Бес

Бес Гневливая метель запирала на засовы все пути-дороги. Узкая еле заметная тропка совсем худо различалась в кромешной тьме. Густой сумрак разбавлял лишь сывороточный свет старого тусклого фонаря. Кругом простиралось бескрайнее мёртвое поле, посередь которого к небу рвались кривые деревья. Они доставали чёрными лапами, царапали острыми когтями клубящиеся тучи. Злой снегопад сокрывал их от взора, обрушивался на грешную землю с неизбывной яростью. Ветер завывал, и ледяной вой этот был похож на стенание раненого. Белые вихри взметались, как чудовищные исполинские кони. С диким ржанием они кидались то в нависающие тучи, то вниз, в синий от мрака овраг. Вперёд, сквозь чересполосицу зло летящих, как пущеные стрелы, комьев снега, пробирался человек. Его ресницы, длинная борода и усы обледенели от трескучего мороза. Мех на потёртом тулупе слипся от тающей и тотчас мёрзнущей влаги. Ноги по колено увязли в высоком сугробе. Он тяжело ступал, с каждым новым шагом всё пуще проваливаясь в западню. Силы покидали. Михаил остановился, чтобы перевести дух. Взор его упал на далёкие иссиня-чёрные горы. Их макушки сливались со свирепствующими небесами. Они, как громадные сторожи, высились над землёю, как в морочном видении проступали сквозь белёсую пелену. Там, далеко, в самой средине хребта, клубящиеся снега вздымалися выше обмерших сосен. Достигнув самого рогатого месяца, задёрнутого плотной рогожей свинцовых туч, сердитый ледяной вихрь гаснущими звёздами разбивался о земь. Торчащие пальцы на еловых ладонях ловили густые комья. То бес резвился свою последнюю ночь. Клокочущий ветер больно хлестал по белым щекам. Михаил устало, но пристально вгляделся в даль — и оказался не в силах отвести глаз. Бешеная буря надвигалась на него всей своею нечистою силою, осязаемой всей человечьей душой. Сердце зашлось в сковавшем тяжёлыми цепями страхе. До чего же холодно. Вокруг человека густо заклубились свирепые вихри. Они вертелись, подымались ввысь, падали вниз, льнули к земле и устремлялись прочь. Из ревущей непроглядной глуши послышался голос, зовущий по имени. Незнакомый оклик потонул в протяжном стоне вьюги. Михаил оторопел — ладонь в промёрзших рукавицах сжалась в кулак. Не успел зов раствориться среди непроглядной пелены, что была плотнее погребального савана, как послышался второй. Третий. — Кто?.. — сиплым, севшим голосом спросил, сам не зная чего, Михаил. Стихло, и сей же миг заклубилось, завертелось, взвыло в новой муке естество земли-матери. Вот и схоронит его седой карачун. Не выбраться боле. Из сомкнутого войска кованых туч, из стены бурана, соткались перед человеком чёрные копыта и лицо, рассечённое оскалом клыкастого зверя. Бес улыбался. Удар козлиной ногой о ставший твердыней снег — сделалось тихо, словно метель смилостивилась по воле. — Истомился, человече? — проворковал нараспев, ласково, ехидно сощурив провалы холодных глаз. Михаил, храбрясь, поднял взор. Перед ним стоял как есть — чёрт. — По что ты явился, окаянный? — ответил тихим, сорвавшимся голосом. От горячего дыхания с обветренных губ срывался пар. — По твою душу, милый человек. Не пугайся, родимый, зачем боишься? — обошёл кругом, коснулся когтистой лапой плеча. — Ты лучше расскажи, куда дорогу держишь? — тихонько, вкрадчиво спросил бес в предвкушении. — Изыди, прочь, уйди... — ответил Михаил на издыхании. — Не тронь. — Тише, тише... — прошелестел нечистый, и говор его был сподобен песне ветра. — Не горячись, красный. Смотрю, сума твоя тяжела. Неужто что-то драгоценное несёшь? Не страшно опоздать? — человек остолбенел. В глазах его пробежала рябь по стоячей воде. Рот разомкнулся, и как не по своей воле он произнёс: — Домой... я иду домой... моя дочь, она больна... я должен донести ей отвар, знахарка дала... — тяжело проговорил Михаил. Верёвочка, что держала нательный крестик, вдруг стала нестерпимо давить на шею. — Ах, вот оно как, вот оно как. Гляжу, ты один, совсем один-одинёшенек, — око блеснуло недобрым огоньком. — И нет никого, кто бы тебе помог, дал крепость и опору. Да, да. Тебя все оставили. И Тот, кому ты воссылал мольбы, от тебя отвернулся. Навечно. — последние слова прозвучали ледяным шёпотом, от которого само сердце свело злой судорогой. Человек опустил голову и глянул исподлобья: — Нет, я Господом не покинут, лжец, — тихо, рвано, уже и сам себе не веря. — Кем-кем? — клокочуще рассмеялся бес. — Погляди-ка: все, кем ты дорожил, давным-давно спят в земле сырой и солнечной, а твоя кровинушка вот-вот испустит последний вздох. А я здесь — перед тобою. И грудь твою жжёт жаром печным. Чувствуешь? — большая ладонь коснулась человечьего дрожащего горла. — Нет, я не... — Ну-ну, не торопись, не спеши. Времени ведь у тебя достаточно, и пешим путём успеешь. А может, и нет. Кто ведает? Никто не ведает. Но знаешь что? Я ведь легко могу пронести тебя над бураном, рекой, непроходимыми сугробами, прямо к твоей крохотной избушке... Если ты любишь, конечно. Ты ведь любишь? — бес ткнул длинным пальцем прямо в сердце, что заходилось в стенании. — Я... да. Я согласен, — обречённо, с тяжкой тоской ответил Михаил. — Дивно! — бес прихлопнул ладонями. — И что же? — неуверенно спросил человек, внимательно вглядываясь в лик напротив. — И что же? А вот что: тебе тоже придётся сделать кое-что. Совершенный пустяк, знаешь ли. — Не томи. Чего ты хочешь? — спешно, опасливо. Бес замолк. Он долго глядел в глаза человека. — Отрекись от Него. Сорви крест. Выбрось. Прочь, вон, в метель. — Михаил замер. Душа занялась скорбным плачем. Не чувствуя себя, он запустил руку под тулуп. Треск верёвки. В ладони оказалось оловянное распятие. Почернело. Мгновение — и вот снега поглотили его. Вьюга взвыла новым чудовищным воплем. Бес хохотал. Чёрт положил руку на плечо Михаила и указал пальцем вперёд, вдаль: — Ты вот что сейчас сделай: обернись три раза в ночь да стань против начала тишины, — прошептал он наказ заговорчески, — а после — прикрой глаза. — человек глянул на него с презрением и недоверием, однако ж не ослушался. И вот — кругом встала снежная стена, закутывая собой Михаила. В ушах стоял пронзительный свист, сквозь который пробивалось множество чьих-то голосов. Дыхание перехватило. Мгновение — и стало тихо. Тепло. В печи негромко потрескивают почти сгоревшие дрова. Часы мерно отсчитывают время. Человек разомкнул глаза и огляделся — он и впрямь дома. Подошёл к старой кровати, на которой лежала девочка. Худые ручонки протянулись вдоль тела, обескровленные губы приоткрыты. Михаил провёл шершавой рукой по её растрёпанным волосам. Его взгляд пал на грудь. Недвижна. Не дышит. Сума упала из рук — покатилась берестяная фляжка, полился на деревянный пол травяной отвар. Человек медленно повернул голову. За спиной молчаливо стоял бес. — Ты... ты обещал спасти. Она мертва. Проклятый лжец... — сквозь зубы с горечью и гневом проговорил Михаил. — Постой-ка, родненький. А разве же я обещал тебе её живую? — когтистые руки легли на плечи. Сердце замерло, когда стало ясно: он лишился всего. Рука метнулась к вороту, забралась под одежду. Пусто. Отчаяние захлестнуло рассудок — осел на холодный пол. Голова опустилась в ладони. Козлоногий высился над человеком, рассеиваясь в звенящей тишине. Бес торжествует.