Тонкий лёд

Всё шло хорошо. Слишком хорошо. Элион начала верить, что дни тревог остались позади. Север притих, лорды присягнули, народ пел на улицах. Она приходила к Фобосу каждый вечер, и каждый вечер он был мягче, человечнее, ближе. Она почти решилась — ещё немного, и она скажет: «Выходи. Я верю тебе». Но мир не терпит пустоты, а в королевствах никогда не бывает тишины надолго. Всё рухнуло в один день. Сначала небо над столицей побагровело — такого никто не видел никогда. Потом земля дрогнула. Потом посреди главной площади открылся портал — чёрный, пульсирующий, пахнущий озоном и страхом. Из него вышел он. Король из другого измерения. Никто не знал его имени. Он не представился. Он просто встал на площади, посмотрел на дворец и сказал голосом, от которого трескались стёкла в окнах: — Этот мир отныне мой. Эта корона — моя. И женщина, что носит её — будет моей. Элион вышла к нему. В простом платье, без короны, но с горящими глазами. — Я не принадлежу никому, — сказала она. — И корона не твоя. Он улыбнулся — красиво, страшно, как хищник, нашедший добычу. — Мне нравится твой дух. Он сделает нашу свадьбу веселее. Началось сражение. Чародейки пришли на помощь королеве — Ирма, Тарани, Корнелия, Хай Лин, Вилл. Они бились магией стихий, возводили стены из земли и камня, метали молнии и воду. Элион дралась рядом с ними — её сила льда и света выжигала тени, которые король призывал из своего мира. Но что-то шло не так. Элион не чувствовала полной мощи. Каждый удар давался тяжелее, чем должен был. Магия словно утекала сквозь пальцы — как вода сквозь решето. Она знала эти ощущения. Так бывало, когда она слишком много отдавала. Но сейчас она не отдавала — она теряла. — Что с тобой? — крикнула Вилл, отбрасывая очередную тень. — Ты бледнее смерти! — Не знаю, — прошептала Элион, сжимая кулак, из которого вместо ледяного клинка вырвалась только горсть искр. — Я не чувствую... всю силу. Чародейки переглянулись. Такого не было никогда. Король рассмеялся. — Ваша магия слабеет, дети этого мира. Мой приход высушивает вашу землю. Чем дольше я здесь — тем меньше у вас сил. Сдавайтесь. Элион смотрела на своих людей — чародеек, солдат, простых горожан, которые вышли с вилами и кольями против монстров из портала. Они умирали. Она видела, как падает молодой парень с пробитой грудью. Как мать закрывает собой ребёнка. Как старик поднимает камень, чтобы бросить в тень в десять раз больше его. Она боялась за них больше, чем за себя. Гораздо больше. — Отходите! — крикнула она, перекрывая шум битвы. — Защищайте людей! Я задержу его! — Элион, ты с ума сошла! — закричала Корнелия. — Ты едва стоишь на ногах! — Я сказала — отходите! Она шагнула вперёд — одна против короля из другого измерения, его теней, его армии. В руке её дрожал маленький ледяной клинок. Слёзы замерзали на щеках, не успев упасть. «Фобос, — подумала она в тот миг, когда тень ударила её в грудь и отбросила на землю. — Прости меня. Я не успела тебя выпустить». А внизу, в темнице, в этот самый час произошло другое. Торн спустился по лестнице не один. В руках он нёс свёрток — чёрный, пульсирующий, как сердце больного зверя. — Повелитель, — сказал он, опускаясь на колено перед решёткой. — Настал ваш час. Фобос медленно поднялся. Он чувствовал слабость сестры — какой-то шестой смысл, который не могли убить годы темницы. Он чувствовал, что мир содрогается. Чувствовал чужую силу — чужую, враждебную, жадную. — Что это? — спросил он, глядя на свёрток. — Артефакт из мира теней. Тот, что принадлежал вам до того, как вы потеряли трон. Я хранил его все эти годы. Ждал момента. Фобос взял артефакт в руки. Он узнал его. Тёмный кристалл величиной с кулак, внутри которого клубилась тьма — живая, голодная, его тьма. Та самая, что когда-то делала его князем, властителем, почти богом. Элион отобрала её вместе с короной. Она думала, что уничтожила. Она ошиблась. Фобос сжал кристалл. Тьма хлынула в него — не больно, а сладко, как возвращение домой после долгих скитаний. Грязная рубаха истлела и упала с плеч. Кожа налилась цветом. Волосы — всё ещё длинные, спутанные — вдруг стали чистыми, блестящими. Глаза загорелись алым — в первый раз за много лет. Он чувствовал силу. Каждую мышцу. Каждую клетку. Каждый удар сердца — сильный, ровный, победный. Торн отступил на шаг, поражённый. — Повелитель... вы... Фобос подошёл к решётке. Взялся за прутья — и просто развёл их в стороны, как штору. Металл застонал и поддался. Он вышел из клетки, в которой провёл годы. Не сломленный. Не прощённый. Не изменённый. — Где моя сестра? — спросил он. — На площади. Она одна против... Договорить Торн не успел. Фобос шагнул — и растворился в тенях, оставив за собой только холодный ветер и запах грозы. А на площади Элион лежала на земле, прижимая руку к ране на боку. Король из другого измерения стоял над ней, протягивая руку. — Хватит, моя королева. Сопротивление бесполезно. Твои маги почти без сил. Твои люди разбегаются. Отдайся мне — и я пощажу их. — Поцелуй меня в сердце, — прошептала Элион, плюнув на его сапог. Он разозлился. Замахнулся — и в этот миг небо над площадью почернело. Не так, как утром, когда пришёл чужак. Чернее. Глубже. Так, будто сама ночь решила спуститься на землю. Тьма сгустилась в фигуру. Высокую. Худую. С длинными волосами и горящими алыми глазами. — Фобос, — выдохнула Элион, не веря своим глазам. Он улыбнулся ей — той самой улыбкой, которую она боялась и ждала одновременно. Не мягкой. Не прощённой. А прежней — холодной, властной, бесконечно опасной. — Здравствуй, сестра, — сказал он. — Прости, что заставил ждать. Пришлось открывать дверь самому. Король из другого измерения обернулся. В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх. — Кто ты? Фобос перевёл взгляд на него. — Я — тот, кто правил этим миром до того, как стал слишком мягким, — ответил он. — И я — тот, кому ты сейчас очень сильно помешал. Он поднял руку. Тьма вырвалась из его пальцев — не враждебная к Элион, не к её людям. Вся, целиком, вся тысячелетняя ненависть, вся боль, все годы одиночества — обрушились на чужака. Король вскрикнул. Его тени заметались, пытаясь защитить хозяина, но тьма Фобоса была древнее. Злее. Голоднее. — Элион, — сказал Фобос, не оборачиваясь. — Вставай. Она поднялась. Шатаясь, зажимая рану. — Что ты сделал? Как ты... — Потом, — оборвал он. — Сейчас — бей. Вместе. Твоя сила и моя. Лёд и тьма. Если мы ударим одновременно — портал закроется, и этот... гость... отправится туда, откуда пришёл. Элион смотрела на брата. На его алые глаза. На его руки, в которых клубилась тьма — та самая, из-за которой она когда-то заперла его. — Я не доверяю тебе, — прошептала она. — Не надо, — ответил он. — Просто ударь. Она закрыла глаза. Сосредоточилась. Последние силы, последний холод, последний свет — собрала в кулак. — Сейчас, — сказала она. Они ударили вместе. Лёд и тьма сплелись в один смертоносный жгут, ударили в короля, в его тени, в портал. Чужак закричал — страшно, по-звериному. Портал схлопнулся с громовым хлопком. Тени рассыпались пеплом. Стало тихо. Элион упала на колени. Фобос стоял над ней, сжимая в руке уже тёмный, потухший кристалл — артефакт высосал из него почти всё, что дал. — Ты... ты спас меня, — прошептала Элион. — Зачем? Фобос посмотрел на неё — усталый, почти обессиленный, но всё ещё опасный. — Потому что... — он запнулся. — Потому что никому не позволено забирать мою сестру. Даже богам из других миров. Она хотела ответить, но сознание покинуло её. Она упала в темноту — последнее, что увидела, это алые глаза брата, наклоняющиеся над ней. — Не умирай, — услышала она сквозь шум в ушах. — Я только что вышел из клетки. Не заставляй меня в неё возвращаться. А вокруг, на грязной, залитой кровью площади, люди поднимались с колен и смотрели на двух властителей — павшую королеву и восставшего князя тьмы. И никто не знал, плакать им или радоваться. Элион лежала в кровати без сознания. Её лицо было бледным, как полотно, губы потеряли цвет, дыхание — тихое, почти невесомое — казалось, вот-вот оборвётся. Чародейки столпились вокруг, не зная, чем помочь. Магия Элион восстанавливалась медленно, но сама она всё ещё блуждала где-то между сном и забытьём. Вилл держала её за руку. Корнелия сидела в ногах, положив ладонь на одеяло. Ирма, Тарани и Хай Лин переглядывались, не решаясь говорить вслух. Но их взгляды, брошенные в сторону окна, были красноречивее любых слов. Там, у подоконника, стоял Фобос. Он молчал. Скрестив руки на груди, в чужой одежде — Торн принёс тёмный плащ и рубаху, пока он сражался на площади. Его длинные волосы всё ещё были спутанными, но лицо уже не выглядело измождённым. Артефакт сделал своё дело. Он снова казался почти прежним — опасным, красивым, чужим. Чародейки косились на него. Открыто. С вызовом. Вилл даже положила руку на амулет, готовая в любой момент атаковать. Фобос не обращал на них внимания. Он смотрел на сестру. — Ты всё равно не сможешь следить за ней здесь, — тихо сказала Вилл, не оборачиваясь. — Иди. Мы позовём, если что-то изменится. Фобос усмехнулся — одними уголками губ. — Я буду неподалёку. Он вышел в коридор, где его уже ждал Торн. Бывший комендант стоял, прижавшись спиной к стене, и не поднимал глаз. Лицо его было пепельно-серым. Фобос жестом позвал за собой. Они спустились в пустую гостевую залу — никто не должен был услышать. Фобос повернулся к Торну в упор. — Как это всё хорошо складывается, — сказал он, и в голосе его не было благодарности. — Из другого мира враг. Элион теряет силы. А мне в самый нужный момент достаётся мой старый артефакт. Не хочешь ничего мне объяснить? Торн вздрогнул. Пальцы его дрожали. — Мой повелитель... ждать было невыносимо. Годы. Вы сидели в темноте, а мир становился мягче. Элион добра, но доброта не удержит трон. Люди шептались. Я знал, что рано или поздно найдётся тот, кто придёт извне. Тот, кого вы сможете остановить. Я... я просто немного ускорил ход событий. — Ускорил? — Фобос шагнул ближе. Его глаза снова налились алым — того самого цвета, который Торн помнил по старым временам. — Ты призвал его? Короля из другого измерения? Торн упал на колени. — Я открыл старый портал. Случайно. Я не думал, что он... что он будет таким сильным. Я только хотел, чтобы вы вышли. Чтобы народ увидел — вы нужны. Только вы можете защитить королевство, когда приходит настоящая угроза. Фобос смотрел на него долгую минуту. Тишина стояла такая, что слышно было, как в соседней комнате тикают часы. Потом он отвернулся. Подошёл к окну. Провёл рукой по лицу — устало, но не расслабленно. — Довольно, — сказал он тихо. — Я говорил тебе о другом. О терпении. О плане. Ты мог всё испортить. Этот чужак едва не убил её. А если бы она умерла? Что тогда, Торн? Ты думал об этом? — Я... — старый солдат запнулся. — Ты не думал, — закончил за него Фобос. — Ты хотел как лучше. Получилось как всегда. Но ладно... — он вздохнул, потирая переносицу. — Теперь уже ничего не исправить. Он повернулся к Торну. Глаза его потухли до обычного серого — человеческого почти. — Надеюсь, она очнётся и ничего не поймёт. Если чародейки заподозрят, что ты связан с этим вторжением... мне нечем будет тебя прикрыть. — Я всё сделал, чтобы улики вели в другой мир, — торопливо заговорил Торн. — Нити тянутся к магу-отшельнику, которого уже нет в живых. Элион не узнает. Никто не узнает. Фобос кивнул. Помолчал. — Главное, — сказал он, и голос его стал твёрже камня, — чтобы меня снова не отправили в клетку. Я больше не намерен там находиться, Торн. Ни дня. Ни часа. Запомни это. Если сестра придёт в сознание и решит, что я снова опасен — ты остановишь её. Любой ценой. — Любой ценой? — переспросил Торн, поднимаясь с колен. — Любой, — повторил Фобос. — Я не хочу её убивать. Но и возвращаться в темницу не собираюсь. Пусть лучше она думает, что я изменился. Пусть верит. Пусть привыкает. А мы поможем ей в этом. Вместе. Он посмотрел в окно. На небе уже загорались звёзды — первые, робкие, после бледно-фиолетового заката. — Иди, — бросил он Торну. — Следи за чародейками. Если они начнут копать слишком глубоко — отвлеки их. Ложной уликой. Ложной тревогой. Чем угодно. — Слушаюсь, повелитель. Торн исчез так же бесшумно, как и появился. Фобос остался один в гулкой зале — тень среди теней. — Прости, сестра, — прошептал он, глядя в потолок, где-то под которым лежала Элион без сознания. — Я не хотел, чтобы ты пострадала. Честно. Но ты должна понять — тюрьма меняет человека. Не в ту сторону, которую ты надеялась. Он вышел в коридор и медленно пошёл обратно — к её спальне. Чародейки не пустят его внутрь. Но он и не собирался заходить. Ему просто нужно было быть рядом. На всякий случай. Вдруг она проснётся и позовёт его по имени. — Я здесь, сестра, — сказал он, остановившись у закрытой двери. — Я всегда здесь. Даже когда ты меня не видишь. За дверью кто-то заплакал — то ли одна из чародеек, то ли сама Элион во сне. Фобос прикрыл глаза и улыбнулся. Всё шло по плану. Почти. Оставалось только дождаться, когда она откроет глаза и посмотрит на него с облегчением. С благодарностью. С доверием. А не с тем ужасом, который он видел на площади, когда она поняла, что он вышел на свободу. — Ты будешь благодарна мне, — прошептал он. — Я спас твоё королевство. Я спас тебя. Ты не сможешь запереть того, кто только что закрыл собой портал. Он знал это. Она — ещё нет. Но узнает. Фобос прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Он не спал — он ждал. Элион очнулась рывком — будто кто-то выдернул её из глубокой воды. Глаза распахнулись, лёгкие судорожно втянули воздух, пальцы вцепились в простыни. Она не помнила, как оказалась в постели. Только площадь, чужой король, тьма — и Фобос. Фобос, который вышел из теней, как живое проклятие. — Где он? — спросила она хрипло, пытаясь приподняться. Корнелия мягко, но настойчиво надавила ей на плечо, возвращая на подушки. Её зелёные глаза блестели тревогой, а рука сжала ладонь Элион так крепко, будто боялась, что та растворится в воздухе. — За дверью, — ответила Корнелия. — И, Элион... ему нельзя верить. Я видела его. То, как он смотрел на тебя, когда ты упала. В этом взгляде не было ничего человеческого. — Он изменился, — прошептала Элион, глядя в потолок. — Правда. Эти месяцы, все эти ночи... он был другим. Советовал, помогал, ни разу не потребовал свободы. — Ага, конечно, — фыркнула Ирма, стоявшая у окна. — Как же. Всё складывается как нельзя лучше для него. Только вдумайся. Вилл шагнула вперёд, скрестив руки на груди. Её взгляд был устремлён на дверь, за которой, она знала, стоял он. Тёмный. Опасный. Слишком вовремя появившийся. — Враг пришёл из другого мира, — голос Вилл звучал тихо, но в нём звенел металл. — Ты потеряла силы в самый разгар битвы — почти все силы, Элион. Твоя магия иссякла, как ручей в засуху. А тут он... выходит из теней. С порталом. С артефактом. С идеально рассчитанным ударом. И спасает положение. Она замолчала. Все молчали. Тарани отвела взгляд, Хай Лин закусила губу. — Говорю тебе, тут что-то не так, — закончила Вилл, и в голосе её было не просто подозрение — была уверенность. Элион прикрыла глаза. Внутри неё всё кричало: «Они правы!» Но другая часть — та, что спускалась в темницу с пледом и горячим супом, та, что слушала его голос в полумраке, та, что верила, — не хотела слышать. — Он мог убить меня, — сказала она. — Тысячу раз мог. Пока я стояла на коленях у решётки. Пока гладила его руку. Он мог вырвать ключ, задушить меня, сбежать. Но не сделал. — Потому что ему нужен не твой труп, — жёстко сказала Корнелия. — Ему нужен твой трон. А мёртвая королева — это расследование, война за наследство, хаос. Живая королева, которая сама открывает клетку и говорит: «Брат, помоги мне» — это другое. Это легитимность. — Ты слишком умна для своего возраста, — усмехнулась Тарани, но в голосе её не было насмешки — только грусть. — Это не ум, — ответила Корнелия. — Это страх. Я боюсь за неё. Элион открыла глаза. Медленно села в постели, отстранив руку Корнелии. Голова кружилась, но она заставила себя держаться прямо. Она королева. Даже без сил. Даже в ночной рубашке. Даже с раной, которая всё ещё ныла под бинтами. — Позовите его, — сказала она. — Что? — хором воскликнули Ирма и Хай Лин. — Позовите Фобоса, — повторила Элион. — Я хочу посмотреть ему в глаза. И понять. Понять наконец — лжёт он или нет. Чародейки переглянулись. Вилл шагнула к двери, не оборачиваясь. — Если он сделает хоть одно резкое движение, — сказала она, положив руку на амулет, — я сотру это крыло замка в порошок вместе с ним. — Я знаю, — кивнула Элион. Вилл открыла дверь. Фобос стоял на том же месте, где и оставил его Торн несколько часов назад. Прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Он выглядел уставшим — не так, как в темнице, измождённо, а по-человечески. Будто просто не спал несколько ночей подряд. При звуке открывающейся двери он медленно поднял веки. Алые искры в зрачках уже погасли. Остался только серый лёд. — Она очнулась, — не спросил, а утвердил. — Хочет тебя видеть, — Вилл посторонилась, пропуская, но сама осталась на пороге, готовая к любому развитию. Фобос вошёл в комнату. Все чародейки напряглись. Ирма вжалась в стену, Тарани взяла Хай Лин за руку. Корнелия не отпускала плечо Элион. Только Вилл стояла неподвижно, но амулет на её груди уже слабо светился. Фобос остановился в трёх шагах от кровати. Посмотрел на сестру. На бинты. На синяки под глазами. На то, как упрямо она сжимает край одеяла побелевшими пальцами. — Ты жива, — сказал он. — Я боялся, что рана глубже. — Ты боялся, — повторила Элион, вглядываясь в его лицо. — С каких пор узник боится за королеву? — С тех пор, как королева — единственная, кто помнит, что я когда-то был человеком, — спокойно ответил Фобос. В комнате повисла тишина. Чародейки замерли, не понимая, что происходит. Элион смотрела в глаза брата. Он не отводил взгляда. — Тебя выпустили без моего приказа, — сказала она. — Торн. — Да. — Ты взял артефакт. — Да. — И вышел на площадь, чтобы убить чужого короля. — Чтобы закрыть портал, — поправил он. — И убить тоже. Но портал — в первую очередь. Элион перевела дыхание. Её голос дрожал — не от страха, от усталости. — Скажи мне правду, Фобос. Ты причастен к этому вторжению? Чародейки ахнули. Корнелия дёрнулась, будто хотела загородить Элион собой. Вилл сделала шаг вперёд. Фобос не пошевелился. Он смотрел на сестру долго — очень долго. Столько, сколько может позволить себе человек, который знает, что отвечает за свои слова жизнью. Или свободой. — Я не призывал этого короля, — сказал он наконец. — Я не открывал портал. И я не лишал тебя сил. Этого я не делал. — Но ты знал. Знал, что это произойдёт, — не отступала Элион. Фобос прикрыл глаза. — Я знал, что рано или поздно появится угроза. Я ждал. Я всегда жду, сестра. Ты знаешь это. — Он открыл глаза. В них — пустота и правда пополам. — Но я не знал, что это случится так скоро. И не знал, что этот чужак будет охотиться за тобой. Не за троном. За тобой. Это меня... — он запнулся. — Это меня взбесило. — Почему? — спросила Элион тихо. — Потому что ты моя сестра, — ответил Фобос, и в голосе его впервые не было ни игры, ни расчёта. Одна голая, неуютная правда. — Потому что даже в самые тёмные годы в темнице я не хотел твоей смерти. А этот... этот пришёл забрать тебя. Как вещь. Нет. Он сделал полшага назад. То ли уступая место чародейкам, то ли давая сестре воздух. — Я не прошу верить мне, Элион. Я прошу только — вспомни ночи, когда ты сидела у моей решётки. Ты видела меня без маски. Ты знаешь, что я умею лгать. Но знаешь и то, что иногда я говорю правду. Элион закрыла глаза. Перед ней пролетели все эти месяцы: плед, суп, свечи, дрожащие руки, его кашель по ночам, его внезапная мягкость, его «спасибо, что пришла». И площадь. И тьма, закрывшая собой портал. И его голос: «Не умирай». — Оставьте нас, — сказала она. — Элион! — воскликнула Корнелия. — Пожалуйста, — Элион открыла глаза. — Оставьте нас ненадолго. Чародейки нехотя вышли. Вилл задержалась на пороге, бросив на Фобоса предупреждающий взгляд. Он кивнул ей — без усмешки, почти по-рыцарски. Дверь закрылась. Фобос и Элион остались вдвоём. — Садись, — сказала она, кивнув на стул у кровати. — Не стой как статуя. Он сел. Близко — почти как тогда, в темнице, только без решётки между ними. — Расскажи мне всё, — попросила Элион. — С начала. И не ври. Потому что если ты соврёшь сейчас — я запру дверь и не открою уже никогда. Фобос посмотрел на её руки — тонкие, в голубых прожилках вен — и начал рассказывать. Он рассказал не всё. Почти всё. Но не всё. О Торне умолчал. О портале — сказал, что это старая магия, которую он не контролирует. О своих планах — промолчал. Но в одном он не солгал. Он не хотел её смерти. И защищал её по-настоящему. Возможно, впервые в жизни — не из выгоды, а из того древнего, забытого чувства, которое когда-то называлось «семья». Элион слушала. И верила. Наполовину. Но это была уже победа. — Ты останешься в замке, — сказала она, когда он замолчал. — Пока я не решу, что с тобой делать. Не в темнице — в гостевых покоях. Под присмотром. — И чародеек? — усмехнулся Фобос. — И чародеек, — кивнула Элион. — И моим тоже. Если ты обманываешь — они тебя убьют. Я не буду держать их. — Справедливо, — Фобос поднялся. — Отдыхай, сестра. Твоё королевство в порядке. Временно. Он направился к двери. У самого порога остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Я скучал по твоему голосу. Даже когда ты кричала на меня. Даже когда не верила. И вышел. Элион осталась одна, глядя на закрытую дверь. По щеке скатилась слеза — она даже не заметила когда. — И я по тебе, брат, — прошептала она в пустоту. За окном вставало солнце. Первый раз за много дней. Элион не знала, хороший это знак или плохой. Но она была жива. Фобос был на свободе. Враг повержен. Горячая вода смывала годы. Фобос закрыл глаза и позволил себе то, чего не позволял никогда в темнице — расслабиться. Пар клубился над поверхностью, воздух наполнился запахом лаванды и сосны. Простые вещи. Мыло. Тёплая вода. Тишина без капели с потолка. Он почти забыл, как это — не мёрзнуть. — Когда находишься за решёткой, начинаешь ценить простые вещи, — сказал Фобос, не открывая глаз. Голос его звучал устало, но в нём не было привычной насмешки. Только удивление человека, который заново открывает мир. Торн стоял у двери, не решаясь подойти ближе. Он уже привык к темнице, к полумраку, к шёпоту. Светлые покои, горячая вода, мягкие полотенца — всё это казалось ему чужим. Как и сам Фобос, который вдруг стал почти спокойным. — Повелитель, — осторожно начал Торн, — а лорда Седрика мы тоже освободим? Фобос открыл глаза. Взгляд его стал жёстким — в одно мгновение человеческая усталость исчезла, уступив место холодному расчёту. — Седрик, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Он предал меня. Не тогда, когда Элион взяла трон — это было бы простительно. Он предал меня раньше. Продал информацию моим врагам за мешок золота. Думал, я не узнаю. Торн опустил взгляд. — Я не знал, повелитель. — Теперь знаешь. От Седрика нет толку. Он слаб. Труслив. И главное — он не умеет ждать. Такие губят всё, к чему прикасаются. Фобос медленно провёл рукой по поверхности воды, разгоняя пар. В этом жесте было что-то гипнотическое, почти ленивое. Но Торн знал — за этой ленью скрывается сталь. — Сейчас главное — дальше идти по моему плану, — продолжил Фобос. — Я строил его годами. Каждый шаг продуман. Каждое слово, которое я говорил сестре, каждое пожатие руки сквозь решётку — всё работает на одну цель. Он замолчал, глядя куда-то сквозь стену. — Если что-то пойдёт не так, тонкий лёд оборвётся. И я вновь окажусь за решёткой. У меня не будет другого шанса, Торн. Никто не выживает в темнице дважды. Она не простит мне второго предательства — даже если я не предавал. Достаточно того, что она заподозрит. Фобос повернул голову и посмотрел на Торна в упор. В этом взгляде не было угрозы. Было предупреждение — тихое, как последний вздох перед петлёй. — Не испорть ничего. Без моих указаний не делай ничего. Не будь как Седрик. Торн выпрямился, втянул живот. Щёки его покрылись красными пятнами — то ли от стыда, то ли от страха. — Я запомню, повелитель. — Оставайся полезным, — добавил Фобос, откидываясь на край ванны. — Сейчас мне нужны не герои, не преданные псы, которые лезут в бой без приказа. Мне нужны тени. Те, кто слушает, запоминает, но не действует. Ты понял? — Понял, повелитель. — Хорошо. — Фобос закрыл глаза. — Иди. Пришли мне повара. Я хочу горячего супа. И вина. Красного. Из моего подвала. Если сестра ещё не выпила его за моё здоровье. Торн усмехнулся — робко, неуверенно. — Выпьем за ваше возвращение, повелитель. — Не за возвращение, — поправил Фобос, не открывая глаз. — За то, чтобы не возвращаться обратно. Торн вышел, тихо притворив дверь. Фобос остался один в клубах пара, в тишине, в тепле. Он думал о Седрике. О предательстве. О том, как легко сломать человека и как трудно собрать себя заново. Он думал о сестре. О том, что она спит сейчас в соседнем крыле, израненная, обессиленная — но живая. И что её доверие — это самый тонкий лёд, по которому он когда-либо ступал. Один неверный шаг — и он уйдёт на дно. Навсегда. Но Фобос привык ходить по лезвию. Это было единственное, чему он научился по-настоящему хорошо. Ждать. Идти по краю. Не срываться. — Всё будет, — прошептал он в потолок. — Всё будет, как я задумал. Вода начала остывать, но он не звал слуг. Ему нравилось это чувство — тепло уходит, но ты ещё помнишь его. Так и свобода. Он знал, что завтра чародейки будут сверлить его взглядами. Что Элион будет сомневаться. Что мир не примет его с распростёртыми объятиями. Но он был не во дворце. Не в темнице. Он был в горячей ванне, в тихой комнате, под мирным небом. И этого было достаточно, чтобы почувствовать — он снова жив. Элион встала с кровати, когда чародейки наконец разошлись. Они не хотели оставлять её одну — Вилл даже попыталась остаться, сославшись на усталость, которая якобы не мешала ей дежурить у постели. Но Элион настояла: всем нужен отдых. Им — особенно. Она говорила спокойно, но твёрдо, и чародейки нехотя подчинились. Королева осталась одна. Тишина в замке была непривычной — без шума битвы, без криков, без топота солдат. Только ветер гулял по коридорам да где-то далеко хлопала ставня. Элион постояла у окна, глядя на луну, и вдруг поняла, что её ноги сами несут её в другое крыло. Она не стучала. Просто толкнула дверь — и замерла. Фобос стоял посреди комнаты, вытирая волосы. Длинные, мокрые, белые пряди падали на плечи, стекая каплями на грудь. В спальне пахло травами и горячей водой — так пахнет после купания, когда тело наконец согревается до костей. Он был в одном полотенце, завернутом низко на бёдрах. Худой — Элион видела каждое ребро, каждую впадину. Но уже не тот измождённый скелет, что лежал на камне. Артефакт сделал своё дело: кожа налилась цветом, шрамы побледнели. — Брат... — вырвалось у неё, прежде чем она успела закрыть лицо руками. Элион отвернулась так резко, что чуть не подвернула лодыжку. Щёки горели. Она слышала, как глупо звучит её собственное дыхание. — Видимо, в новом этикете стучаться не нужно, — голос Фобоса звучал с лёгкой усмешкой, но без прежней ядовитости. Он явно наслаждался её смущением. Скрипнул пол — он сделал шаг. Потом другой. Элион почувствовала тепло, исходящее от его тела, и запах мыла — такой простой, человеческий, что у неё защемило сердце. — Королева такая взрослая, — его голос прозвучал прямо у уха, почти шёпотом. — А всё ещё краснеет при виде мужчины. Или только при виде меня? Она замерла, чувствуя его дыхание на волосах. Ей было тринадцать лет, когда она в последний раз стояла так близко к брату без решётки между ними. С тех пор она выросла, стала королевой, сражалась, побеждала — но сейчас снова чувствовала себя маленькой девочкой, которая не знает, куда деть руки. — Оденься, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я хочу с тобой поговорить. Фобос усмехнулся — она услышала эту усмешку. Но послушался. Шорох ткани, лёгкий стук — халат, потом кресло. — Я оделся, — сказал он с той интонацией, которая превращала простое утверждение в приглашение. — Можешь повернуться. Элион повернулась. Он сидел в кресле у камина — халат тёмно-синий, шелковый, явно из тех вещей, что Торн успел раздобыть. Волосы всё ещё были влажными и падали на лицо. Такой непривычный, почти домашний. Она села напротив — на краешек стула, выпрямив спину, сложив руки на коленях. — Я хочу, чтобы ты… привёл себя в порядок, — начала она и тут же поняла, как глупо звучат её слова. — После… — Темницы, — закончил за неё Фобос, спокойно, без тени обиды. — Понимаю. По сути, я и сейчас под присмотром. Поменялась только локация. — Фобос! — Элион повысила голос, но тут же сбавила — усталость давила на плечи. — Ты мне будешь нужен. Поэтому выгляди… как раньше. Она запнулась. «Как раньше» — эти два слова стоили ей больше, чем целая речь. Она хотела сказать: «быть сильным», но получилось — «быть красивым». Или не получилось. Она сама не поняла. Фобос медленно подался вперёд, положив локти на колени. В его глазах зажегся интерес. — Ты говоришь загадками, сестра. Что же намечается? — Не могу сейчас сказать, — ответила она, избегая его взгляда. — И не думай узнавать. Никто не знает об этой встрече. Он кивнул — без споров, без давления. Такое поведение всё ещё пугало её больше, чем откровенная враждебность. — Я пришлю к тебе служанок, чтобы помогли с волосами, — добавила Элион, глядя на его белые пряди. Они были спутанными на концах, местами сосульками — след долгого заточения, где не было ни гребня, ни заботы. Ей вдруг остро захотелось причесать его саму. Как в детстве, когда он разрешал ей заплетать косы, смеясь над её неумелыми пальцами. Глаза защипало. Элион быстро опустила взгляд, но Фобос всё заметил. Он взял её за руку — осторожно, как тогда, в темнице. Только теперь его пальцы не дрожали. — Не волнуйся, сестра, — сказал он тихо. — Я помогу. Или ты боишься, что я всё испорчу? Он гладил её руку большим пальцем — большим, мягким движением. Успокаивающим. Слишком успокаивающим. — Не в этом дело, — выдохнула Элион, хотя понимала, что врёт. — А в чём? — его голос стал ещё тише, почти интимным. — Боишься меня? Она убрала руку. Не резко, но твёрдо. Встала со стула, сделала шаг назад. Она боялась. Но этот страх был из прошлого. Из того времени, когда слово «Фобос» заставляло её вздрагивать по ночам. Из того времени, когда она поднимала восстание, потому что боялась — и ненавидела — его достаточно сильно, чтобы запереть родную кровь в подземелье. Теперь всё смешалось. Страх соседствовал с жалостью. Жалость — с воспоминаниями. Воспоминания — с надеждой. Она нуждалась в этом страхе. И отрицала его — чтобы не сойти с ума. Потому что если она перестанет бояться, то перестанет и контролировать. А если перестанет контролировать — он займёт всё пространство. В её голове. В её сердце. На её троне. — Приведи себя в порядок, — повторила она уже у двери, не оборачиваясь. — Завтра утром я зайду. Она вышла в коридор и прижалась спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. — Он не изменился, — прошептала она себе. — Он просто ждёт. Не забывай об этом. Никогда. Но глаза её были влажными. И она не знала — от страха или от того, как сильно скучала по теплу его руки. Даже сейчас. Даже зная. А за дверью Фобос сидел в кресле, глядя на закрытую дверь, и медленно улыбался. — Ты боишься, — прошептал он в пустоту. — Правильно делаешь. Он поднял руку, которой только что гладил её пальцы, и посмотрел на неё под светом камина. Служанок он прогонит завтра. Волосы расчешет сам. У него была другая задача на эту ночь — думать. О её словах, о её взгляде, о том, что она не сказала. «Ты мне будешь нужен». Она не шутила. И это было самое опасное — и самое прекрасное — из всего, что она могла сказать. Фобос закрыл глаза и позволил себе улыбнуться шире. — Я буду нужен, сестра. Ты даже не представляешь, насколько. Элион долго не могла уснуть. Луна уже перевалила за полночь, когда она в очередной раз перевернулась на другой бок, сжимая край подушки. Воспоминания накатывали волнами — тёплыми и ледяными попеременно. Она вспоминала брата. Не того, кто стоял в полотенце и заставлял её краснеть. Не того, кто сжимал прутья решётки и клялся в верности. А того, из детства. Фобос учил её кататься на лошади. Ей было двенадцать, она боялась упасть, а он держал её за поясницу и смеялся: «Не бойся, сестрёнка. Падать не больно. Больно — сдаваться». Он дарил ей куклы на дни рождения — не простые, а магические, которые умели петь. Он защищал её от придворных, которые шептались за спиной о том, что «принцесса слишком тихая и странная». «Она не странная, — говорил Фобос, и голос его не терпел возражений. — Она ваша будущая королева. И если кто-то забудет об этом — я напомню». Он был хорошим. Он был к ней добрым. Он мог быть таким — заботливым, сильным, почти отцовским. Элион знала это, потому что видела сама. Потому что помнила тепло его руки, когда он вёл её по тёмным коридорам замка, и она боялась теней. «Не бойся, — говорил он. — Тени не страшны. Страшно, когда нет света». Только потом она узнала, насколько он жесток. Не к ней — к другим. К тем, кто перечил ему. К тем, кто смотрел косо. К целым деревням, которые отказывались платить налоги. Фобос не прощал. Фобос наказывал. И наказания его были страшны. Элион вытерла рукой слёзы по щекам. Она не заметила, когда начала плакать. Пять лет. Пять лет она правила без него. Пять лет он сидел в темнице — в холоде, в грязи, в одиночестве. А она училась быть королевой. Приёмные родители помогали ей, поддерживали, наставляли. Они верили в неё, когда она сама не верила. Они говорили: «Ты справишься, дитя. Ты сильнее, чем думаешь». Теперь их не было. Умерли в прошлом году — сначала отец, потом мать, не пережив разлуки. Элион осталась одна. Калеб был рядом — верный, преданный, любящий. Но он не мог помочь с большими делами. Не его уровня были войны с лордами, налоги, заговоры. Калеб умел держать меч и обнимать по ночам. Но королевство — это не только мечи и объятия. — Брат... — прошептала она в темноту, прижимаясь щекой к мокрой подушке. — Прошу тебя... Чего она просила? Чего хотела? Сама не знала. Она хотела стать ребёнком. Маленькой девочкой, которая не знает ужасов, которые он творил. Которая помнит только его смех и его защиту. Она хотела обнять его, прижаться, спрятаться в его объятиях от всего мира — от лордов, от налогов, от страха, от самой себя. Но мир не становится ребёнком от того, что закрыть глаза. Элион заснула под утро, когда небо за окном начало сереть. Ей снился Фобос — молодой, красивый, с кольцами на пальцах. Он протягивал ей руку и улыбался. «Идём, сестра. Я никому не дам тебя в обиду». Во сне она верила. Проснулась она разбитой, но решительной. Утро встретило её солнечным светом, ворвавшимся в незашторенное окно. Элион умылась ледяной водой, оделась просто — без короны, в легкое платье — и спустилась в столовую. Завтрак прошёл в тишине. Она почти не притронулась к еде — только выпила чай и отщипнула кусочек хлеба. Перед глазами всё ещё стоял сон. Брат, его рука, его улыбка. Завершив завтрак, она подозвала старшую служанку — Мириам, женщину за пятьдесят с сединой на висках и цепким взглядом. — Мириам, вы приглядите за Фобосом сегодня. Помогите ему с волосами, с одеждой. Пусть повар приготовит всё, что он попросит. И... найдите лекаря, чтобы посмотрел его руки. Мириам побледнела. Она служила во дворце ещё во времена правления Фобоса и помнила те годы слишком хорошо. Её губы дрогнули. — Ваше высочество... — осторожно начала она, — он ведь... — Он не опасен, — перебила Элион, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Не волнуйтесь. Служанка поклонилась и вышла, но в её глазах осталось сомнение. Такое же, как у чародеек. Такое же, как у неё самой по ночам. Верила ли она? Или просто хотела так верить? Элион не знала ответа. А в другой части замка Фобос уже встал. Он провёл рукой по длинным, всё ещё влажным после вчерашнего волосам и поморщился — они были спутаны, сухи на концах, безжизненны. Годы в темнице не прошли даром даже для его шевелюры. Он подошёл к зеркалу. Впервые за долгое время — в полный рост. Худой. Бледный. Под глазами тени, на скулах — синева. Но живой. Свободный. Одним этим он уже победил. Фобос взял гребень — простой, деревянный — и начал распутывать волосы. Сначала больно — пряди не слушались, цеплялись друг за друга. Но он терпел. Он привык терпеть. С каждым движением гребня волосы ложились ровнее, мягче. Сегодня он расчешет их. Завтра — подстрижёт кончики. Через неделю они снова станут такими, как раньше — белыми, как лунный свет, гладкими, как шёлк. Потом он занялся руками. Ногти — обломанные, грязные — он аккуратно подпилил пилочкой, найденной в ящике комода. Кожу смазал маслом — толстым слоем, чтобы впиталось. Трещины затягивались прямо на глазах. Оставалось дело за малым. Вернуть утраченную силу. Но артефакт, который дал Торн, был лишь началом. Кристалл пробудил в нём тьму, но не наполнил её до краёв. Нужно было время. Нужны были тени. Нужно было, чтобы сестра перестала бояться достаточно, чтобы подпустить его ближе. Фобос посмотрел на своё отражение. В зеркале стоял уже не узник — почти прежний князь. Осталось доделать мелочи. — Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Ты всегда справлялся. Из коридора послышались осторожные шаги — служанки. Несколько. Он слышал их нервное дыхание, слышал, как они перешёптываются. Боятся. Правильно. Бояться полезно. Фобос накинул халат и открыл дверь сам — это заставило их вздрогнуть. — Входите, — сказал он мягко, почти ласково. — Я не кусаюсь. Сегодня. Они переглянулись, но вошли. Мириам несла в руках новые одежды — тёмные, простые, но из хорошей ткани. За ней — девушка с гребнем и ножницами, другая — с тазиком горячей воды. Фобос сел в кресло и позволил им делать свою работу. Его волосы расчёсывали, мыли, стригли кончики. Пальцы служанок дрожали, но он делал вид, что не замечает. — Скажите, — спросил он, когда напряжение стало совсем невыносимым, — королева уже позавтракала? — Да, ваша светлость, — ответила Мириам. — Она... она сказала, чтобы вы ни в чём не нуждались. Фобос усмехнулся про себя. — Добрая сестра, — сказал он. — Заботливая. Служанки переглянулись снова, но промолчали. Через час Фобос был неузнаваем. Длинные белые волосы лежали ровно, струясь по плечам. Руки стали почти человеческими — чистыми, с аккуратными ногтями. На нём была тёмно-серая рубашка и чёрные штаны — простые, но сидящие идеально. Без украшений, без колец — но и так ясно: перед ними не слуга, не узник. Властитель. Фобос посмотрел в зеркало и кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Передайте королеве, что я готов. Мириам поклонилась и вышла. А он остался стоять у окна, глядя на сад, на зелень, на голубое небо — такое чистое, такое свободное. — Осталось только вернуть силу, — прошептал он. — И тогда, сестра... тогда мы посмотрим, кто кого боится. Но в этом шепоте не было злобы. Только терпение. Только ожидание. Только тихая, уверенная улыбка человека, который знает, что время работает на него. За дверью послышались лёгкие шаги. Босые? Похоже. Элион не любила обувь по утрам. Она постучалась — тихо, почти робко — и зашла. Фобос стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на сад. Услышав шаги, он медленно повернулся. И замер. Элион тоже замерла. Перед ней стоял не тот измождённый узник, к которому она привыкла за эти месяцы. И не тот жестокий властитель, которого она свергла пять лет назад. Он был другим. Волосы — чистые, расчёсанные, струящиеся белым водопадом по плечам. Лицо — без теней усталости, без синевы под глазами. Руки — ухоженные, не идеальные, но уже не те дрожащие пальцы, которые она помнила по темнице. Тёмная рубашка сидела на нём так, будто он никогда не носил лохмотьев. Фобос смотрел на неё спокойно, без обычной усмешки. В его взгляде было что-то новое — или очень старое, из детства, забытое. Элион закрыла за собой дверь. Прошла к столу, положила на него листы — плотные, исписанные аккуратным почерком писаря. Фобос проследил за её движением, но не шелохнулся. — Что это? — спросил он, когда она отошла, оставляя бумаги между ними. — Это список, — тихо сказала она, не глядя на него. — Почитай. Там всё написано. Фобос подошёл. Взял листы. Пробежал глазами первые строки — и усмехнулся. Та самая усмешка, от которой у неё до сих пор мороз шёл по коже. Но сейчас в ней не было прежней ядовитости — скорее, удивление. Он посмотрел на сестру поверх бумаг. — Ты королева, — сказал он. — Скажи, что именно ты от меня хочешь? — он помахал листами перед собой, как веером. — Здесь перечислены имена. Возраст. Титулы. Земли. Доходы. Даже цвет глаз, сестра? Ты серьёзно? Элион покраснела. Она не ожидала, что он будет читать вслух. — Ты знаешь этих людей лучше, чем я, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты знаешь их слабости, их союзы, их амбиции. Я хочу знать — какая партия будет лучше. Фобос поднял бровь. — Для тебя? — спросил он. — Или для королевства? — Какая разница? — она наконец посмотрела ему в глаза. Большая. Он не сказал этого вслух, но усмешка стала шире. — Я думал, у вас с подружками культ романтики и любви, — он засмеялся — негромко, скорее, хрипло. — Все эти разговоры о светлой магии, о сердечной чистоте, о том, что королева должна быть символом надежды. А ты, оказывается, хочешь выйти замуж, чтобы создать союз и связи. Как обычный политик. Как… — он запнулся, — как я, когда правил. — Это не смешно! — вспыхнула Элион. — Это важно. Королевство не может держаться только на магии и добре. Нужны земли, нужно войско, нужны… — Наследники, — закончил за неё Фобос, перестав смеяться. — Я понимаю. Он отложил листы и сел в кресло напротив неё. Теперь они снова были на расстоянии вытянутой руки. Как в темнице. Только без решётки. — Ты уверена, что хочешь выйти замуж из чувства долга? — спросил он тихо. — Не из любви. Не из желания. А потому что «так надо». Элион молчала. — Как же твой Калеб? — продолжил Фобос, и в голосе его появились прежние нотки — опасные, цепкие. — Главарь бунтарей, что ставили мне палки в колёса. Тот самый, который помогал тебе свергнуть меня. Он всё ещё рядом? Всё ещё смотрит на тебя щенячьими глазами? — Калеб… — Элион вздохнула, провела рукой по лицу, устало, по-взрослому. — Он… Она замолчала. Подняла глаза на брата, сжала губы. — Это не твоё дело, — сказала она наконец. — Я тебе говорю о другом. Фобос не отступил. Он подался вперёд, положив локти на колени, и его лицо оказалось совсем близко. — Сестрёнка, если ты начала этот разговор и принесла мне список женихов, как свахе из старого дома, то это становится и моим делом. Ты сама пришла ко мне. Значит, я вправе задавать вопросы. Она отвела взгляд. — Я пришла к брату, — сказала она тихо. — Не к бывшему тирану. Не к узнику. К брату. Ты… Не договорила. Слов не хватало. Фобос смотрел на неё долго, изучающе. Потом откинулся на спинку кресла и усмехнулся — в этот раз мягко, почти по-родственному. — Конечно, — сказал он. — Старший брат должен выдать младшую сестру замуж. Это традиция. Только не говори, что из-за этого ты меня выпустила. Чтобы я погулял на свадьбе и благословил молодых. — Нет, не из-за этого, — Элион нахмурилась. — Просто будет приём. Большой. Они все придут. Лорды, их сыновья, послы из соседних королевств. Им надо дать ответ. Ты знаешь этих людей, Фобос. Ты знаешь, кто из них ищет власти, кто — денег, а кто — просто быть рядом с троном. Я не хочу ошибиться. Она говорила торопливо, будто боялась, что он перебьёт. Или что она передумает. Фобос слушал не перебивая, но в его голове уже крутилось совсем другое. Он смотрел на сестру — взрослую, уставшую, с тёмными кругами под глазами, сжимающую край платья побелевшими пальцами. Она выросла. Она правила. Она сражалась с ним, потом без него, потом снова с ним. И теперь она хотела мужа. Фобос понимал это холодным, политическим умом. Королеве нужен наследник. Королевству нужна стабильность. Союз с сильным домом укрепит трон. Но внутри что-то скреблось — тёмное, древнее, собственническое. Он не хотел, чтобы какой-то другой мужчина занял место рядом с ней. Не на троне — это его не волновало. Трон был игрой. А рядом с ней — в её сердце, в её доверии, в её повседневной жизни. Он провёл годы в темнице, мечтая о свободе, о власти, о мести. Но теперь, когда она стояла перед ним, растерянная и решительная одновременно, он понял, что скучал по ней. По её голосу. По её смеху. По тому, как она смотрела на него в детстве — с обожанием, с верой, с любовью. Любовь сестры к брату — это не то же самое, что любовь жены к мужу. Но она могла занять всё пространство. Если пустить. Фобос взял со стола листы, перечитал первые три имени. Потом поднял глаза на Элион. — Ты спрашиваешь моего совета как брата? — спросил он. — Или как политика? — Как брата, — тихо сказала она. — Политика я и сама знаю. Он кивнул, отложил бумаги и подошёл к окну. За стеклом цвела весна, пели птицы, мир казался спокойным и глупым. — Вот мой совет, сестра, — сказал он, не оборачиваясь. — Не выходи замуж ни за кого из них. Не сейчас. Ты устала. Ты ранена. Ты боишься одиночества — это не любовь и не политика. Это страх. Элион встала с кресла. — Ты ничего не понимаешь, — сказала она, но в голосе не было злости, только горечь. — Понимаю, — ответил Фобос, поворачиваясь. — Я понимаю, что ты не хочешь быть одна. И я здесь. — Ты — брат, — она покачала головой. — Ты не заменишь мужа. Не родишь мне наследника. Не будешь спать в моей постели. — Зато я не предам, — тихо сказал он. — В отличие от мужа, который женится на твоей короне, а не на тебе. Они смотрели друг на друга — брат и сестра, бывшие враги, будущие союзники. Между ними лежали годы обид, предательств, темницы и крови. Но сейчас, в этой тихой комнате, было что-то ещё. Фобос подошёл ближе. Взял её за руку — как тогда, в темнице. Но теперь он не просил. Он предлагал. — Не спеши, — сказал он. — Посмотри на них сначала. Пригласи на приём. Поговори. А я буду рядом. И скажу тебе правду о каждом. Не как политик. Как брат, который не хочет, чтобы его сестру использовали. Элион посмотрела на его пальцы — ухоженные, чистые, уже почти не дрожащие — и подумала о том, как давно кто-то держал её за руку просто так. Не требуя ничего взамен. — Хорошо, — сказала она. — Я подожду. Но недолго. — Спасибо, — Фобос отпустил её руку и слегка поклонился — шутливо, по-старинному, как они играли в детстве. — Твоё величество так снисходительны к своему покорному слуге. — Не паясничай, — фыркнула она, пряча улыбку. Она вышла, забрав бумаги. У двери обернулась. — Ты сегодня… выглядишь хорошо, — сказала она, не глядя на него. — Почти как раньше. — Спасибо, сестра, — ответил он. Когда дверь закрылась, Фобос подошёл к зеркалу. Посмотрел на своё отражение. Увидел в нём не того, кто был в темнице. Не того, кто правил. А того, кем он мог бы стать, если бы жизнь повернулась иначе. — Почти как раньше, — повторил он слова сестры. — Интересно, каким из моих «раньше» она хочет меня видеть? Он усмехнулся, но усмешка быстро сошла с лица. В голове уже зрел новый план. Не враждебный. Не жестокий. Другой — хитрый, терпеливый, почти нежный. Он не хотел, чтобы какой-то другой мужчина занял место рядом с ней. Рядом с ней должно было остаться место только для него. Брата. Советника. Тени. — Ты выросла, сестра, — прошептал он. — Но я всё ещё помню, как держать тебя за руку, когда ты боишься. И я никому не отдам это право. Он повернулся к окну, где цвела весна, и улыбнулся. В этот раз — без тени злобы. Только с тёплым, опасным предвкушением. Она пришла к нему сама. Это был лучший знак из всех возможных. — Элион! — голос Корнелии звонко ударил о стены спальни, заставив подругу вздрогнуть. — Я не могу понять. Ты пошла к нему, а не ко мне? Корнелия стояла у окна, сжимая в руке листки — те самые, со списком женихов. Её зелёные глаза горели огнём непонимания и обиды. Пальцы побелели на бумаге. Элион сидела на кровати, поджав ноги, и чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают за плохую оценку. — Прости, — тихо сказала она. — Я думала, он поможет. Он знает этих людей. Лучше, чем кто-либо. Корнелия фыркнула, но фырканье вышло скорее грустным, чем злым. Она прошла по комнате, села на край кровати напротив подруги. — Он может и знает, — сказала она, выделяя каждое слово. — Но он не станет помогать, если ему это не выгодно. А Элион... ему не выгодно делить трон ещё с кем-то. Ты понимаешь? Любой мужчина, который станет твоим мужем, — это угроза его влиянию. Даже если ты не отдашь корону. Даже если оставишь всё как есть. Просто потому, что ты будешь слушать не только его. Элион опустила взгляд. — Мой муж не получит трон, — сказала она упрямо. — Он будет просто рядом. Как Калеб. Как Калеб был рядом... Она не договорила. Имя Калеба повисло между ними ненужным, невысказанным укором. Корнелия вздохнула. Тяжело, как вздыхают те, кто устал спорить и хочет только одного — уберечь. — Знаешь, — сказала она мягче, — единственное, в чём я согласна с твоим братом — тебе надо отдохнуть. Серьёзно. Не думать о женихах, не думать о политике, не думать о нём. Ты только что из боя. Твоё тело ещё помнит рану. А ты уже строишь планы на свадьбу. — Но они приедут, — слабо возразила Элион. — Лорды. Их сыновья. Я не могу... — Не приедут, — перебила Корнелия твёрдо. — Нужно перенести приём. Ты больна. Королевство ещё не пришло в равновесие. Мы скажем, что ты восстанавливаешь силы после покушения — это правда, кстати. Никто не посмеет требовать королеву с перевязанным боком. Элион открыла рот, чтобы возразить, но Корнелия не дала. — Не переживай, — сказала она, и голос её стал почти ласковым. — Я тебе помогу. Мы все поможем. Ирма напишет объявления, Тарани проследит за отправкой, Вилл поговорит с лордами. Ты не одна. Она села рядом на кровать, подвинулась вплотную, обняла подругу за плечи и мягко, но настойчиво уложила на подушки. — Отдыхай, — сказала она. — Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас. Элион не сопротивлялась. Она лежала, глядя в потолок, чувствуя тепло Корнелии — живое, надёжное, не такое опасное, как тепло брата. — Корнелия, — прошептала она. — Спасибо. Корнелия погладила её по волосам — как старшая сестра, как та, кто не предаст. — Не думаю, что Фобос тебе будет нужен, — сказала она тихо, почти про себя. — У тебя есть я. Есть Вилл. Есть все мы. Мы не дадим тебе упасть. Элион закрыла глаза. — Я знаю, Корнелия, — выдохнула она. — Я... знаю. Она знала. Но сердце её всё равно тянулось туда — в ту комнату, где брат расчёсывал волосы и смотрел на неё глазами из детства. И это знание не делало её сильнее. Только больнее. Корнелия посидела ещё немного, потом встала, поправила одеяло, подошла к окну и задернула шторы. — Спи, — сказала она уже из коридора. — Завтра будет новый день. — Спокойной ночи, — прошептала Элион в темноту. Дверь закрылась. Она осталась одна. Но в этот раз — не совсем. Где-то в другой части замка спал или не спал её брат. Где-то в гостевом крыле Ирма ругалась с Тарани из-за пульта от камина. Где-то Вилл писала письма лордам, а Хай Лин заваривала чай. Мир не рухнул. Корона не упала. Но внутри Элион всё равно было пусто. И в этой пустоте медленно, как яд, расползалась одна и та же мысль: «А что, если Корнелия права? Что, если я слишком быстро поверила? Что, если он снова...» Она не договорила. Заснула с мокрыми ресницами, прижимая к груди куклу — ту самую, которую брат подарил на шестой день рождения. Старую, потрёпанную, с оторванной пуговицей вместо глаза. Единственную вещь, которую она сохранила. От него. От прошлого. От любви, которую нельзя было забыть, даже если очень хотелось. А коридорами замка, бесшумно, как тень, шёл Фобос. Он не подслушивал — честно. Но стены здесь были тонкими, а имя «Элион» притягивало его, как огонь — мотылька. Он услышал достаточно, чтобы усмехнуться. Не зло. Почти грустно. — Ты так и не поняла, сестра, — прошептал он, проходя мимо её двери. — Я нужен тебе не потому, что знаю лордов. А потому, что я — единственный, кто не требует от тебя быть идеальной. Только я видел тебя в грязи, в слезах, в ярости. И не отвернулся. Он прошёл дальше, растворился в тенях коридора и через минуту уже сидел в своей комнате, глядя на потухший камин. — Спи, сестра, — сказал он в темноту. — Завтра мы решим, что делать с твоими женихами. Вместе. Он усмехнулся снова — и на этот раз в усмешке была тьма. Не потому, что он хотел ей зла. А потому, что не хотел делить. Ни с кем. Никогда.

***

Фобос вышел из спальни, одетый по-походному: тёмный плащ, сапоги до колен, волосы стянуты в низкий хвост. Он выглядел так, будто собрался не просто прогуляться по замку, а покорить мир. Или как минимум разозлить всех чародеек разом. Вилл стояла у окна в гостиной, когда он появился в проёме. Её рука привычно легла на амулет, глаза сузились. — Куда собрался? — спросила она, преграждая путь. Фобос остановился, склонил голову набок и посмотрел на неё с той ленивой усмешкой, которая сводила с ума всех, кто её видел. — Погулять, — ответил он. — Или ты хочешь сопровождать меня? На свидание напрашиваешься? Вилл не дрогнула, но желваки на её скулах заходили. — Не говори ерунды, Фобос. Ты ещё под наблюдением. — «Ещё», — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Звучит как надежда. — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Так ты пойдёшь со мной? Только потом не плачь, что я буду приставать к тебе. — Фу! — Вилл дёрнулась назад, поджав губы в брезгливой гримасе. Ей было противно даже от одной мысли, что этот… этот тип может к ней прикасаться. — Иди. Но мы всё равно будем за тобой смотреть. — Смотрите, — Фобос развёл руками, изображая радушие. — Раз это доставляет вам удовольствие. — Не доставляет, — отрезала Вилл. — Лучше бы ты сидел в клетке. Фобос замер. Усмешка сошла с его лица, и в глазах мелькнуло то, что Вилл не смогла прочитать — не боль, не гнев, не холод. Что-то другое. Более опасное. — Кому лучше? — спросил он тихо. — Тебе? Вилл не ответила. Он неожиданно шагнул к ней — быстро, бесшумно, как тогда на площади, когда шёл к порталу. Вилл не успела отступить. Он наклонился к самому её уху и прошептал так, что волосы на затылке встали дыбом: — Королеве лучше, когда я рядом. А как думаешь, ей лучше, когда вы рядом? Вилл открыла рот, чтобы ответить — что-то резкое, острое, может быть, даже магическое. Но слова застряли в горле. Его голос обволакивал, как та самая тьма, из-за которой она не спала по ночам. Не угрожал. Не дразнил. Просто задавал вопрос, на который у неё не было ответа. Потому что она видела, как Элион светлеет, когда говорит о брате. Как тянется к нему, даже когда боится. Как искала его взглядом в переполненном зале. Они все это видели. Но никто не решался произнести вслух. — Ты… — начала она, поднимая глаза. Но Фобос уже ушёл. Пустой дверной проём, тихий шелест плаща за поворотом, и где-то далеко хлопнула входная дверь. Вилл стояла, прижав руку к груди, и не могла понять — ветер ли задул свечи в коридоре или это она забыла, как дышать. Она выругалась сквозь зубы и бросилась к окну. Фобос уже шёл по саду — неспешно, как гость на курорте, а не как узник под надзором. Руки в карманах, ветер играет волосами. Он поднял голову и, будто почувствовав её взгляд, помахал рукой. Не издевательски — почти дружелюбно. — Ненавижу его, — прошипела Вилл, набирая сообщение остальным чародейкам. — Срочно. Общий сбор. Чертов князь вышел на прогулку. Но где-то глубоко, под слоями долга и подозрений, шевельнулся холодный червячок сомнения. А что, если он прав? Что, если Элион действительно лучше с ним? Чародейки прилетят. Они будут следить. Они не спустят глаз. Но Вилл знала — это не остановит Фобоса. Никогда не останавливало. А он тем временем шёл по дорожке к старой беседке, подальше от замка, ближе к лесу. И улыбался — той самой улыбкой, которую спрятал от сестры. Ему нужно было подумать. В тишине. Без чародеек, без служанок, без её грустных глаз. План оставался прежним. Но теперь появилась новая переменная — приём, женихи, её одиночество. Он должен был использовать это. Не для мести — для близости. Для того, чтобы стать незаменимым. — Ты говорила, что хочешь быть рядом со мной, сестра, — прошептал он, садясь на скамью в беседке. — Теперь я хочу быть рядом с тобой. Понастоящему. Не через решётку. Лес молчал. Фобос поднял голову к небу и прикрыл глаза. Тень от листвы ложилась на его лицо — полосатая, живая. — Никто не встанет между нами, — сказал он тихо. — Ни один жених. Ни одна чародейка. Даже ты сама. Солнце клонилось к закату. Фобос вернулся в замок только к ужину. Свежий, почти счастливый, с жёлтым цветком в петлице, который он сорвал по дороге. Вилл встретила его в дверях, скрестив руки на груди. За её спиной маячили Ирма и Тарани. Корнелия сидела на лестнице, не скрывая оружия. — Нагулялся? — спросила Вилл. — Вполне, — Фобос снял цветок и протянул ей. — Тебе. В знак примирения. — Я не мирюсь с тобой, — она даже не взглянула на подарок. — А зря, — он пожал плечами и, не дожидаясь ответа, прошёл мимо, вверх по лестнице. Корнелия проводила его взглядом, полным ненависти. — Мы уничтожим его, если он причинит ей боль, — прошептала она. — Уничтожим, — эхом отозвалась Вилл. Но в уничтожении этого человека больше не было уверенности. Не потому, что он стал слабее. А потому, что Элион стала сильнее к нему привязана. Убить Фобоса — значило убить часть её самой. Чародейки это понимали. И Фобос это понимал тоже. Он поднялся в свою комнату, закрыл дверь и вынул из кармана маленький листок — список имён, который сестра оставила на столе утром. — «Приём», — прочитал он вслух. — «Женихи». — Он усмехнулся. — Посмотрим, кто из вас достоин моей сестры. Он зажёг свечу и начал писать. Письма. Записки. Указания. На утро у него был план. И в этом плане не было места ни одному мужчине, кроме него самого. Ночь опустилась на замок тяжёлым бархатным одеялом. Чародейки ушли — Элион сама попросила их отдохнуть. Она выглядела такой уставшей, что Вилл не стала спорить. «Мы вернёмся завтра утром», — сказала она на прощание, бросив последний долгий взгляд на коридор, ведущий в комнату Фобоса. Теперь в замке было тихо. Стража ходила по стенам, слуги спали, и только тени бродили по коридорам сами по себе. Торн пришёл глубокой ночью, когда луна спряталась за тучи. Он скользнул в комнату Фобоса, как призрак — бесшумно, привычно. Фобос не спал. Сидел в кресле у потухшего камина, перебирая в руках тот самый кристалл — артефакт из мира теней, потухший, но всё ещё тёплый. Дверь закрылась. Торн опустился на одно колено. — Повелитель, — сказал он шёпотом. — Чародейки ушли на Землю. Королева попросила их отдохнуть. У нас есть время. Фобос не обернулся. Он смотрел на кристалл, и в его глазах отражался тусклый свет единственной свечи. — У нас есть план? — спросил Торн, поднимая голову. — Есть, — Фобос наконец повернулся. — Но для начала мне нужна сила. Настоящая сила, не те крохи, что дал этот камень. Из мира теней. Торн вздрогнул. Мир теней — это не просто место. Это была старая вотчина Фобоса, место, где он черпал мощь до того, как потерял трон. Но попасть туда сейчас, без поддержки, без армии, без полной магии... — Вы хотите отправиться туда? Фобос усмехнулся — горько, одними уголками губ. — Я не могу пойти сейчас. Один неверный шаг — и хрупкое доверие Элион подорвётся. Она только начала смотреть на меня без страха. Если я исчезну хотя бы на час, чародейки поднимут тревогу. А если вернусь другим... — он замолчал. — Другим? — Сильным, — закончил Фобос. — Слишком сильным. Она испугается. А испуганная Элион — это закрытая дверь. Навсегда. Он встал с кресла и подошёл к Торну вплотную. Теперь его голос звучал тихо, но в нём слышался металл. — Поэтому нужен тот, кто отправится туда вместо меня. Тот, кто сможет пройти через портал, найти источник силы и принести его сюда. Тот, кто не задаёт лишних вопросов. Он посмотрел Торну прямо в глаза. Тот не отвёл взгляд. — Я всё сделаю, повелитель, — сказал Торн, и голос его был твёрже камня. — Не беспокойтесь. Фобос сжал его плечо — почти по-дружески, почти благодарно. — Знаю, — сказал он. — Потому и позвал тебя, а не Седрика или других. Он отошёл к столу, взял лист бумаги и начал чертить схему — быстрыми, уверенными линиями. — Портал откроется здесь, в подвале старой башни. Туда никто не ходит — Элион приказала замуровать её после того, как... — он запнулся, — после того, как я устроил там последнюю битву. — Я знаю ту башню, — кивнул Торн. — Хорошо. В мире теней тебе нужно будет найти три вещи. Первое — кристалл, подобный этому, но живой. Не потухший. Он лежит в зале Совета, на алтаре. Второе — книгу. Старую, в чёрном переплёте. Она — в библиотеке, о которую ты разобьёшь ноги, пока не найдёшь. И третье... — Фобос замолчал. — Третье? — Мою тень, — тихо сказал Фобос. — Когда меня свергли, моя тень осталась там. Без неё я неполный. Она бродит по залам, помнит меня, ждёт. Если ты сможешь привести её сюда — я получу всё. Силу, власть, свободу от этого хрупкого тела. Торн побледнел. — Тень, повелитель? Она... она опасна? — Она — это я, — Фобос усмехнулся. — Конечно, опасна. Но я дам тебе знак, который успокоит её. И она последует за тобой. Он протянул Торну кольцо — простое, серебряное, без камней. — Это было моё первое кольцо. Она помнит его. Покажешь — и она поймёт. Торн взял кольцо, надел на палец. Оно было холодным, как лёд. — Когда отправляться? — Завтра в полночь, — ответил Фобос. — Сегодня я подготовлю портал. Твоё путешествие займёт не больше часа — в мире теней время течёт иначе. Но для тебя это будет вечность. Ты готов? — Я готов умереть за вас, повелитель, — сказал Торн, поднимаясь с колен. — Не надо умирать, — неожиданно мягко ответил Фобос. — Мёртвый слуга бесполезен. Делай, что должно, и возвращайся живым. Торн кивнул и направился к двери. — Торн, — окликнул его Фобос уже у порога. — Никому ни слова. Даже если Элион будет пытать тебя лично. Даже если она пообещает свободу и золото. Молчи. — Я скорее откушу себе язык, — ответил Торн и вышел. Фобос остался один. Он повернулся к зеркалу. В отражении стоял он — почти прежний, имеющий всё, кроме главного. Силы. — Скоро, — прошептал он своему отражению. — Скоро я стану тем, кем должен быть. И тогда никто — ни лорды, ни чародейки, ни даже она — не встанет у меня на пути. Он подошёл к камину, разжёг огонь одной мыслью — маленькая магия, доступная ему и сейчас — и начал чертить в воздухе знаки. Портал должен быть готов к завтрашней ночи. А завтра днём он будет пить чай с сестрой, улыбаться, советовать и притворяться, что ничего не происходит. И она поверит. Она всегда верила. Фобос закрыл глаза и увидел мир теней — серый, холодный, но свой. Он почти чувствовал запах тамошнего воздуха, почти слышал шёпот своей тени, которая бродила по пустым залам и ждала его возвращения. — Я вернусь, — прошептал он. — Не сейчас, но скоро. И мы снова будем единым целым. Я — и моя тьма. Свеча догорела. В комнате стало темно. Но Фобос не нуждался в свете. Он был тенью сам. И ждал своего часа, как умел только он — бесконечно терпеливо. Элион пригласила брата на завтрак. Маленькая столовая — та, где они ели в детстве, когда не хотели видеть придворных. Уютная, с выцветшими гобеленами на стенах и большим окном, выходящим в старый сад. Элион выбрала это место нарочно — чтобы напомнить себе. И ему. Они сидели друг напротив друга. Между ними — белая скатерть, фарфор, свежие круассаны, масло, мёд. Солнце лилось в окно, золотя волосы Элион. Фобос сидел спокойно, положив руки на стол — чистыми, ухоженными пальцами он крутил серебряную ложечку. На нём была простая серая рубашка, рукава закатаны до локтей. Он выглядел почти нормально. Почти как человек, который не сидел в темнице пять лет. Элион отпила чай, поставила чашку и подняла глаза. — Где же твои подружки? — спросил Фобос, оглядываясь с наигранным удивлением. — Я привык, что их тени везде следуют за мной. — Я пригласила тебя позавтракать, — сухо ответила Элион, — а не слушать твои едкие слова в сторону чародеек. Фобос усмехнулся — не зло, скорее, с лёгким утомлением. — Семейное чаепитие, — констатировал он. — Какая идиллия. — Пока нет, — Элион не отвела взгляд. — Пока я только наблюдаю за тобой. Он перестал крутить ложечку. Посмотрел на неё в упор — долго, изучающе, как смотрят на карту перед опасным путешествием. — Забавно, — сказал он тихо. — Вчера я был нужен как брат. Позавчера — как политик. А сегодня я снова враг? Как у тебя всё интересно выходит, сестрёнка. Элион поджала губы, глядя на чай в чашке. Золотистый напиток колыхался от её дрожащих пальцев. Она не знала, что ответить. Потому что он был прав. Слуги застыли у стен, как статуи. Молодой парень с кофейником побелел, когда Фобос взглянул в его сторону. Девушка с подносом дрожала так, что тарелки позвякивали. Они боялись. Даже после пяти лет в темнице, даже без короны, даже в простой рубашке — Фобос оставался для них тем, кого надо бояться. И Элион это видела. И не могла их винить. — Я не считаю тебя врагом, — сказала она наконец. — Но и не считаю другом. Я просто... не знаю, кто ты теперь. — Я тот же, кого ты кормила супом за решёткой, — Фобос взял круассан, отломил кусочек, но есть не стал. — Тот, кто не дал чужаку забрать тебя. Тот, кто всё ещё здесь, хотя мог бы сбежать тысячу раз. — Ты не сбежал, потому что тебе здесь нужнее, — возразила Элион. — По твоим же словам. — И это тебя пугает, — кивнул Фобос. — Моя честность. — Твоя нечестность меня пугает, — поправила она. — Я никогда не знаю, когда ты врёшь. Фобос отложил круассан. Наклонился вперёд, почти касаясь грудью стола. — А ты когда-нибудь знала, сестра? Даже в детстве. Даже когда я дарил тебе кукол. Ты всегда смотрела на меня с этой... осторожностью. Будто ждала, что я превращусь в монстра прямо за обеденным столом. — Ты и превратился, — тихо сказала Элион. — Просто не за столом. Повисла тишина. Слуги замерли, боясь дышать. Солнце, казалось, спряталось за облако. Фобос откинулся на спинку стула. — Хорошо, — сказал он. — Давай договоримся. Ты не веришь мне полностью. Я не доверяю твоим чародейкам. Мы оба ждём подвоха. Но, чёрт возьми, Элион, мы сидим за одним столом, едим один хлеб. Может, просто позавтракаем без политики и без страха на один час? Она посмотрела на него — на его руки, на лицо, на тень от ресниц, падающую на щёки. Таким он был когда-то. Таким она его помнила до того, как всё рухнуло. — Хорошо, — сказала она, беря круассан. — Позавтракаем. Они ели молча. Но молчание было не враждебным — скорее, усталым. Слуги потихоньку расслабились, хотя всё ещё косились на Фобоса с опаской. Когда завтрак подошёл к концу, Элион встала. — Спасибо, что пришёл, — сказала она. — Правда. — Я всегда приду, если ты позовёшь, — ответил Фобос, поднимаясь. — Ты знаешь. Он поклонился — легко, почти небрежно — и направился к двери. На пороге обернулся. — Сестра. — Да? — Твои подружки правы в одном. Я опасен. — Его лицо было серьёзным, без тени усмешки. — Но не для тебя. Только не для тебя. Он вышел. Слуги выдохнули, будто только что разжали петлю на шее. Элион осталась стоять у окна, глядя на сад, где Фобос шёл по дорожке к беседке. Его тень тянулась за ним — чёрная, длинная, обычная. Ничего сверхъественного. Но она знала, что где-то глубоко, в мире теней, ждала другая тень. Его настоящая тень. И она боялась того дня, когда они встретятся. А Фобос шёл по саду и улыбался. Она позвала его на завтрак. Не чародеек. Не Калеба. Не советников. Его. Это была маленькая победа. Но он умел ценить маленькие победы. Большие вырастают из них. Как дубы из желудей. — Спасибо, сестра, — прошептал он, вдыхая запах цветущих яблонь. — Спасибо, что даёшь мне шанс. Он не договорил, что сделает с этим шансом. Потому что ещё не решил сам. Или решил, но боялся признаться даже себе. В беседке его ждала тишина. Он сел на скамью, закрыл глаза и подставил лицо солнцу. Сегодня — завтрак. Завтра — план. Ночью — портал. Жизнь налаживалась. Как бы страшно это ни звучало.