Под старой сливой.

Несколько дней спустя. Библиотека. Утро Син пришла в библиотеку, как обычно. Разложила свитки. Погрузилась в чтение. Ничего не находила, но продолжала искать — упрямо, методично, как учили в храме. Мэй сидела у входа. Через час появился Лань Сичэнь. С чайником. С двумя пиалами. Опустился на циновку напротив. Разлил чай. Син взяла пиалу, отпила. Ждала, что он, как в прошлый раз, посидит немного и уйдёт. Но он не ушёл. — Наблюдая за вами… я невольно вспоминаю брата, — сказал Лань Сичэнь. Син подняла глаза. — Он тоже мог сидеть здесь днями. Не замечать времени. Не замечать, что чай остыл. Голос у него был ровный, тихий — под стать библиотеке. Но в тишине каждое слово ложилось отдельно, будто падало в воду. — В детстве никто не хотел с ним дружить. Он был слишком серьёзен. Слишком правилен. Другие дети сторонились. А он... он ушёл в учёбу. В книги. В эту библиотеку. Она стала его вторым домом. Лань Сичэнь обвёл взглядом стеллажи. На мгновение показалось, что он видит сквозь них кого-то — мальчика, застывшего над свитком, не замечающего ничего вокруг. — Я приходил звать его есть. Он не отрывался. Я садился рядом и ждал. Иногда долго. Но я не мог оставить его одного. Пауза. — А потом появился друг. Шумный. Нарушающий правила. Совершенно неподходящий для него. Син ждала. — И единственный, кто смог пробиться сквозь стену. Он замолчал. Смотрел в пиалу. — Теперь они вместе охотятся. У брата наконец-то есть друг. Я скучаю по нему, но... Я рад. Рад, что он не один. Тишина. Лань Сичэнь поднял глаза — и встретил взгляд Син. Она смотрела на него не отстранённо, как обычно. Внимательно. Спокойно. Открыто. Он понял, что говорит уже долго. Что сказал больше, чем собирался. Больше, чем позволяют приличия. Чужеземке. Почти незнакомке. — Простите, — сказал он тихо. — Я не должен был... — Ничего. Син всё ещё смотрела на него. И тогда — впервые — уголок её губ дрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но это была улыбка. Лань Сичэнь замер. А она уже отвернулась, взяла чашку, сделала глоток. — Чай остыл, — сказала Син. И снова посмотрела на него. Улыбка ещё не ушла до конца — пряталась в уголках глаз. Лань Сичэнь выдохнул. — Я принесу новый. Он поднялся и ушёл — чуть быстрее, чем обычно. Может быть, чтобы скрыть что-то. А может, просто чтобы вернуться. Син смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на Мэй. Та смотрела на дверь, за которой он скрылся. Лицо не выражало ничего — но пальцы чуть заметно сжались на колене. Син опустила глаза, делая вид, что рассматривает пиалу. За окном светило солнце. Впервые за неделю. --- Прозвенел колокол. Уроки закончились. Из окна своего кабинета Лань Цижэнь видел, как Сичэнь вошел в библиотеку. Не один. С чайником. И с двумя чашками. Лань Цижэнь отложил свиток. Четвёртый раз за неделю племянник несёт чай в библиотеку. Первые три — оставлял и уходил. Потом стал задерживаться. Вчера, говорят, сидел там долго. Сегодня — снова. Лань Цижэнь смотрел, как Сичэнь идёт обратно — уже без подноса. Чайник остался там. Значит, он собирался остаться. И остался. Лань Цижэнь потер переносицу. Чужеземка. Из Дунъина. Заклинательница с мечом. С немой служанкой, которая смотрит на всех как на угрозу. Ищет какие-то записи о предке. Ни с кем не разговаривает. Никому не улыбается. Сичэнь пустил её. Разрешил оставаться сколько нужно. Приносит чай. Сидит с ней. Молчит. Лань Цижэнь вспомнил, как сам недавно спросил племянника: — Ты уверен, что это разумно? Сичэнь ответил: — Она не причинит вреда, дядя. Лань Цижэнь тогда промолчал. Он и сейчас промолчал. Но бровь его дёрнулась. Он снова взял свиток. Устав ордена Гусу Лань. Там всё было правильно, чётко, по правилам. В отличие от того, что происходило сейчас в библиотеке. За окном Сичэнь прошёл к себе. Лань Цижэнь читал устав, но видел перед собой другое: как племянник разливает чай чужеземке. Как они сидят вдвоём в тишине. Как он, возможно, улыбается. Сичэнь слишком добр. Слишком доверчив. Слишком открыт. А эта девушка... Лань Цижэнь не знал, что о ней думать. Она не нарушала правил. Не просила лишнего. Не лезла в разговоры. Просто сидела в библиотеке и читала. Но именно это и тревожило. Слишком тихая. Слишком спокойная. Слишком... незаметная. Лань Цижэнь свернул свиток. — Сяо Чжан, — позвал он. В дверь заглянул слуга. — Проследи, — сказал Лань Цижэнь сухо. — Если Цзэу-цзюнь пойдёт в библиотеку — доложишь. Слуга поклонился и исчез. Лань Цижэнь остался один. Он снова открыл устав. Но строчки плыли. Восемнадцать лет он воспитывал Сичэня. Учил его быть главой, быть примером, быть безупречным. И Сичэнь стал всем этим. Но сейчас, глядя в окно, Лань Цижэнь впервые за долгое время подумал: а счастлив ли он? И тут же отогнал эту мысль. Счастье — не дело Главы ордена. Дело Главы — долг. А долг Сичэня — перед орденом, перед братом, перед памятью отца. Лань Цижэнь перевернул страницу. Завтра он узнает, что будет дальше. --- Мэй принесла ужин, поставила перед Син, села напротив. Ели молча. Син жевала рис, глядя в одну точку на стене. Перед глазами всё ещё мелькали строки из прочитанных свитков. Ничего. Снова ничего. Мэй убрала посуду, проверила. Потом вышла во дворик — постояла, вслушиваясь в ночные звуки, проверила периметр. Вернулась, бесшумно заняла свой пост у двери. Син уже лежала, смотря в потолок. — Завтра возьмусь за записи о ночных охотах с бродячими заклинателями, — сказала она. — Вдруг он участвовал в совместных вылазках. Мэй кивнула — услышала шорох Пошел дождь.