Чудовище и красавица

— Да, мам, мы ели, — уже в раз сотый говорю я, но мои слова словно горох о стену для неё. — Точно? Вы каждый раз так говорите! А приезжаете совсем исхудалыми. — Мама, правда всё хорошо, — я сижу в беседке рядом с отрядом, наблюдая, как все наматывают круги, болтая по телефону с родителями и друзьями в свободный час, когда выдавали телефоны для общения. — Ладно, присмотри там за Микасой и Армином, если что — звони. Мы через неделю приедем на выходных. — Хорошо, любим вас, передавай папе привет, — нежно говорю я, стараясь этими двумя словами донести до неё через стокилометровое расстояние искренность своих слов. — Ох, детки, мы тоже, каждый день. Обязательно передам, хорошо вам отдохнуть. Не ссорьтесь и не доставляйте проблем. — Конечно. Пожалуй, единственное, с чем я согласен, так это то, что мне совершенно не хотелось доставлять им проблем. Но при этом самозванец во мне так и норовил нарваться на приключения, которые, к слову, я себе уже придумал, глядя на завешенные окна четвёртого отряда. — Только сейчас заметил, — говорю я, ткнув локтем в бок Жана, что секунду назад приземлился на скамейку рядом, — он на ремонте? — Ага, не помнишь, что ли? В прошлом году там пожар был, наш отряд тогда на озере отдыхал. — Точно, — растянул я, смотря, как рядом пробегают девчонки со второго отряда, с которыми мы играли в волейбол в обед. Я игриво подмигиваю им, улыбаясь, когда вижу, как одна брюнетка робко машет мне рукой. — Понравилась? — говорит Кирштайн, замечая мой взгляд в их сторону. — Кто? — Ой, да брось, я видел, как они на тебя смотрели, — почти обиженно надул губы он, — мог бы майку и не снимать, а дать шанс на счастье своему другу! — А как же Микаса? — Эх, Микаса — это нечто недосягаемое, то, на что можно смотреть, но нельзя трогать. Понимаешь? — вздохнул он, прогибаясь назад и подложив руки за голову. — Эм, нет, не понимаю. — Да ещё бы, чёртов везунчик! — он стукнул меня ладонью по ляжке, что жгучая боль заставила меня завопить. — … — … — Послушай, я… — Беги, сука… — сквозь зубы цежу я, сгибаясь пополам. Хоть и днём жара не простояла долго, но этого времени хватило для того, чтобы немного загореть на стадионе, пока мы играли в волейбол. Жан же, предпочитая девчачьему виду спорта футбол, отсиживался в тени на скамейке запасных, что находилась в тени. Естественно, ему не удалось сгореть так сильно, как мне, и даже тонкая ткань одежды была по ощущениям, как крапива во время соприкосновения с кожей. — Они опять дерутся? — слышу взволнованный голос Кристы, мимо которой мы пробежали, захватив с сушилки полотенца и замахиваясь друг на друга. — Эй, Жан, ты же знаешь, что сам виноват. Прими своё наказание как мужчина, — готовясь к нападению, я закручиваю полотенце в жгут, собираясь отвесить этому придурку хорошую «морковочку». — Эээрен, я думал, мы друзья… — Дай ему как следует! — слышу бодрящую поддержку Марко и, улыбаясь, делаю выпад вперёд, заставая парня врасплох. — Эй-эй, ты давай там не подбадривай его, а то будешь следующим! — махая рукой в сторону парней, готовых наблюдать за шоу, говорит Жан. Станцевав несколько кругов вокруг кровати, я таки добираюсь до своей цели и оставляю на коже Жана несколько болючих хлыстов «морковочки». Полностью довольный результатом, я всё-таки тоже отхватил одну, но лошадиной морде повезло меньше. Время близилось к середине дискотеки, а я всё ещё не заглянул на неё, решая, что смотреть там будет не на кого. — Идёшь на дискотеку? — спрашиваю я, направляясь к шкафу Армина, что завис за чтением книги. — Ммм, устал, завтра схожу. — А я прогуляюсь. Так как сегодня уже не первый день, стоило хотя бы дать шанс этому вечеру, поэтому переодеваюсь в джинсы и байку, чтобы не покусали комары. По факту, моей целью было сбежать покурить, но мне очень хотелось это сделать в гордом одиночестве. Прячу за пояс джинсов скетчбук и как ни в чём не бывало иду в сторону клуба, из которого были слышны биты громкой музыки. — Эй, решил первый раз прийти? — на мою шею упала мощная рука, загребая в мужские объятья парня из второго отряда… только вот как там его… Зовут-то… — Ааа, Райнер, — вспоминая и радуясь свой ещё не до конца отбитой памяти, улыбаюсь я, — ты меня напугал. — А чего крадёшься так? — Чтобы девчонок не спугнуть, — отшутился я, обречённо вздыхая, когда понимаю, что план слинять по тихому не увенчался успехом. Как я и предполагал, людей было мало. Только малышня бегала по танцполу, играя в догонялки, которая, к слову, чуть не снесла меня. Но я вовремя перехватываю летящего на меня мальчика спиной и перестраиваю его маршрут в нужную сторону. Ребята постарше сидят вдоль стен на стульях, что-то обсуждая, а ещё несколько взрослых стоят на улице и слушают громкую музыку через открытую дверь. Она выходила прямо на площадку, где проходили, в основном, все собрания. К слову, и линейка по случаю открытия смены завтра состоится тоже там. Надеюсь, после неё дискотеки станут поживее. Вижу, как Петра, вожатая второго отряда, и Ханджи что-то чертят на ещё не до конца высохшем асфальте. Я называю предлог, чтобы сбежать от Райнера, и иду на так называемую площадь нашего лагеря. — Я тебе говорю, что здесь будет третий отряд! — Боже, Ханджи, я же помню, что говорил Эрвин на собрании, он будет стоять тут! — Ханджи права, Петра, — вмешиваюсь я, подойдя к ним, и смотрю на довольно кривую расчерченную линию, — третий отряд обычно стоит тут. — Возможно, но так как четвёртого отряда не будет всех сдвинули, — поясняет она. — Ааа, точно, — растянул я, присаживаясь на корточки, и, подбирая мел, черчу ровную линию, — вы хорошо потрудились, я закончу. Кажется, у вожатых сейчас ужин, не опоздайте. — Всё в порядке, мы должны были сделать это днём, но дождь поменял наши планы. Иди лучше оторвись на дискотеке с ребятами. — Ну уж нет, — я смотрю на кривые линии и прямоугольники, что были больше похожи на трапеции, — я выколю себе глаза, если буду смотреть на это безобразие хоть ещё минуту. Идите поешьте и отдыхайте. — Эрен! — потрепала меня по голове взволнованно Ханджи, — ты наш герой, мы обязательно тебя отблагодарим позже, — она положила на асфальт листик с кривой расстановкой, который мне был не нужен, и весело, почти в припрыжку, ушла в столовую под руку с Петрой. Ах… Как спокойно. Подпевая знакомой песне под нос, я выгибаюсь во всех возможных положениях, чтобы вывести как можно чёткие и ровные линии. Надеюсь, весь мой труд не был зря, ведь ещё днём был такой сильный дождь. Обидно, если ночью он смоет все мои труды. Вот открытие смены состоится уже завтра, а я даже не знаю, как называется наш отряд. Я видел мельком, как Криста с девчонками рисовала плакат и что-то придумывала, но не был особо заинтересован в этом. Похоже, кто-то из них всё-таки согласился стать старостой, и это очень хорошо, что хотя бы в последнюю смену я могу побездельничать от души. Не то чтобы мне не нравилось быть старостой, совсем нет. Просто ответственность, возложенная на них, почти равна вожатым, но тебе при этом никто не заплатит. Я уже молчу о председателе, который вообще кладет на свой отдых крест. К слову, не всегда была эта роль в лагере, она появилась лишь лет пять назад, и Армин стал там железобетонно председателем на нашей смене. Можно даже сказать, что он был в числе любимчиков в связи с этим. Сама эта роль подразумевала собой контроль старост и организацию периодических собраний, на которых обсуждались мероприятия и проблемы. Своего рода гениальный ход от Смита, ведь таким образом он узнавал атмосферу в отрядах и учил самостоятельности нас, позволяя решать мелкие проблемы без вмешательства старших. Это значительно упрощало работу вожатым, ну и Армину это довольно жирный плюсик в характере для поступления в дальнейшем. А вот быть старостой — это волонтёрская работа, и за неё тебя просто погладят по головке. — Стоп. Говорю я сам себе, сидя на асфальте и смотря на почти законченную работу. — Чем я вообще тут занимаюсь? — я стукнул себя по лбу, вздыхая. — У меня что, синдром старосты? И правда, по привычке сам вызвался на помощь, забыв про то, что я даже не староста. — Эрен! — слышу сладкий голос. — Решили тоже прогуляться? — я улыбаюсь Саше и Имир с Кристой, что подошли ко мне, с интересом рассматривая, что я делаю. — Разве это не работа вожатых? — Криста садится на корточки, прикрывая рукой юбку сзади, и я ухмыляюсь, находя этот жест очень милым в её исполнении. — Ваау, и ты это без линейки так красиво нарисовал?! — Да ты псих… — восторженно растянула Саша, разглядывая асфальт. — Пф… Ничего особенного, — я протягиваю Кристе мел, но Имир награждает меня злобным «зырком», — попробуешь? — Я… — Мы пришли танцевать. Раз тебя запрягли — ты и рисуй, пойдёмте, — она перехватила её руку, заставляя встать. — Имир… — она сдвинула брови, хныча по-детски. Порой мне кажется, она переигрывает с ролью «лоли-тянки». Хотя мне почему-то всегда такие нравились, но сейчас как-то подбешивала очевидность её намерений. — Ооо, эта цифра, — воскликнула Саша, указывая пальцем на десятый отряд, — она так похожа на… на, что же это… — На ноль? — скептически подняв одну бровь, говорю я, наклонив голову вбок и стараясь увидеть в этой цифре отдалённо напоминающее хоть что-то кроме нуля. — Да это же вылитый батон! — Ахах, другого я от тебя и не ожидал. Быть честным, я всегда плохо запоминаю людей. Поэтому, если тебя не было на предыдущих сменах, будь уверен, я не запомню тебя до конца смены. Вот спроси меня, как звали девочек из второго отряда, с которыми мы играли в волейбол. Да ни за что не вспомню. Эта же компашка преследовала меня из года в год, и мы буквально выросли вместе. Как и некоторые парни. Всё дошло до того, что у нас была своя беседа в соцсетях, где мы договаривались, на какую смену поехать летом. — Ну вот, другое дело, — я отряхиваю руки в сторону, довольный своей работой. Повернувшись спиной к клубу, мельком смотрю на время в телефоне и понимаю, что слишком много потратил его на эту работу. Теперь осталось только время на умывание, а как только промелькнула эта мысль в голове, музыка в клубе остановилась. — Да ладно… Всё время прошляпил. — Что ты тут делаешь? Тебя все обыскались, — с дороги кричит Микаса, маша руками в попытке спастись от комаров. — Прям таки обыскались, — я закатываю глаза, вспоминая, что как минимум Криста с Имир и Сашей знали, где я. — Помогал Ханджи и Петре, — снимаю свою байку, оставаясь в одной майке, и чувствую холодок. — Как раз собирался возвращаться. Чего вышла в одной майке? — я натягиваю на неё байку, и та смешно смотрит на меня в ловушке из завязанных поверх тела рукавов. — Ты пропал, Армин и Жан не знают, где ты, я тебя обыскалась! — Не драматизируй, спросила бы у Ханджи или Кристы, они знают, где я, — я обнимаю её за плечи, потирая руку, — чего одна вообще вышла? Могла Жана с собой взять. — Кого? Жана? — переспрашивает она, скривив губы. — Я случайно заговорил на китайском? — притворно удивлённо вылупился на неё. — Дурак, — он шлёпнула меня по заднице, заставляя запищать от боли, о которой я почти забыл, — ему ооочень интересно проводить время с девчонками из второго отряда. — И чего они к нам присосались? — цыкнул я, потирая рукой ягодицу, и мельком смотрю на каменное лицо Микасы. — А ты чего надулась? — Неправда. Девочек в первом мало… — растянула она, — все уже разбились по группам, и с нами, «старичками», даже не разговаривают. Мы такие страшные? — Охо, ещё как. Ты видела Имир? Она за Кристу слопает тебя живьём, — я щипаю её за щеку, имитируя укус. — Ахахах, это точно. По крайней мере, у неё милая подружка, — говорю я шепотом, так как мы уже подошли к отряду, у входа которого за столом у беседки сидели ребята, что-то оживлённо обсуждая. — … Имени розы! — Розы? Ещё более пидорского названия у нас не было… — разочарованно воскликнул Жан. — «Чёрные вороны» звучат и то лучше! — Но Леви сказал, что это перебор. — Пусть тогда сам бы и придумал название получше! — воскликнул Конни, драматично разбрасывая листы бумаги вверх. — Что делаете? — мы подходим к ним, и на нас смотрят десять пар глаз. — Леви сказал, пока не придумаем название отряда, не идём спать. Я поэтому тебя искала — вздохнула Микаса. — Эхх, а ведь я думал, что действительно волновалась… — я сажусь рядом с Армином, что сразу шлёпает мне на колени листок. — Эрен, это уже даже не смешно, завтра утром линейка. Смена открывается завтра, а у нас нет ничего! — взволнованно всплеснув руками, протараторил он. — Ну, делов-то… — я пробежался глазами по предложенным названиям, — что за хрень вы тут придумывали? — Есть идеи получше, умник? — Конни надул губы, отворачиваясь в сторону. — Да нет, всё не так плохо на самом деле, — я потыкал ручкой в несколько названий, — вот эти не кринжово звучат… — Леви запретил их, — глянув через плечо, говорит Конни. — Это ещё почему? — Это, он сказал, «жесть»… А вот это, вроде, он сказал, лютая хрень, ну а здесь… — пародируя его голос, комментировал Конни. Что ж, это очень на него похоже, и, понятное дело, ему ничего не понравилось. Я бы даже удивился, если бы ему что-то понравилось. К слову, не видел его с самого утра. И чем я заслужил этот подарок? Ещё пять минут тишины, и он, будто услышав мои мысли, возвращается с Ханджи, подгоняя нас всех умываться и спать. Угрозы про «не ляжешь спать, пока не…», конечно, не работают против старших отрядов, ведь мы напротив делаем всё возможное, чтобы лечь попозже. Рассказывать страшилки, кучкуясь на одной кровати, это скорее непревзойденная классика, которой особо не напугаешь сейчас. Хотя впечатлительному Армину хватало убедительного тона и неожиданного прикосновения к ноге, чтобы обложить нас матом. Для меня же эти вечера скорее традиция, чем способ пощекотать нервишки, ведь истории звучат скорее глупо, чем пугающе. А некоторые из них и вовсе вызывали смех, так как, если провести параллель с чёрным юмором, некоторые из историй покажутся неудачным анекдотом. Вот и в этот вечер мы травили байки, пока Ханджи не разогнала всех по комнатам. Я ещё долго не спал, слушая, как Жан во всю храпит, мешая остальным спать. Достав телефон из-под подушки, смотрю на время. Два часа ночи. Обычно вожатые дежурят по одному, и один из них спит в доме вожатых, а другой — с нами. В этот раз это была Ханджи, и мне повезло с этим, ведь очкастая не только спит, как убитая, но и… — Внимание! Я резко встаю, принимая сидячее положение, и вижу, как приподнимается Жан, смотря в сторону Ханджи, что сидела на кровати с повязкой на глазах. — …В эфире новости! Слышу, как Жан прыснул смехом в подушку, и я закрываю себе рот, чтобы не заржать на всю комнату. — Во выдала, — сонно бормочет Жан. Ханджи говорила во сне. Вполне внятно, и в первую ночь нам пришлось слушать о какой-то рыбе-лягушке, которую она поймала. Позже днём она сказала, что это ещё цветочки, так как в студенческие годы она вообще лунатила иногда, но этого давно не было. А жаль, я никогда не видел лунатиков. Было бы забавно понаблюдать, как она ходит. Зарывшись под одеяло, я залипаю в телефоне ещё час, прежде чем слышу, как все мирно сопят. Мне же спать совсем не хотелось. Я начинал чувствовать, что потихоньку выгораю без рисования, поэтому решаю этой ночью улизнуть хотя бы на часок в туалет со стороны умывальников, где были широкие подоконники, а томный свет работал двадцать четыре часа в сутки. Этого всегда хватало, чтобы сделать скромный эскиз, из которого со временем рождался шедевр. Откинув тихо одеяло, я беру в руки кроссовки и безразмерное худи, накидывая на плечи. Я заранее сэкономил время на штанах и сегодня, несмотря на жаркую погоду, надел пижамные штаны. Пол слегка поскрипывал, и я кривился каждый раз, когда по комнате раздавался протяжный звук. — Мха… Ммм, — зачавкала неожиданно Ханджи во сне, — куда… — В туалет, — шепчу я, хоть и знаю, что она в полудрёме и точно не вспомнит ничего на утро. — Одеяло возьми… — она резко скидывает с себя одеяло, и я, открыв широко глаза, смотрю на неё, — холодно… — Пф… — кусаю кулак в надежде сдержаться и, поставив тихонько вещи на пол, подхожу к ней, накрывая безумную женщину одеялом. Повернувшись на другой бок, она снова сладко засопела, погружаясь в очередной сон, а я, тихонько прикрыв за собой дверь, вдыхаю ночной воздух. — Холодно. Облако пара выходит из моего рта, а босые ноги, словно в снегу, окоченели от холода остывшей после жаркого дня плитки. Утонув в кофте, я достаю из-за пояса скетчбук и обуваюсь, надеясь не заболеть после этого приключения. Как же темно. Фонари работали через один, поэтому по дороге было довольно темно, но я знаю эти дорожки наизусть, поэтому мне просто невозможно заблудиться. Лагерь спал, но лес вокруг — нет. Он наполнен звуками шелеста листьев и стрекота саранчи, которая затихала, стоило мне только пройти мимо. Я останавливаюсь, разочарованно вздохнув, когда вижу, что со стороны умывальников совсем нет света, в отличие от женской половины. Но я не настолько аморален, чтобы воспользоваться женским туалетом, ведь всё же кто-то может зайти, а меня тогда окрестят извращенцем. Это парни терпят до наступления утра, а вот девочки не могут терпеть и, более того, ходят не по одному, поэтому решаю, что только зря старался и разочарованно разворачиваюсь назад. Фонтанчики работали даже ночью, и я подхожу к нему, умывая холодной водой лицо, чувствуя, как она освежает меня. — Ооо, — растянул я, откидывая мокрые волосы назад, когда взгляд сам наткнулся на четвёртый отряд, окна которого были завешаны целлофаном. Я был там. Кажется, это было пару лет назад, когда меня определили в четвёртый отряд и там я познакомился впервые с Конни и Сашей. Это был весёлый год, полный хороших воспоминаний и приключений. Я бы даже сказал, что один из лучших. Именно тогда я открыл «курилку», заработав авторитет у старших, и у нас всех появилась одна общая тайна. Подойдя к нему, я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что свет не горит в отрядах напротив. Всё тихо. Окно на крыше было поставлено на проветривание и открыто нараспашку, и я, не теряя ни минуты, использую всю свои силу в руках, подтягиваясь и забираясь на крышу. Она была под наклоном, и любое неверное движение сулило мне очень болезненным падением. Но у меня есть в этом опыт, поэтому почти без проблем и бесшумно добираюсь до окна. — Оп… — я спрыгиваю с подоконника прямо на накрытую целлофаном кровать, — ого, они, что ли, и кровати новые прикупили? Завидно… Становится немного грустно, что мне больше не доведётся пожить в этом отряде. Спускаюсь и прогуливаюсь по комнатам вдоль, рассматривая новшества. Шкафы, подушки, кровати — здесь всё было новым. Оно и понятно, пожар, если не задел половину дома, то, как минимум, всё провоняло насквозь. Даже сейчас, спустя год, чувствовался запах гари вперемешку с древесным ароматом новой мебели. Сажусь на своё козырное место, которое стараюсь занять из года в год — на кровать у окна. Она находилась далеко от входной двери, поэтому не было ощущения, что ты находишься в проходном дворе. Подоконник всегда служил дополнительной полкой, которой так не хватало мне. Благодаря фонарям с улицы, комната хорошо освещалась, и я могу без затруднения заняться рисованием того, что начал ещё дома. В лагере всегда стараюсь скрывать своё странное хобби, а в одну смену и вовсе пробовал не брать с собой, так сказать, художные принадлежити. Вот только это спровоцировало у меня «ломку», и я просил Армина спиздить несколько листов с карандашами у Эрвина. Не знаю, заметил ли он пропажу, но я ему обязан за это, ведь для меня рисование — это словно альтернатива курения. Отвести душу в рай и облегчённо выдохнуть после напряжённого учебного дня. Кажется, я больше получаса вожу карандашом по листу бумаги, вырисовывая абстрактные фигуры. Прорисовывая жилки и вены на руках, я провожу по ним пальцем, закусив губу от разочарования. Хочу потрогать. Своего рода извращение, но руки с ярко выраженными венами возбудят фантазию ни одному художнику. Находить эстетику в мелочах — это искусство, и я её вижу почти во всём. Выходило неплохо или по крайней мере мне так казалось из-за тусклого света, но графит на белом листе бумаги будто оживал, приобретая всё более живые очертания. Вряд ли я буду в восторге от этой работы утром, когда стану предвзято смотреть на каждую линию, но сейчас это были самые красивые руки, которые я когда-либо рисовал. Вот только я так и не понял: женскими они были или мужскими? Собственно говоря, какая разница. Закончив с рисунком, я, довольный собой, вытягиваюсь на кровати и сонно зеваю. Время уже было позднее или, быть точнее, раннее, но на улице всё ещё было темно. В заключение своей вылазки решаю пригубить одну сигарету перед сном и, осторожно выбравшись из дома, иду к мужскому туалету, заворачивая за него в своё укромное местечко. Болт почему-то был слишком плотно прикручен, и я предположил, что ребята, которые ходили перед отбоем курить, переусердствовали с ним. Впрочем, я без затруднений снял его, протискиваясь через холодный и слегка влажный из-за утренней росы забор, на котором свисали капельки. Было мокро и темно, но даже так я, не включая фонарик на телефоне, успешно отхожу чуть дальше, прячась за деревья. Прикрывая рукой сигарету, чиркаю зажигалкой, и тёмный лес озаряется слабым оранжевым огоньком. — Ааааа! — я подскакиваю, роняя сигарету и зажигалку, когда различаю в этом тусклом свете тёмную фигуру, стоящую напротив меня. — Твою мать! Леви? Что ты тут делаешь?! — Вообще-то, это мой вопрос, — слышу грубый низкий голос. Сердце падает от испуга в пятки, и я слышу пульс у себя в ушах, когда мужчина подходит ближе так, чтобы я увидел свой кошмар наяву. Это был действительно он! — Как… Как ты… — Оказался тут? Это всё, что ты можешь сказать сейчас… — осуждающе растянул он и, присев, поднимает зажигалку, чиркая ей почти у моего носа. — Кровать пуста, одеяло откинуто. Ты даже не додумался что-нибудь под него подложить. И через час поисков я нахожу тебя не дохлым в канаве, а за территорией лагеря с сигаретой в зубах… — он хватает меня за худи и, натянув ткань на кулак, прижимает к дереву. — Ты спрашивал, что я тут делаю? Я, блядь, прочёсываю лес в поисках тебя, долбоёба, надеясь найти, прежде чем ты сдохнешь, потому что хотел убить тебя сам. — Я просто… — я громко сглатываю, теряя весь запас слов и язвительности, когда смотрю в глаза напротив, полные злости, — прости… — всё, что смог из себя выдавить под гнётом его ярости. Он был действительно зол. Если раньше эта злость казалась одной из черт его дрянного характера, то сейчас, глядя на него, я понимаю, что это была не злость вовсе. Вот сейчас мне действительно страшно, а слова о том, что он хочет меня убить, не кажутся ложью. Он отпускает меня, отталкивая к дереву, и я ударяюсь затылком о него, но эта боль была несравнима со страхом, что был во мне сейчас. Я не просто спалился, а напоролся на, пожалуй, самого худшего из вариантов вожатого, с которым будет очень сложно договориться. — Прости? — Нет, мне правда жаль. Я не думал, что заставлю тебя волноваться, — честно признаюсь я, чувствуя угрызение совести, ведь не ожидал такой реакции от него. — Я? За тебя? Ты совсем придурок? — усмехается он, сложив руки перед собой. — Как думаешь, кому прилетит, если что-нибудь случится хотя бы с одним из вас? — Те…бе? — осторожно говорю я. — Не только мне, — он тыкает пальцем мне в грудь, — Ханджи, другим воспитателям, твоим родителям и даже директору Смиту. Ты об этому думал? Хотя, о чём это я, вряд ли ты вообще это умеешь делать… — Да понял я, понял! — я шлёпаю его по руке, убирая её от себя. — Мне правда жаль. Я собирался только подышать свежим воздухом и сразу вернуться в постель. — Целый час дышишь «свежим воздухом»? — он поднимает руки и отходит от меня на несколько шагов, а в его руках была моя пачка сигарет и телефон. — Что? — я шлёпаю себя по карманам и, осмотрев их, понимаю, что меня нагло обокрали. — Эй! — Ну и дерьмо ты куришь, — он рассматривает пачку и, потрясывая рукой с телефоном, смотрит на меня. — Конфискую. Заберёшь в конце смены. А это что? — он поднимает руку, между пальцами которых в захвате мой блокнот. Я в ужасе смотрю на него. — Отдай, — я замахиваюсь рукой в попытке забрать его, но Леви ловко уклоняется, — блядь, уже не смешно, отдай! — Эй, ты же не порнуху прячешь, чего так разволновался-то? Я цепляюсь за его плечо, пытаясь заблокировать руку, но ему будто всё равно, а рост не становится помехой для его изворотливости. То ли он пытался нарочно меня дразнить, то ли ждал от меня ответа, но меня рассердила собственная беспомощность. Подняв его над головой, он открывает скетчбук и удивлённо смотрит в него, а я, поняв, что уже поздно, оставляю попытки забрать его. — Ох… ну надо же… — усмехнулся он. — Ты гений или извращенец? Внесёшь ясность? — Леви! — я кричу, пихая его в грудь, и чувствую, что краснею как рак. — Нет, правда, мне очень интересно, — он отходит к дереву напротив и, опираясь спиной о него, листает мои работы, внимательно рассматривая, — давно? — Давно. Доволен? А теперь отъебись, — я подхожу к нему вплотную и всё-таки выдёргиваю из рук свой скетчбук, — и в критиках не нуждаюсь. Развернувшись спиной, я собираюсь уходить. — Так не пойдёт, Эрен, — слышу в спину и, повернув головой в пол оборота, смотрю на мужчину, что, сложив руки на груди, смотрит на меня, — ты сбежал из отряда в комендантский час и курил за территорией лагеря… ну, и ко всему выше перечисленному прячешь телефон. Думаю, Эрвин только и ищет повод отправить тебя домой, а стоит мне только замолвить словечко… Ахах, я даже и не надеялся, что он меня просто так отпустит. Чёртов гном. — Ах… Ахахахах! — я рассмеялся, запрокидывая голову назад, и, резко вздохнув, смотрю на него, улыбаясь. — Ладно, я понял. И чего же ты хочешь? — Ничего того, что бы ты не мог выполнить, — он пожал плечами, прокручивая карандаш в руке. И его спиздил. Да кто он такой? — Твои очумелые ручки только красть умеют? — усмехаюсь я. — Не такие очумелые, как у тебя, малолетний гений-извращенец, — он фиксирует карандаш в кулаке и вонзает его в дерево, оставляя меня с открытым от удивления ртом, — станешь старостой. — Ни за что. — Неужели? — он подходит ко мне, похлопав по плечу. — Ещё как станешь, если не хочешь проблем себе и своим родителям. Будешь паинькой всю смену и руки держать по швам своих штанов, а не под юбкой, — он дёргает ритмично бровями. — Мне не нужны проблемы, а тебе — тем более. Тогда давай поможем друг другу? Я стискиваю кулаки, смотря на мужчину, и слышу, как скрипят мои зубы от понимания, что он прав. Сам виноват, что был не осторожен, и сейчас мне придётся сделать всё для того, чтобы этот карлик держал рот на замке. Мне было всё равно, если мне выпишут билет домой, но вот то, что мои действия могут отразиться на родителях, волновало не на шутку. — Блядь, — растянул я, запуская руку в волосы. — Хорошо. Ты выиграл. — Ох, ты заблуждаешься, — Леви обошёл меня, перепрыгивая через забор так легко, будто он не полтора метра ростом. — Если бы я начал играть всерьёз, ты бы уже был дома. Ну, хотя бы не заметил, где этот забор можно открыть, значит, действительно прочёсывал территорию вдоль него. Вспоминаю свои слова, сказанные утром, и мне искренне хотелось ударить этого наивного парня. Именно так смотрят на надоедливую муху, которая маячит перед глазами, и чем больше он пытается меня «смахнуть», тем больше мне хочется «жужжать». Дожужжался, блядь.

100:1 Game over.