Строим навсегда

Июнь 2014 — К черту её! — Райан метался по комнате, то появляясь, то исчезая из поля зрения Джона на экране ноутбука: он был слишком взвинчен, чтобы спокойно сидеть перед камерой Скайпа. — К черту их всех! Какое они имеют право играть человеческими жизнями? — Он перешел на фальцет, передразнивая: — «Ой, простите, мы тут подумали и решили, что вы, геи, на самом деле не совсем люди. Попробуйте как-нибудь в другой раз». Джон смог выдавить лишь измученное: — Да уж. Несмотря на уют залитой солнцем кухни и аромат кофе, он чувствовал только пустоту, оставленную отсутствием Райана. — О да. — Я был так готов к этому. К нам с тобой. — Я знаю. Той весной они месяцами ждали решения по делу о брачном равноправии, находившемуся на рассмотрении в федеральном суде Висконсина. Всё это время Райан занимался планированием ординатуры, сдавал экзамены и жил в состоянии дикого, выворачивающего наизнанку стресса. Всего две недели назад им пришлось расстаться: Райан уехал в ординатуру в Миннесоту, а вопрос всё еще висел в воздухе. Джон лишь однажды заметил: «В Миннесоте это законно», на что Райан ответил резким и безапелляционным «нет». И Джон согласился — ведь Тори тоже ждала, когда её родной штат признает её права. Они попрощались на ступенях многоквартирного дома в Миннеаполисе. Джон пытался унять сердечную боль крепкими объятиями и обещаниями. Потом он шесть часов ехал домой, в этот наполовину опустевший дом. Но всё же их поддерживала надежда. И это случилось. Тот волшебный момент — в прошлую пятницу, всего через неделю после их расставания, — когда судья отменил запрет на браки. Лесбийские и гей-пары, такие же как они, ждали у окружных администраций по всему штату, когда клерки начнут выдавать лицензии. И некоторые начали — в ту же ночь. Он позвонил Райану, и тот пытался смеяться сквозь слезы: «Я не могу. Черт, я не могу вернуться прямо сейчас. Скоро, да, у меня будут свободные выходные. В любом случае, нам есть чего ждать. Скоро». Его ликование, смешанное с отчаянием, отчетливо передавалось через Скайп, и Джону до боли хотелось просунуть руку сквозь проклятый экран и обнять его. Но они строили планы и делились радостью от того, что наконец-то стали равными. И вот, всего неделю спустя, судебная отсрочка исполнения этого решения вновь отправила все их надежды в небытие. Никакой свадьбы. Возможно, никогда. Черт возьми. Джон потер глаза. На экране ноутбука Райан сделал еще один круг по комнате. — Я даже видел, как какие-то подонки предлагали сажать клерков, которые выдавали лицензии. Джон старался сохранять реализм, несмотря на ком в горле. — Этого не будет. — Как Тори? Что она сказала? — Плакала. Дочери Джона только что исполнилось семнадцать, и она начала встречаться со своей первой постоянной девушкой. Он держал дрожащего ребенка на коленях, как в детстве, мечтая, чтобы эту боль можно было залечить поцелуем и пластырем. Он пытался убедить её, что люди, считающие её неполноценной, — это лишь крошечная, хоть и громкая кучка вымирающих, зашоренных стариков. Слабое утешение, когда эти старики держат твое будущее в заложниках. — Но потом она взяла себя в руки. Она сильная. Сейчас рисует плакаты для протеста. — Молодец, Тори! — Да. Я пойду туда вместе с ней. — Ты? Джон знал, что его улыбка больше похожа на гримасу. — Я слишком долго молчал. — Ты же ненавидишь конфликты и драки. — Ради своих детей? Ради тебя? Я готов на большее, чем просто маршировать с транспарантом. Но начну я именно с этого. Райан придвинулся к камере. — Я всё равно прилечу домой через две недели, на одну ночь. Это решение ничего не меняет. — Хорошо. — Я поцелую тебя прямо в аэропорту, и у нас будет столько гребаного гей-секса, сколько можно впихнуть в два дня. — Надеюсь, не в аэропорту. — Ха. К сожалению, нет. — Райан с силой потер лицо. — А стоило бы — в назидание им. Как они смеют говорить, что наши чувства — не настоящие? — Мы еще можем выиграть апелляцию. Многие считают, что у нас хорошие шансы. — Надеюсь. Но это когда? Через месяцы? И мы можем проиграть. К черту их! — М-м. — Мне стоит позвонить Тори. — Она была бы рада. — Может быть, когда я перестану материться. Джон невольно рассмеялся: — Ты боишься оскорбить Тори? — Не хочу быть плохим примером. — Райан откинулся на спинку стула, выглядя совершенно изможденным. — Ты как, справляешься? Выживаешь в своей первой ротации? — Тяжело. Мне нужно… не знаю. С концентрацией полная лажа. — Прости. — Боже, нет, Джон, в этом нет твоей вины. Если уж на то пошло, виноват я — зациклился на нашем юридическом статусе. — Но это ведь важно. — Да. Но это выносит мозг — ждать вот так, затаив дыхание, пока тебя бьют под дых. — Чего ты хочешь? — Пожениться в Миннесоте? Перестать планировать свадьбу? Джону было всё равно. Точнее, не всё равно, но больше всего на свете он хотел вернуть счастливого, уверенного в себе Райана. Любой ценой. — Решать тебе. — Нам. Это касается нас обоих. Ты должен думать о детях. В суде «муж» звучит весомее, чем «парень». — Синтия не потащит меня в суд из-за опеки на таком позднем этапе. Сроки и наши действия никак не связаны с детьми. Наступило долгое молчание. Они просто сидели, вместе и в то же время порознь — триста миль болезненного пространства разделяли их. В тихой кухне послышались звуки гитары — из комнаты Марка сверху доносилась жалобная мелодия. Марк мало что сказал, когда объявили об отсрочке, просто ушел в музыку. Он просидел там весь день, выбираясь поесть только тогда, когда Джона не было рядом. Если не считать вида со спины, когда Марк выводил собаку на пробежку, Джон сегодня сына не видел. Грустная песня. Райан, видимо, тоже услышал ноты, потому что склонил голову и спросил: — Как Марк? — Весь в предвкушении колледжа осенью. Жаль распускать группу. Сегодня он вроде в норме. Думаю, он расстроен из-за нас. — Загляну к нему, когда закончим. Иногда Марк был таким тихим, что его было трудно понять. Решение судьи не задело его лично, как Тори, но Марк всё чувствовал очень остро. — Ты будешь скучать по нему. Когда он уедет. Еще бы. — Ты меняешь тему. Райан глубоко вздохнул, будто из него вышел весь воздух. — Да. Я не знаю. Что нам делать? Я слишком устал, чтобы соображать. — Мы можем просто отложить это до осени. — Или… — Райан с болью размял шею. — Как насчет того, чтобы перенести финишную черту? Туда, где больше не будет сомнений, где победу не вырвут у нас из-под ног в последний момент. — А? Когда это? — Верховный суд. Ты же знаешь, рано или поздно дело дойдет до них. Им придется вынести решение о брачном равноправии. — Когда-нибудь. — Скоро. Окружные суды принимают противоречивые решения. Верховный суд обязан взять это дело. Джон невольно поморщился. Потому что — да, надежда и страх. А что если они проголосуют против? Райан сказал: — Давай так: когда всей стране объявят, что мы с тобой — такие же супруги, какими были вы с Синтией, и ни один ублюдок в Миссисипи или Северной Дакоте не сможет этого отрицать — вот тогда мы поженимся. — Он откинулся на стуле и вскинул подбородок с остатками прежней уверенности. Ненавижу ждать. Но морщины усталости на лице Райана, казалось, немного разгладились. Возможно, это принесет ему покой. Всё, что тебе нужно, Рай. — Это вариант. — Ты не против? Джон покачал головой. — Я принадлежу тебе и без этой бумажки уже много лет. Сейчас мне нужно, чтобы ты пережил этот… как ты его называешь… PGY-1. — Так Райан называл свой нынешний «первый год последипломного ада». — И при этом не сошел с ума. Райан хмыкнул. — Да уж. В этом-то и вся сложность. Джон потянулся к экрану, к камере. — Жаль, что я не могу сделать больше. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я приехал? — Нет. Тише едешь — дальше будешь, как и планировали. — Райан потянулся в ответ, и на мгновение экран Джона заполнил кончик его пальца с обкусанным заусенцем. — Прикосновения были бы пределом мечтаний, но мы оба умеем ждать того, чего хотим. Говори за себя. Джону до боли не хватало объятий. Дарить и получать их. — Верно. Да. — Мы справимся. — Безусловно. — Небольшая заминка. — Глаза Райана говорили об обратном. — Болезненная, черт возьми, заминка, — не удержался Джон. — Проклятье, она могла бы дать людям надежду. — Она не может запретить нам надеяться. Крепко обними за меня Тори. Скажи, что я ей позвоню. И Марка тоже. — Они тоже ждут встречи с тобой через две недели. — Мы, может, выкроим для них несколько минут в перерывах между сексом. Джон усмехнулся, несмотря на комок в горле. — Смелое заявление. Зеленые глаза Райана загорелись, когда он подался к экрану. — Мы поженимся, в конце концов. К черту ханжей. — А обязательно их туда посылать? — Нет. Побереги силы для меня. — Улыбка Райана была ироничной, но искренней. — Я люблю тебя, Джон Барретт. И это неизменно. — Я тоже тебя люблю. Внешний мир мог отрицать их права, презирать и оскорблять, но он был не властен над этим. Но когда Райан отключился, уходя на очередное дежурство, Джон остался сидеть в кресле, глядя на ноутбук. Скайп закрылся, и на экране появилась статья о приостановке гей-браков в Висконсине. Череда протестов, горьких разочарований, очередей, в которых пары зря потеряли время, возвратов денег, которых они, скорее всего, не увидят… вся эта пучина неопределенности заставила его глаза затуманиться. Некоторые пары уезжали в Канаду или Миннесоту. Другие клялись бороться дальше. Он никогда не был борцом, предпочитая лозунгам разум и обсуждение. Но сейчас пришло время достать доски и краски и стать частью тех, кто требует перемен…