Клетка для чести

Ночь в Гаолине была душной, как предгрозовое небо. Рен(Рико) спала чутко — привычка, оставшаяся со времён охоты на Аватара, — и проснулась от глухих, ритмичных ударов. Бум. Бум. Бум. Кто-то бил в каменную стену, и от каждого удара по полу шли мелкие вибрации. Она села на циновке. Тоф на своей подстилке не было. Лампа погасла, но в щель под дверью пробивался тусклый свет из коридора. Рен(Рико) выскользнула в подземный коридор, бесшумно ступая босыми ногами. Удары вели её вглубь, в тупик, где складское помещение переходило в голую базальтовую стену. Там, вжавшись лбом в камень, стояла Тоф и колотила кулаками — снова, снова, снова. Её кулаки были разбиты в кровь, на стене оставались тёмные пятна, а по щекам, текли слёзы. — Тоф, — тихо позвала Рико подходя ближе. Девочка замерла. Но не обернулась. — Не смотри на меня, — прошептала она, и голос её дрожал. — Я не хочу, чтобы ты видела меня такой. — А я не смотрю. — Она подошла вплотную и, не спрашивая разрешения, обняла Тоф сзади, прижимая к себе. — Я просто стою рядом. Тоф всхлипнула — один раз, коротко, а потом её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Она уткнулась лицом в каменную стену, но не отстранилась. — Они уже подыскивают мне мужа, — выдавила она сквозь слёзы. — Родители. Они говорят: «Тоф слепая, кто её возьмёт, кроме старого вдовца? Она беспомощная, она не сможет управлять магией, она обуза». — Её голос сорвался. — Они не знают, что я каждый вечер выхожу на ринг и крушу здоровых мужиков! Что я сильнее всех них вместе взятых! Для них я калека, которую надо пристроить, пока не поздно! Рен прижалась щекой к макушке Тоф. — Я знаю, — сказала она. — Я тоже была для своего отца вещью. Товаром на свадебном рынке. Бесполезной дочерью, которую надо сплавить побыстрее, пока цена не упала. — Её голос дрогнул. — Мы одинаковые, Тоф. Обе бежим. Обе прячемся. Обе не хотим быть чьими-то куклами. Тоф развернулась в её объятиях, уткнулась лицом в плечо, и заплакала в голос. Рен гладила её по спине, чувствуя, как её собственные глаза защипало. — Ты не калека, — прошептала Рен. — Ты — лучшая воительница, которую я видела. Ты видишь землю сердцем. А они слепые, Тоф. По-настоящему слепые. Они стояли так долго — минуту, две, десять. Слёзы смешивались, когда они отстранились и посмотрели друг на друга. Тоф — с щеками мокрыми от слёз. Рен — с короткими волосами, прилипшими ко лбу. — Давай сбежим, — сказала Рен, сжимая её холодные ладони. — По-настоящему. Просто уйдём. Найдём место, где нас не знают. Где ты не дочь советника, а боец. Где я не ловец из Нации Огня, свободный человек. Начнём сначала. Тоф замерла. Её слепые глаза, казалось, смотрели в самую душу. — Ты серьёзно? — Серьёзнее не бывает, — ответила Рен. — Я уже сбегала раз. Но одна — это страшно. А вдвоём — в самый раз. Тоф вытерла лицо грязным рукавом, шмыгнула носом и вдруг усмехнулась — той самой, кривой, хищной усмешкой. — А если я соглашусь, то придётся таскать слушать, как ты ночью вздыхаешь про своего огненого принца. — Заткнись, — беззлобно огрызнулась Рен, но улыбнулась в ответ. — Ладно, — Тоф кивнула. — Уходим завтра ночью. Заберём деньги, еду. И — на запад. Говорят, там есть место, где магов земли ценят. — Договорились. Они снова обнялись — крепко, по-сестрински. А наверху, в городе Гаолинь, догорали фонари и не спали только те, кому нечего было терять. Последний бой Тоф в Гаолине стал событием, о котором потом слагали легенды на подпольных аренах. Слепая девочка вышла против троих здоровяков одновременно — и разметала их за пять минут. Земля ходила ходуном, каменные глыбы взлетали в воздух, как пушинки, и толпа ревела, когда Тоф, даже не запыхавшись, поставила ногу на грудь последнего противника. — Ставки, — коротко бросила она распорядителю. — Все до медяка. Рен, стоявшая у ринга, насчитала куш, которого хватило бы на полгода спокойной жизни. Тоф усмехнулась, вытирая лицо — на лице сияла победная улыбка. — Это наше, — сказала она. — Теперь можем убираться. Сборы заняли всего час. Две циновки, мешок с монетами, немного еды, кинжалы Рен фигурку которую подареную с фестиваля, запасные полотняны напульсники Тоф — вот и всё богатство. Они выскользнули из каморки, когда Гаолинь спал. Луна спряталась за тучи, и только звёзды указывали дорогу на запад. Шли всю ночь и весь следующий день. Ноги гудели, спины ныли, но Рен не жаловалась — а Тоф и подавно. К вечеру они добрались до горного хребта, где старая тропа вела через пещеру — короткий путь на другую сторону. — Здесь переночуем, — решила Рен, заглядывая внутрь. В пещере было сухо и тихо, только капало откуда-то сверху. — А утром в путь. Тоф кивнула, вошла первой, нащупывая босыми ногами путь. Рен зажгла масляную лампу, которую прихватила с собой. — Хорошее место, — сказала Тоф, садясь на камень. — Мне нравится. Рико улыбнулась и продолжила разбивать лагерь. Ещё никто не заметил, что снаружи, у входа в пещеру, сгустились тени. Отряд Нации Огня появился беззвучно — словно вырос из-под земли. Красно-коричневая униформа, стальные доспехи, клинки наизготовку. Их было больше десятка — и впереди лейтенант с холодными глазами, который поднял руку, давая знак окружить выход. Тоф не почувствовала. Потому что они спустились по воздуху, по скальным выступа — Взять их! — скомандовал лейтенант. Кинжалы Рико вылетели из ножен. Тоф взметнула каменную стену, отбросив двоих солдат, но трое бросились на неё, целя по ногам, чтобы отвлечь. — Рен! — закричала Тоф, чувствуя вибрации. Рен отбивалась, прижимаясь спиной к стене. Кинжалы сверкали, но солдаты были в доспехах, и лезвия скользили по металлу, не причиняя вреда. Она успела ранить одного — и сразу получила удар рукоятью меча в висок. В глазах потемнело. — Сопротивляются, — процедил лейтенант. — Вязать. Тоф, взбешённая, ударила ногой о землю — и огромная каменная глыба рухнула с потолка, перекрывая проход между Рен и солдатами. Стена выросла в секунду, с грохотом встала намертво, разлучая подруг. — Беги! — закричала Тоф, слыша за спиной шаги. — Рен, беги, я их задержу! Но двое солдат обошли её с фланга. Схватили за руки, скрутили. Третий подкатил железный ящик — походную клетку для магов земли, обитую металлом, сквозь который Тоф не чувствовала вибраций. Её швырнули внутрь, захлопнули дверцу. — НЕТ! — Рен била кулаками в каменную стену, сдирая кожу в кровь. — ТОФ! Я НЕ УЙДУ БЕЗ ТЕБЯ! — Меня не убьют, — крикнула Тоф сквозь железо. — Я — дочь советника. А тебя — убьют сразу! — Мне плевать! — рыдала Рен, колотя в стену, карабкаясь на неё, пытаясь перелезть. Но камень был гладким, скользким, проклятым. — РЕН! — голос Тоф стал злым, командирским. — СЛУШАЙ МЕНЯ! ТЫ ДОЛЖНА ЖИТЬ! МЫ ВСТРЕТИМСЯ! Я ОБЕЩАЮ! Рен замерла. Ладони в крови, по лицу текут слёзы, но в голосе Тоф была такая сила, что возразить не моглось. — Мы встретимся! — сказала Тоф уже тише, почти спокойно. — Я запомню твои вибрации. Где бы ты ни была. А теперь — БЕГИ! Рен рванула вглубь пещеры, спотыкаясь, задыхаясь, не видя дороги. За спиной — лязг железа, приказы лейтенанта, и голос Тоф, который она уже не разбирала. Она бежала, пока пещера не кончилась. Вывалилась на склон, скатилась вниз, обдирая локти и колени. И только тогда, в темноте, под звёздами, разревелась в голос — громко, страшно, как человек который потерял всё. — Тоф... — шептала она, сжимая кинжалы. — Мы встретимся. Я клянусь. А в железном ящике Тоф сидела, обхватив колени, и улыбалась сквозь слёзы. — Дура, — прошептала она. — Твоё сердце бьётся так громко... я всегда тебя найду. Рико бежала, пока ноги не перестали слушаться. Пока лёгкие не заполнились "лезвиями", а в глазах не поплыли чёрные пятна. Пещера осталась далеко позади — гора, тропа, лес, но Рико всё бежала. Спотыкалась о корни, падала, поднималась, снова бежала. — Тоф... — шептала она пересохшими губами. — Я вернусь... я... Голос прерывался. В ушах всё ещё звенел лязг железной клетки — тот мерзкий, беспощадный звук, когда дверца захлопнулась, отрезая Тоф от мира, от земли, от неё. Она представляла, как подруга сидит в темноте, запертая в ящике, сквозь который не чувствует вибраций, как кошка, которую сунули в мешок. — Ненавижу, — прошептала Рико, ударяя кулаком по стволу дерева. Кожа уже была содрана. Боль отрезвляла, но ненадолго. Лес кончился. Потянулись поля — пустые, выжженные где-то пожарами, где-то временем. Рико брела по обочине, не разбирая дороги, её короткие волосы слиплись от пота, одежда превратилась в грязные лохмотья. В голове стучало: «Ты бросила её. Ты бросила единственного человека, который тебя понял. Как и Зуко. Как и всех. Ты только и умеешь, что бросать». — Заткнись, — сказала она внутреннему голосу вслух. И тут же споткнулась о камень, растянувшись на земле. Полежала несколько секунд, глядя в небо — серое, равнодушное. Встала. Прошло, наверное, несколько часов. Или минут — она не знала. Ноги несли её автоматически, как у заводной куклы, у которой кончается завод. Впереди показались домики — невысокие, глинянные, с соломенными крышами. Обычная деревня Царства Земли, каких сотни. Рико не знала, как она сюда попала, и не хотела знать. Она прошла по главной улице, мирно спящих в этот час домов. Было раннее утро — из труб ещё не вился дым, петухи молчали. Её шаги звучали глухо и одиноко. — Помогите, — прошептала она, ни к кому не обращаясь. — Пожалуйста... И вдруг земля качнулась. Небо перевернулось. Рико рухнула на колени, схватилась за сердце, которое билось как бешеное, а потом... потом она просто легла посреди улицы, уткнувшись носом в пыль. — Тоф... Зуко... — прошептала она, уже теряя сознание. — Простите... Её глаза закрылись. Пальцы разжались, выпуская кинжал, который она сжимала всю дорогу. Ночь уходила, уступая место серому рассвету. Из ближайшего дома вышел старик — по нужде, с кряхтением. Увидел распростёртое тело, замер, потом закричал на всю улицу: — Люди! Сюда! Девушка лежит! Из домов начали выбегать крестьяне. Женщины ахали, мужчины переглядывались. Кто-то осторожно перевернул Рико на спину, кто-то принёс воды. — Жива, — сказал один, приложив руку к её шее. — Без сознания. Отнесите в дом старосты. Рико не слышала. Она провалилась в чёрный омут, где не было Тоф, не было Зуко, не было боли. Только тишина и прохлада. Но даже там, в беспамятстве, её губы шевелились, повторяя одно и то же имя: — Тоф... Зуко... Староста — грузный мужик с седой бородой — накрыл её одеялом и покачал головой. — Ищет кого-то. Или от кого-то бежит. — Он вздохнул. — Война, она такая. Выживет — расскажет. А Рико спала. И не знала, что где-то в море на чёрном корабле Айро заваривал чай, глядя на спящего племянника, который метался в кошмарах — и тоже звал её имя. Она плыла в темноте долго — секунды, минуты, часы. Время растеклось, как смола, и не хотело заканчиваться. Где-то далеко слышались голоса, шорохи, звон посуды. Иногда кто-то прикладывал к её лбу влажную тряпку, и тогда становилось легче. Иногда в рот вливали тёплый бульон — она глотала, не открывая глаз. А потом пришла боль. Всё тело болело — мышцы, кости, даже волосы. Но сильнее всего болело внутри: там, где жила память о Тоф, о её крике: «Беги!», о железном ящике, который захлопнулся, как крышка гроба. Рико открыла глаза. Потолок был низким, глиняным, в одной балке торчал забитый гвоздь. Пахло сушёными травами, хлебом и дымом. Она лежала на топчане, укрытая старым одеялом. Правая рука была замотана чистой тканью — там, где она сдирала кожу о каменную стену, билась, пытаясь пробиться к Тоф. — Очнулась, — раздался голос — низкий, женский, с деревенским говором. Рядом с топчаном стояла женщина в застиранном фартуке, с добрым, но уставшим лицом. — А мы уж думали, ты помирать собралась. Пей. Она протянула глиняную кружку с отваром. Рико взяла дрожащими пальцами, отхлебнула — горько, пахло ромашкой и чем-то ещё. — Где я? — спросила она, и голос её прозвучал чужим, хриплым. — Деревня Лунный Ручей, — ответила женщина. — Староста велел тебя у себя оставить. Ты на улице лежала, без памяти. — Она покачала головой. — Война, — вздохнула. — Много таких бродит. Ищешь кого? Рико промолчала. Прижала кружку к груди, сжала пальцы. — Мне нужно встать, — сказала она, пытаясь приподняться, но голова закружилась, и женщина мягко заставила её лечь обратно. — Никуда ты не пойдёшь. У тебя жар, руки разодраны, а на ногах — синяк на синяке. Лежи, — приказала она. — Староста разрешил пожить, пока не оклемаешься. — Мне нужно найти подругу, — выдохнула Рико. — Её увезли... солдаты. Она... она в железном ящике. Слепая девочка. Женщина посмотрела на неё с жалостью, смешанной с недоверием. — Солдаты здесь не ходят, — сказала она негромко. — Мы далеко от больших дорог. Выздоравливай, а там видно будет. Рико закрыла глаза. Тоф могла быть уже за сотни миль — в столице, в тюрьме, где угодно. Она вспомнила их разговор «Я найду тебя. Я запомню твои вибрации». --- Дни потянулись медленно. Рико лежала, смотрела в потолок, ела жидкую кашу и думала. О Тоф, о Зуко, о письме, которое написала, и о том, что теперь осталась совсем одна. Ни подруги, ни его, ни даже цели — только пустота и боль, от которой не спасали травяные отвары. На третий день она поднялась. Ноги дрожали, но держали. Она вышла во двор — там пахло навозом и цветущей акацией. Староста, тот самый грузный мужик с седой бородой, сидел на лавке и строгал палку. — Стоять, — буркнул он, даже не подняв головы. — Или упадёшь. — Я хочу работать, — сказала Рико. — Не могу просто лежать. — Работай, — пожал плечами староста. — Вон почисти хлев. Она взяла скребок — тяжёлый, неудобный — и пошла во внутрь. Каждое движение отдавалосьв плечах, в сбитых костяшках, в спине, которая ныла после падений. Но Рико работала, пока не потемнело в глазах. Потом села на чурбак, уронила скребок и долго смотрела на горы, за которыми скрылась Тоф. — Я найду тебя, — сказала она ветру. — Даже если придётся пройти через весь мир. Она решила, что сначала доберётся до Ба-Синг-Се, чтобы набраться сил, и денег, а уже оттуда начнёт искать подругу. Столица Царства Земли была огромна, но там можно было найти работу, связи. Она вернулась к старосте. — Мне нужно в Ба-Синг-Се, — сказала она. — Есть ли у вас провожатые или купцы, которые туда направляются? Староста отложил нож, подумал и махнул рукой в сторону улицы, где у забора стояла допотопная повозка, гружёная кочанами. — Вон, продавец капусты, — сказал он. — Он два раза в месяц возит товар в столицу. С ним и толкуй. Рико подошла к повозке. Продавец оказался нервным, тщедушным мужичком. который как раз поливал кочаны из лейки. А рядом на крыше сидела наглая чайка. — Извините, — начала Рико. — Мне сказали, вы направляетесь в Ба-Синг-Се. Не могли бы вы взять меня с собой? Я отработаю... И в этот момент чайка, взмахнув хвостом, без зазрения совести какнула прямо на верхний кочан. Белое пятно растеклось по зелёным листьям. — Моя капуста!!! — заорал мужчина, хватаясь за голову. — Святые духи, эта паршивая птица опять! Да я тебя, пернатая... Чайка крикнула и важно перелетела на другую крышу. Продавец выругался, вытер лоб платком и наконец заметил Рико. — А, ты насчёт провожатых? — спросил он устало. — В Ба-Синг-Се, говоришь? Ну могу взять, помощник не помешает. Только капусту мою уважай. И от этой дуры пернатой держись подальше. Рико чуть усмехнулась, несмотря на боль. — Спасибо. Я буду полезна. И не трону капусту. — Договорились, — буркнул мужчина, поправляя шляпу. — Выезжаем завтра на рассвете. Опоздаешь — уезжаю без тебя. Он снова глянул на запачканный кочан и вздохнул. А чайка с крыши смотрела на Рико и, казалось, подмигивала. Рико вернулась в дом старосты, где её приютили. Прошла в свою комнатушку — маленькую, с одним окном, из которого виднелся кусок неба и ветка акации. Присела на край топчана, оглядела свои пожитки. Два кинжала. Несколько медяков, завернутых в тряпицу. Чистая рубаха — подарок доброй женщины, которая её выхаживала. Бинты. Фляга с водой. Вот и всё. Она запустила руку в мешок, нащупала на дне пустоту — ту самую, где ещё недавно лежала маленькая нефритовая фигурка, два дракона, переплетённые хвостами. Зуко подарил её на фестивале, и она носила её с собой всегда — сначала в кармане, потом в мешке. — Драконы... — прошептала Рико, и в горле запершило. Она вспомнила, как в последний раз держала фигурку в руках — в пещере, перед тем, как начался бой. Она достала её, чтобы переложить из кармана в мешок, и, когда солдаты напали, выронила. Каменный пол, тьма, крики Тоф, потом бегство. Фигурка осталась там, в темноте, на пыльном камне. — Я не могу вернуться, — сказала она себе. — Там солдаты. Или уже нет, но искать — терять время. А Тоф ждать не может. Она сжала кулак. Глаза защипало, но она не заплакала — сил не было, да и слёзы уже ничего не решали. Только сжала зубы и сунула пустой мешок за пояс. «Прости, Зуко, — подумала она, — я даже твой подарок уберечь не смогла. Как и всё остальное». Ночь прошла в тяжёлых мыслях. Она почти не спала — всё ворочалась, слушала сверчков и далёкий лай собак. А на рассвете, когда небо только начало розоветь, встала, умылась ледяной водой из колодца и вышла к повозке. Продавец уже запрягал старого, ленивого яка, который жевал сено и косил глазом на груду капусты. — Готова? — буркнул продавец, не поднимая головы. — Готова, — ответила Рико и забралась в повозку, устроившись рядом с мешками с капустой. Як тронулся медленно, телега заскрипела, зашаталась, и деревня Лунный Ручей осталась позади — домики, плетёные заборы, маковое поле на окраине. Впереди была дорога на восток, к столице Царства Земли. Рико смотрела на исчезающую за горизонтом гору, где в пещере осталась фигурка дракона, и думала о том, что всё потерянное когда-нибудь возвращается. Или не возвращается. Но ехать надо. — Эй, — окликнул её капустник. — Ты, с кинжалами. Как тебя звать-то? — Рен, — ответила она. — Меня зовут Рен. Продавец кивнул, щёлкнул кнутом — як ускорился, и повозка покатилась быстрее. Солнце поднималось над полями, обещая жаркий день. А Рико прикрыла глаза, втянула носом запах капусты и дорожной пыли и подумала: «Ба-Синг-Се, Я иду». Впереди был огромный город, который мог либо помочь, либо поглотить её, как всех беглецов. Но выбора не осталось.