна из тех, кто знает. Я следил за ней последние годы - на расстоянии, конечно. У неё есть доступ к закрытым протоколам. К тем самым протоколам, где описаны все чистки за последние двадцать лет. – Старик наклонился ближе. Голос его стал шёпотом. – Она ищет. Так же, как ты. Только дольше. Гораздо дольше. Том замер. – Она помнит? – Не знаю. Может быть, частично. Может быть, что-то прорвалось, как у тебя. Но она ищет правду о ком-то. И судя по тому, что ты мне рассказал... Возможно, она ищет тебя. Тишина в подвале стала тяжёлой, почти физически ощутимой. – Когда я смогу с ней поговорить? – спросил Том, хотя уже знал ответ. – Не сейчас. Слишком рано. Если вы встретитесь сейчас, система заметит. Ваши профили связаны прошлым. Любой контакт за пределами служебной необходимости вызовет проверку. – Старик достал из кармана маленький чип. – Вот. Здесь карта её перемещений за последний месяц. Изучи. Увидишь закономерности. Когда будешь готов – я скажу. Том взял чип. Он был холодным. – Почему вы помогаете мне? Старик усмехнулся, и в его жёлтых глазах зажглось что-то тёмное. – Потому что они забрали у меня жену шестьдесят лет назад. Сказали, что наша совместимость всего 71%. Недостаточно для идеального брака. Её очистили и отдали другому. А меня... меня оставили здесь. Доживать. – Он похлопал Тома по плечу. – Иди, мальчик. У тебя есть шанс, которого не было у меня. Не упусти его.

***

Домой Том вернулся поздно. Лилу уже спала. Или делала вид. На столе в гостиной лежала записка, напечатанная аккуратными буквами: «Том, сегодня звонили из Центра контроля совместимости. Плановая проверка перенесена на завтра. В 10:00. Будь дома. Лилу.» Том посмотрел на своё отражение в чёрном экране коммуникатора. Под глазами залегли тени. Взгляд стал глубже - там, где раньше была только гладкая поверхность идеального гражданина, теперь что-то копилось. Он не знал, что покажет завтрашняя проверка. Но знал одно: он не позволит системе обработать его снова. Не теперь, когда он так близко. Он лёг на спину, глядя в потолок, и провалился в тяжёлый сон без сновидений. Только на грани забытья мелькнуло лицо — не девочка с косичками, а взрослая, красивая девушка. Элейна. Та, что вышла из дверей центра и заправила прядь за ухо. «Она тоже ищет», – звучали слова старика на грани сознания. «СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ. ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 96,3%.»