Клетка для чести

Дорога до парома отправляющегося до столицы Земли заняла полтора дня. Продавец рулил повозкой с видом человека, который проделал этот путь сотни раз, и потому большую часть времени дремал, вытянут ноги. Як плелся неторопливо, а Рико сидела глядя на поля, сменяющиеся редкими рощами, а затем — болотистыми низинами с чахлыми ивами. Они заночевали в маленькой деревушке у старого тракта, где было всего десяток домов и один постоялый двор, больше похожий на сарай. Хозяин — кривой мужик с деревянной ногой — сдал им угол на сеновале и накормил похлёбкой из капусты. — Завтра к обеду будете на месте, — сказал он, вытирая ложку о засаленный фартук. — Только смотрите, там на переправе сейчас толкучка. Беженцев — тьма. — Пробьёмся, — буркнул продавец капусты и захрапел. Рико не спалось. Она вышла во двор, села на скамейку за забором, глядя на луну. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то вдали лают волко-шакалы. Она почти задремала, когда стук шагов заставил её открыть глаза. По дороге неторопливо шла женщина на вид ей довольно много лет, её пышные формы были укутаны в одеяния, напоминающие кимоно, часто украшенные крупными украшениями и элегантная укладка седых волос. — Здравствуй, добрая душа, — прошамкала она. — А ты не простая странница, — продолжила она, и голос её вдруг стал глубже, без старческого дребезжания. — Я тётя Ву. Я вижу то, чего не видят другие. Хочешь, скажу твою судьбу? — Не верю я в судьбу, — усмехнулась Рико. — И в предсказания тоже. — А зря, — тётя Ву покачала головой. — Судьба — это как река. Можно плыть по течению, а можно грести против. Но река от этого не исчезает. — Она подняла палку и нарисовала на земле два круга, пересекающихся. — Видишь? Два огня. Один ушел в море и погас, но в нём осталась искра. Другой — бежит от своего пламени, хотя сама горит. — Занятно, — саркастично протянула Рико. — А можно поживее? У меня усталость, и мне нужно спать, а не слушать притчи о том, как кто-то куда-то бежит. Тётя Ву не обиделась. Она стёрла палкой круги и нарисовала что-то похожее на две переплетённые линии. — Тот, кто потерял маску, встретится с той, кто потеряла имя. Они будут смотреть в одну сторону, но увидят разное. — Она подняла глаза на Рико. — Им обоим нужен один и тот же ответ. Но он не там, где они ищут. Рико фыркнула. — Бабушка, я ищу подругу. А не ответы на загадки. Если ты про неё — так и скажи. — Я не про неё, — покачала головой тётя Ву. — Я про тебя. И про того, кто носит шрам на лице. Рико вздрогнула, но взяла себя в руки. — Не знаю я никого со шрамом. Ты обозналась. — Может, и обозналась, — вздохнула старуха. — А может, нет. Помяни моё слово: когда увидишь его в следующий раз, не отворачивайся. Река повернёт, и вы окажетесь на одном берегу. Хочешь ты того или нет. — Спасибо за страшилку на ночь, — сухо сказала Рико, поднимаясь. — Пойду спать. А ты, бабуля, побереги свои предсказания для тех, кто в них верит. Она развернулась и пошла к сеновалу, даже не оглянувшись. Тётя Ву осталась стоять, глядя ей вслед. — Упрямая, — прошептала она. — А упрямые всегда находят друг друга. Хотят они того или нет. Рико, лёжа на сене, слышала, как шаги продолжились, и выдохнула. «Предсказательницы, — подумала она с досадой. — Вездесущие шарлатанки. Как эта тётя Ву, так и жди, что напророчит всякую чушь. Шрам на лице... Откуда она могла знать о Зуко? Просто совпадение. Не более». Она закрыла глаза, но сон не шёл. Образ переплетённых линий стоял перед глазами. — Всё это ерунда, — сказала она себе вслух. — Я буду искать Тоф. И никто меня не остановит. А где-то в ночи тётя Ву шептала своей собеседнице — ночной птице, сидящей на ветке: — Дура. Оба дураки. Но река своё возьмёт. Утром продавец, ничего не подозревая, запряг яка, и они покатилисьдальше. Рико молчала о ночном разговоре, только хмурилась, когда продавец заводил речи о приметах и знамениях. — Не каркай, — огрызалась она. — И так тошно. Паром показался в полдень — плоскодонное корыто, набитое беженцами. Их с Продавцом пропустили без проблем. Рико облокатилась на мешки с капустой, прикрыла глаза и попыталась забыть слова странной старухи. Но слова застряли под кожей, как заноза. «Увидишь его — не отворачивайся». — Ни за что, — прошептала она в ветер. — Ни за что не отвернусь. Вода мерно плескалась о борта, пахло тиной и дешёвой едой. Вокруг — люди в потрёпанной одежде, с узлами и детьми, бежащие от войны. Кто-то плакал, кто-то молился духам. Рико сжимала в кармане кулаки и думала о том, что в Ба-Синг-Се её могут не пустить — без документов. — Волнуешься? — спросил продавец. — Немного, — призналась Рико. — Слышала, стражники въедливые. — Ещё какие, — усмехнулся продавец. — Но у меня торговый пропуск, тебя как помощницу проведу. Если бюрократы не придерутся. А они придираются. Паром причалил к пристани внешнего кольца Ба-Синг-Се ранним утром. Город вставал из тумана серой громадой — стены, а за ней башни, крыши, бесконечные линии домов. Сходни с грохотом опустили. Толпа беженцев хлынула к контрольно-пропускному пункту — длинной деревянной будке с окошком, перед которой вилась очередь. Продавец повёз повозку в сторону, где пропускали товары. Рико пошла с ним. В будке сидела старуха. Не просто старая — древняя, сморщенная, с маленькими глазками-бусинками и жидкими седыми волосами, зачёсанными в хилый пучок. Её лицо напоминало печёное яблоко — если бы яблоко умело кривиться в брезгливой улыбке. На шее болталась табличка «Контролёр-распорядитель». — Торговый пропуск давай, — проскрипела она, даже не глядя на продавца капусты. Тот протянул бумажку. Старуха водила по ней пальцем минут пять, потом подняла глаза на Рико. — Это кто? — Помощница, — сказал он — Работница. Капусту грузит. — Работница, значит, — старуха окинула Рико с ног до головы цепким, недобрым взглядом. — Документы у неё есть? Рико покачала головой. Сердце ёкнуло. — Нету документов — нету въезда, — отрезала старуха. — Торговец может проходить, а она иди обратно на паром. — Госпожа, — попробовал заступиться продавец, — она безобидная, вон руки в бинтах, еле живая… — Правила есть правила, — перебила старуха. — Следующий! Рико отступила на шаг. В голове лихорадочно крутились мысли — угрожать? Подкупить? Медяков почти не осталось. Слезливой жалостью старуху не прошибёшь. Она отошла в сторону, сделала вид, что поправляет мешок на повозке. Глазами искала слабину. Старуха уже отвернулась к следующему беженцу — к старухе с младенцем. И тут Рико заметила: на столе, под грудой бумаг, лежит стопка чистых пропусков — серые картонки, только с печатью, без имени. А рядом — штемпельная подушка и железная печать. Старуха берёт пропуск, вписывает имя и отдаёт. Но если взять один без имени, вписать его самому? Она не успела ничего придумать — старуха, словно почуяв её взгляд, резко обернулась. — Чего стоишь? Проходи, не задерживай — это я торговцу, а ты — вон! И она указала костлявым пальцем на выход. Что-то щёлкнуло в Рико. Усталость, отчаяние, злость — всё выплеснулось в одну секунду. Она шагнула вперёд, нависла над окошком, уперев руки в стол. — Послушай, бабушка, — голос её был тихим, но с такой сталью, что старуха прижала уши, как испуганная крыса. — Мне нужно в город. Срочно. Я прошла через горы, через лес, у меня нет документов, потому что я их потеряла, когда меня чуть не убили. — Она выдержала паузу, глядя старухе в глаза. — Либо ты даёшь мне пропуск, либо я сейчас рассказываю каждому из этих беженцев, что ты наживаешься и выдаёшь пропуска за двойную плату тем, кто заплатит. А я слышала, как ты шепталась с тем лавочником в жёлтом. — Рико блефовала, но так уверенно, что старуха побледнела. — Ты... ты не можешь... — Могу, — отрезала Рико. — У меня острый слух. И память отличная. Так что — давай пропуск. По-хорошему. Я уйду, и никто ничего не узнает. Старуха поджала губы, зашуршала бумагами, выхватила чистый пропуск, шлёпнула печать, дрожащей рукой написала — Имя? — спросила она — Рен, — твёрдо сказала Рико. Она взяла пропуск, повернулась и пошла к воротам. Продавец, выпучив глаза, молча двинул повозку вслед. — Ты... — начал он, когда они отошли подальше. — Ни слова, — сказала Рико. — Просто вези капусту. Она не оглядывалась на злое лицо старухи. Только сжимала в руке серый прямоугольник — билет в огромный город, где на каждом шагу ждали опасности и, возможно, надежда. — Тоф, я внутри, — прошептала она. — Держись. ---- Рико шагнула под арку ворот, и Ба-Синг-Се накрыл её с головой — гомоном, толкотнёй, вывесками, криками зазывал и запахами, от которых кружилась голова. Она оказалась во внешнем кольце — самом бедном, самом шумном, самом живом. Здесь ютились беженцы, ремесленники, торговцы вразнос. Здесь пахло нечистотами и надеждой?! Она остановилась у обочины, глубоко вздохнула. — Ну, Рен, — сказал он, поправляя капусту — Дальше я на оптовый рынок, во второе кольцо. А тебе удачи. — Спасибо, что довёз, — сказала Рико, и в голосе её впервые за многие дни прозвучало что-то тёплое. — Не забуду. — Ага, — хмыкнул продавец. — Держись. Ба-Синг-Се съест — не заметишь. И капусту мою не забывай. Капуста — сила. Он щёлкнул напрягся , и повозка с капустой покатилась по мостовой, вливаясь в поток телег и повозок. Рико осталась одна. Мешок за спиной, кинжалы на поясе, в кармане — горсть медяков и серый пропуск. Она двинулась вперёд, наугад, сворачивая в переулки, где было тише. Нужно было найти ночлег, еду. Но денег оставалось так мало, что даже на самую дешёвую комнату не хватило бы. Рико шла, опустив голову, и думала о том, что, возможно, придётся ночевать на улице, как вдруг из подворотни донёсся шум. — Пусти! Не трогай меня! Рико подняла голову. В узком проходе между двумя стенами трое мужчин в потрёпанной одежде окружили девушку. Один держал её за руку, другой заглядывал в лицо, третий, лысый и кривогубый, зажимал ей рот. Девушка отбивалась, но сил у неё было мало — тонкая, бледная, в дорогом, но местами порванном платье. Дворянка, судя по всему, забредшая не туда. — Кошелёк отдавай, — шипел один. — И побрякушки. Рико не раздумывала кинжалы вылетели из ножен сами. Она шагнула в подворотню, бесшумно, как тень. — Отойдите от неё, — сказала негромко, но так, что у хулиганов мороз пошёл по коже. Они обернулись. Увидели женщину с короткими волосами, бинтами на руках и двумя клинками, и на мгновение растерялись. Рико не стала ждать, пока пройдёт растерянность. Первый — тот, что держал девушку за руку, — получил удар рукоятью кинжала в висок и рухнул, как подкошенный. Второй бросился на неё с кулаками, но она ушла в сторону, пропустила удар, и лезвие второго кинжала легонько, только чтобы припугнуть, коснулось его горла. — Ещё шаг — и второго шага ты не сделаешь никогда, — прошипела Рико. Хулиган побелел, попятился. Третий, лысый, выругался, плюнул под ноги и бросился наутёк, увлекая за собой товарищей. Девушка, которую они держали, прижалась к стене, дрожа. Рико спрятала кинжалы, проверила, в порядке ли незнакомка. — Вы целы? Девушка подняла голову. У неё были большие карие глаза, светлые растрёпанные волосы и тонкая, почти прозрачная кожа. Она кивнула, но не могла вымолвить ни слова — только хватала ртом воздух. — Идёмте, — сказала Рико, взяв её под локоть. — На людное место. Она вывела девушку из подворотни на широкую улицу, где было много прохожих. Там девушка наконец отдышалась, прижала руку к груди. — Спасибо... спасибо огромное, — выдохнула она. — Они... они хотели ограбить меня, а потом... — Не надо, — перебила Рико. — Вам лучше вернуться домой. В такое место одной ходить опасно. Девушка кивнула, но не уходила. Она смотрела на Рико с каким-то странным восхищением. — Как вы их... Вы так быстро! У вас кинжалы... Вы воин? — Что-то вроде, — сухо ответила Рико. — Вам пора. Она развернулась и пошла дальше, намереваясь найти ночлег. Но через несколько шагов заметила, что девушка идёт за ней, лавируя в толпе, но не отставая. Рико ускорилась — девушка тоже. Рико свернула в переулок — и через минуту увидела её снова. — Вы что, преследуете меня? — спросила она, резко оборачиваясь. Девушка смутилась, опустила глаза. — Я... я просто хотела ещё раз поблагодарить. И спросить... вы, наверное, ищете работу? У вас такой вид... вы выглядите как человек, которому нужны деньги. Рико прищурилась. — С чего вы взяли? — У вас бинты на руках, одежда не новая, вы идёте пешком, а на поясе — боевые клинки. Такие люди редко гуляют без дела. — Девушка говорила тихо, но уверенно. — Я могу предложить вам работу. Телохранительницей. Недорого, но с едой и жильём. Рико замерла. Жильё. Еда. Деньги. Всё, что ей сейчас нужно, чтобы выжить в этом огромном городе и начать поиски Тоф. — Кто вы? — спросила она. — Меня зовут Линь, — сказала девушка. — Мой отец — мелкий торговец шёлком. Он ищет для меня охранницу, потому что в последнее время на улицах стало опасно. Я видела, как вы деретесь. Вы лучше любого наёмника, которых он нанимал раньше. — Она сделала шаг вперёд. — Соглашайтесь. У вас не будет лучшего предложения. Рико смотрела на неё, оценивая — не ловушка ли это, не обман. Но в глазах девушки не было лукавства, только искренняя благодарность и, возможно, страх остаться одной. — Хорошо, — сказала Рико. — Я согласна. Но предупреждаю: я ищу одного человека. Когда придет время я уйду. — Договорились, — кивнула Линь и улыбнулась — впервые, светло и по-детски. — Тогда идёмте. Отец будет рад. Она взяла Рико под руку и повела за собой — в глубь города, туда, где стояли дома побогаче, а воздух пах не нечистотами, а цветами. Рико шла рядом и думала о том, что судьба, кажется, решила дать ей передышку. Или тётя Ву всё-таки что-то напророчила — про реку, которая поворачивает. «Не верю я в предсказания, — сказала она себе. — Но от работы не отказываются». А впереди, среди крыш Ба-Синг-Се, уже зажигались первые вечерние огни. ---- На следующий день после того, как Рико спасла дочь торговца, она стояла в просторной гостиной дома семейства Линь. Дом находился во внутреннем(втором) кольце, но на тихой, почти респектабельной улице, где жили ремесленники и мелкие купцы. Стены дома были оштукатурены и выбелены, полы устланы циновками, а в углу курилась благовонная палочка. Отец Линь, господин Чжо, оказался невысоким, лысеющим человеком с цепкими глазами и руками, измазанными шёлковой краской. Он сидел за низким столом, перебирая образцы тканей, и бросил на Рико быстрый, оценивающий взгляд. — Линь говорит, что ты спасла её от бандитов, — сказал он без предисловий. — Покажи, как владеешь кинжалами. Рико выхватила клинки — быстро, плавно, без лишнего шума. Сделала несколько выпадов в воздух — так, что лезвия свистнули. Чжо хмыкнул, кивнул. — Принимаю. Жить будешь в комнате для прислуги, еда — с нас. Плачу пять серебряных в неделю. Защищаешь мою дочь, когда она выходит в город. И никуда не отлучаешься без спроса. — Я не рабыня, — холодно заметила Рико. — Телохранительница, — поправил Чжо. — Разница есть. Будешь нужна — я скажу. Свободное время — твоё. Рико не стала спорить. Она спрятала кинжалы. Это был шанс выжить, накопить денег, а главное — оставаться в Ба-Синг-Се, в безопасности. Комната оказалась маленькой, но чистой — каменные стены, узкое окно, кровать, застеленная грубым покрывалом, и деревянный сундук для вещей. Слуги — две женщины в простых платьях — косились на неё с любопытством, но не заговаривали. Только одна, пожилая кухарка, сунула ей в руки миску горячей каши и сказала: — Ешь, худая какая. С такими-то кинжалами, а тощая, как вобла. Рико усмехнулась — впервые за долгое время — и съела кашу до дна. Первые дни прошли в привыкании. Линь оказалась болтливой и доверчивой, как щенок. Она таскала Рико по рынкам, лавкам, чайным домам — везде, где продавали шёлк, кружева, безделушки. Рико шла чуть позади, сканируя толпу, держа руку на кинжале. Она не разговаривала с девушкой о прошлом — только слушала и кивала. — А ты замужем? — спросила как-то Линь. — Нет. — А была? — Нет. — А кого-то любила? Рико ответила не сразу. В голове мелькнули золотистые глаза, шрам, танец на фестивале, поцелуй в каюте, а потом — лживое письмо, которое она написала дрожащей рукой. — Нет, — сказала она твёрдо. — Никого. Линь не поверила, но больше не спрашивала. Через неделю Рико изучила окрестные улицы — знала, где ходят патрули, где лазают воры, где можно найти дешёвую еду, где — опасных людей. Вечерами, когда Линь укладывалась спать, Рико выходила на прогулки — без цели, просто чтобы дышать воздухом чужого города и слушать, о чём говорят на тёмных углах. Однажды ночью, сидя на подоконнике, она смотрела на луну и вспоминала тётю Ву. «Увидишь его — не отворачивайся». Тогда она отмахнулась. Сейчас — не была так уверена. — Глупости всё это, — прошептала она в темноту. — Никого я не увижу. И не хочу. И всё же — рука сама потянулась к пустому карману, где раньше лежала каменная фигурка драконов. Её не было. Она осталась в пещере. Рико сжала кулак и заставила себя думать о другом. Завтра Линь собралась в храм на окраине города. Рико пойдёт с ней. Там, в толпе паломников, можно услышать много всего — в том числе и то, что не предназначено для чужих ушей. Она спрыгнула с подоконника, задернула занавеску и легла на постель — уставшая, но живая. А в соседней комнате Линь повернулась на другой бок и улыбнулась во сне. Она чувствовала себя в безопасности — впервые за месяц. Там, за стеной, спала её странная молчаливая телохранительница с кинжалами, которая, как подозревала Линь, бежала от гораздо больших бурь, чем та, что бушевала на улицах Ба-Синг-Се.