#darkgame

POV Аннабель Утро было тихим. Солнце пробивалось сквозь высокое окно спальни, рисуя золотые полосы на сером покрывале. Бель лежала, глядя на потолок, и пыталась собрать воедино осколки прошлой ночи. Чай. Разговор. Поцелуй. Она коснулась пальцами губ — всё ещё помнила его горячее дыхание, робость, с которой он держал её за талию, будто боялся сломать. А потом он ушёл. Сам. Остановился, когда я сказала «не сегодня». — Черт, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Что со мной не так? Она должна была его ненавидеть. Он разрушил её жизнь. Избил Марка. Запер в этом доме. Ударил — пусть случайно, но ударил. Но прошлой ночью, когда он смотрел на неё усталыми глазами и говорил «я впервые услышал нет» — она поверила. Хотя бы на минуту. Бель села, спустила ноги с кровати. Холодный пол отрезвил. — Думай головой, Аннабель. Сердце тебя уже подводило. Она встала, натянула его толстовку — ту самую, что вчера взяла без спроса — и вышла из комнаты. В коридоре тихо. Из гостиной не доносилось ни звука. — Найл? — позвала она, спускаясь по лестнице. — Ты дома? Тишина. Ни на кухне, ни в гостиной никого не было. Остывшая кружка на столике — вчерашний ромашковый чай. Записка на холодильнике: «Уехал по делам. Вернусь к вечеру. Еда в холодильнике. Не скучай. Н.» Бель выдохнула — с облегчением и почему-то с лёгкой обидой. — Сам уехал, даже не разбудил, — пробормотала она и залезла в холодильник. Он не врал. Там было всё: йогурты, фрукты, ветчина, сыр, сок. Даже её любимый апельсиновый — она не говорила ему, откуда знает? Бель пожала плечами и принялась за завтрак. Одна. В чужой кухне. В его толстовке. Это было почти… нормально. Часы показывали три часа дня, когда входная дверь хлопнула. Бель как раз раскладывала выстиранное бельё — не потому, что просили, просто хотелось занять руки. Она замерла с простынёй в руках, прислушиваясь. Голоса. Мужские. Несколько человек. — …эта сучка из полиции меня чуть не загрызла, — знакомый, гнусавый, кудрявый. Гарри. — Сам виноват, нефиг было лезть в драку, — второй, незнакомый. — Найл, друг, может, позвоним тем девочкам? — третий. Смех. Бель сжала простыню так, что побелели пальцы. Игривое настроение утро исчезло, как не бывало. — Найл? — она вышла из гостиной, останавливаясь в дверях. Он стоял в центре комнаты, окружённый тремя парнями. В джинсах, чёрной футболке, с тёмными очками на голове. Красивая картинка — если не знать, что внутри у него живёт монстр. Он поднял глаза, заметил её. Уголки губ дёрнулись — не улыбка, скорее усмешка. — А, проснулась, принцесса, — голос холодный, совсем не такой, как ночью. Друзья переглянулись. Кудрявый — тот самый Гарри — окинул её взглядом с ног до головы. — Ого, Найл, ты не говорил, что у тебя тут такая… — он запнулся, встретив её взгляд. — Гостья. — Потому что не твоё дело, — отрезал Найл, но в голосе не было тепла. Только собственничество. Бель почувствовала, как внутри закипает злость. Она не спала с ним. Он не имел права. — Почему ты не предупредил меня, что так долго задержишься? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Найл вскинул брови. Усмехнулся — уже открыто, насмешливо. — А я должен был? Его друзья заржали. Кто-то хлопнул Найла по плечу. Кто-то повторил его интонацию: «А я должен был?» — как шутку. У Бель в груди что-то оборвалось. Так вот он какой. Ночью — нежный и потерянный. Днём — король в своей стае, который не может позволить себе выглядеть слабым. Она выпрямилась. Взяла себя в руки. Вдохнула. — Ладно, — сказала она спокойно. Прошла мимо них, поднялась наверх. В спальне она закрыла дверь — негромко, без хлопка — и прислонилась к ней лбом. Закрыла глаза. — Он не изменится, — прошептала она себе. — Дура. Ты думала, он изменится за одну ночь? Но когда она открыла глаза, в них уже не было боли. Только холодная решимость. Не один ты у нас умеешь играть, Хоран. Она открыла шкаф, быстро нашла джинсы, топ — вещи, которые он приготовил для неё. И решила: нет. Не сегодня. Она сняла с вешалки его рубашку. Белую, тонкую, почти прозрачную на свету. Надела её, расстегнув до середины груди. Волосы распустила. Никакого макияжа — не нужно. Взяла полотенце, намочила, провела по шее — чтобы кожа блестела. А потом спустилась вниз. Они всё ещё сидели в гостиной. Найл — в кресле, друзья — на диване. Смеялись над чем-то. Бутылка виски уже наполовину пуста. Бель вошла медленно, босиком, ступая по холодному паркету так, чтобы они услышали. Разговор стих. Она подошла к Найлу, встала перед ним — почти между ног. Улыбнулась — той улыбкой, которой он её научил. Ленивой, насмешливой. — Найл, милый, — голос томный, чуть громче шёпота. — Я пойду приму душ. Не скучай. Она провела рукой по его плечу и развернулась — медленно, чтобы он видел, как рубашка обтягивает спину, как полотенце болтается в руке, прикрывая совсем немного. Она слышала, как он замер. Как его друзья перестали дышать. И не обернулась. Он настиг её в коридоре. Схватил за руку — не больно, но крепко. Рванул к себе, прижал к стене. В глазах — ярость, пульсирующая где-то глубоко. — Что ты, блять, творишь? — прошипел он. Она не отвела взгляд. — Что ты творишь? — повторил он громче. — А что тебе не нравится? — Бель скрестила руки на груди, глядя на него как на нашкодившего щенка. — Давай, я тебя внимательно слушаю, Хоран. — Какого хрена ты выходишь практически голая при моих друзьях? Он прижался бёдрами к её бёдрам — настолько близко, что она чувствовала его дыхание на губах. Она не отшатнулась. Не испугалась. — Такого хрена, каким ты дерзишь мне при своих тупых друзьях, — сказала она спокойно. Взяла его за запястье — и отвела руку в сторону. Освободилась. — Сам начал, Найл. Я только заканчиваю. Она пошла в ванную. Не оглядываясь. Но на пороге остановилась. — И да, милый, — бросила через плечо. — Сегодня я сплю одна. Дверь ванной закрылась с мягким щелчком. Найл остался стоять в коридоре. Сжимать и разжимать кулаки. Смотреть на закрытую дверь. В груди — сердце колотилось где-то в горле. Что она со мной делает? Он не знал. Но знал другое: эту партию она только что выиграла.