В тишине

（☆/＞u＜/） Голос в темноте был как удар хлыста. Спокойный, почти ленивый, и от этого в сто раз более жуткий. Секби почувствовал, как все внутренности сжимаются в ледяной ком. Инстинкт кричал: «Беги!», но ноги стали ватными, а в глазах от паники плясали цветные пятна, бессмысленно пытаясь пробить непроглядную черноту. — Просто хотели поговорить, — продолжил тот же голос. Шаги с правой стороны стали ближе. Их уже отчетливо слышно — тяжелый, размеренный топот. — Но ты усложняешь. «Поговорить». Это слово, произнесенное в такой обстановке, было откровенной насмешкой. Секби мобилизовал последние остатки воли. Он не знал, где находится второй человек, но первый был слева. Прямо перед собой он помнил нагромождение пустых картонных коробок. «Хуже уже не будет». Он рванулся не к двери, а вперед, в глубь склада, в сторону коробок, и с размаху врезался в них плечом. Гора картона с грохотом рухнула, заполнив тишину хаотичным шумом падения, скольжения и ударов. Это был отчаянный, но единственный шанс создать помеху, отсрочку. — Ай-яй, — раздалось слева, но уже с нотой раздражения. Секби не стал ждать. Он нырнул в образовавшийся проход, ползя почти на четвереньках, сдирая кожу на ладонях о шершавый бетон. Он не видел, куда ползет, только вперед, подальше от голосов. За спиной послышалась ругань и звуки того, как кто-то разгребает завал. Его рука наткнулась на холодную металлическую поверхность — стеллаж. Он вскарабкался на ноги, нащупывая путь вдоль полок. Где-то здесь должен быть второй выход, служебный, для разгрузки! Он помнил его смутно, видел лишь пару раз со стороны улицы. Это была его единственная надежда. Справа, совсем близко, щелкнул фонарик. Луч скользнул по стене, в метре от него, осветив пыльные банки с краской. Секби прижался к стеллажу, затаив дыхание. — Он где-то тут, — сказал новый голос, низкий и глухой. — Не далеко. Луч фонаря пополз в его сторону. Секби отпрыгнул влево, в очередную щель между стеллажами, и его нога со всего размаху угодила в металлическое ведро. Грохот был оглушительным в тишине, эхом отразившись от стен. — Там! — крикнул голос с фонарем. Адреналин вколотил в мышцы новую, безумную силу. Секби перестал скрываться. Он просто побежал на звук, на свет уличного фонаря, который едва пробивался сквозь грязное зарешеченное окно в дальнем конце зала. Он мчался, спотыкаясь, сбивая с полок какие-то предметы, чувствуя, как позади набирают скорость преследователи. Окно. Маленькое, высоко. Но под ним — стол! Он влетел в него грудью, чуть не перевернув, от боли в ребрах потемнело в глазах. Схватился за ржавую решетку, дернул. Она не поддавалась, прикипела намертво. За спиной уже слышалось тяжелое дыхание. Отчаяние придавило. И тут он увидел — в нижнем углу решетки не хватало двух прутьев. Просто сломаны. Пространства было впритык. Он нырнул в этот лаз головой вперед, чувствуя, как металл рвет футболку и царапает спину. Зацепился, отчаянно забился, выкручиваясь. Сильная рука схватила его за ногу, за лодыжку. Хватка была стальной. — Нет, ты не уйдешь, — прозвучало прямо над ним. Секби в диком ужасе ударил свободной ногой куда придется, по лицу, по рукам, не целясь. Он услышал сдавленное «чёрт!» и хватка на миг ослабла. Этого мига хватило. Он вытянулся как струна и вывалился наружу, на асфальт заброшенной парковки за складом. Удар о землю выбил из легких воздух. Он не думал. Он бежал. Ноги несли его сами, через пустырь, через кучи строительного мусора, через разбитый забор. Он бежал, не оглядываясь, задыхаясь, с соленым вкусом крови и страха во рту. В ушах стоял звон, и сквозь него он с ужасом ждал звука выстрела или новых шагов. Но их не было. Только его собственное хриплое дыхание и далекий гул города. Он добежал до освещенной улицы и остановился, прислонившись к стене, чтобы не упасть. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он осмотрелся диким взглядом. Люди. Обычные люди. Никто не смотрел на него. Мир был таким же, как и пять минут назад. Только он сам был другим. Он пошатываясь побрел в сторону своего дома, постоянно оглядываясь. Каждая тень казалась угрозой, каждый звук — шагами погони. Они нашли его. Они знали, где он работает, куда ходит. Склад не был случайностью. Это была засада. Он ворвался в свою квартиру, запер дверь на все замки и задвинул цепочку. Затем он отполз в самый дальний угол, подальше от окон, и сел на пол, обхватив колени дрожащими руками. «Они хотели поговорить». Слова эхом отдавались в черепе. Разговор в темноте на заброшенном складе. Разговор, из которого не возвращаются. Он больше не мог отрицать. Он больше не мог списывать на паранойю. На него охотились. И он понятия не имел, почему. И самое главное — он не знал, где ему теперь можно быть в безопасности. Дом? Работа? У Клеша? Он только приведёт к нему погоню. В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь занавеску, он сидел на холодном полу, маленький и беззащитный, и слушал, как тишина в его квартихе, когда-то бывшей убежищем, теперь превратилась в звенящую, угрожающую пустоту, в которой каждый скрип дома звучал как шаг приближающейся беды. Он спасся. Но убежал только от одной ловушки. Теперь он чувствовал себя загнанным зверем в самом центре огромного, враждебного капкана под названием город.