Клетка для чести

Момо. Дневник летучего лемура. (Запись вторая) Лапой на клочке карты (той, что я надкусил, но не доел. Экономия). — Я снова на Аппе. Снова с Аангом. Ветер дует в шерсть, а в животе — целых три сухаря и пол-лепёшки, которую Катара дала тайком от Сокки (он бы отобрал, жадина). Но эти три дня... эти три дня были странными. Я сидел в железной клетке. КЛЕТКА, МОМО. Никогда не думал, что Огонь-мальчик такой изобретательный. Прутья толстые, замок без дырки, не подцепить когтем. Я пробовал петь — не помогло. Пробовал плакать (по-настоящему, с мокрыми глазами) — Огонь-мальчик отвернулся к стенке. Я даже прикинулся мёртвым, свисая с перекладины, — он прибежал, тряс клетку и орал: «Не смей умирать, ты мой заложник!». А потом понял, что я дышу. Знаете, что он сделал? Выдохнул. Облегчённо. Он меня боится потерять. Не как друга. Как вещь. Но всё равно приятно. — Огонь-мальчик (он же Зуко, но теперь я зову его «Огнехвост» — у него волосы завязаны в хвост, а внутри всегда жар) Он в эти три дня стал ещё злее. Кричал на матросов, спал по два часа, отодвигал тарелку если я смотрел на еду. Но раз я его поймал: когда думает, что никто не видит, он чешет живот и говорит «хороший лемур». Тихо. Одними губами. Спорим, он сам не знает, что делает? Потом пришёл Аанг. Огнехвост сначала обрадовался — сделал важное лицо, встал столбом. Но Аанг сказал: «Я сдамся, если вы отпустите Момо». И Огнехвост... он согласился. Отпустил меня. Когда я улетал, я оглянулся. Он стоял с каменным лицом, но его правая рука дёргалась — туда, где я спал у него на груди. Я не знаю, что это значит. Но я запомню. — Рико — та, что пахнет железом и страхом Она приходила к моей клетке, когда Огнехвост спал. Смотрела на меня долго, потом сказала: «Ты везучий, лемур. У тебя есть кто-то, кто за тобой вернётся». Я тогда не понял — у меня есть Аанг, он всегда вернётся. А у неё никого. Она погладила меня через прутья — кончиками пальцев, осторожно. Её руки пахли кинжалами и потом. Но поглаживание было нежным. Я думаю, она не злая. Просто запутавшаяся. Как тот утёнок в пруду, который всё время плавал по кругу, потому что не знал, где берег. — Старик с чаем (Айро) Лучший из плохих. Я его не боюсь. Он даже в клетку ко мне носил орешки — просовывал сквозь прутья, когда Огнехвост не видел. И говорил: «Терпи, малыш, скоро всё кончится». Разве плохой человек станет давать орешки пленному лемуру? Правильно: нет. Я ему оставил на подушке дохлую мышь. В знак благодарности. Мышь была вкусная, но я поделился. — Побег Когда Аанг выскользнул из трюма, я уже ждал за бочками. Мы с ним встретились взглядами — и он мне подмигнул. Умный мой Аанг. Свистнул Аппе, прыгнул на борт, я вцепился ему в плеч, и полетели. Аппа радостно заревел Катара плакала от счастья. Сокка кричал аангу «Я знал, знал! Что ты выберешься друг! » (Хотя он спал и ничего не знал). А внизу, на корабле, Огнехвост метал огонь в небо. Мы были уже высоко, я даже не обжёгся. И я ему крикнул: — Момо! (Это значит: «Пока, Огнехвост. Спасибо за тепло. И за ключ. Ищи свою честь, она не в клетке».) Но он не понял. Глухой, наверное. — Сейчас Мы летим на запад или на север я уже не знаю. Катара чешет мне пузо. Аанг улыбается и говорит, что теперь всё будет хорошо. Сокка спорит, что нужно было украсть у Зуко огненных хлопьев. Я сижу на голове у Аппы и смотрю вниз. Огонь-мальчик остался там, в своей железной лодке. Я почти скучаю. Чуть-чуть. Как скучают по твердому, но тёплому дереву, на котором точил когти. — Момо. Конец второй записи. (Лапой на полях: «Если когда-нибудь увижу Огнехвоста снова, стащу у него из кармана второй ключ. На память».)