Под старой сливой.

Дни спустя. Утро в Облачных Глубинах. — Ты видел вчера ту чужеземку? — Которая в библиотеку ходит? Видел. Странная она. — Ага. Я недавно утром наткнулся на неё у поворота — она как увидела меня, сразу к стене прижалась и стоит, глаза опустила. Я аж растерялся. — Может, у них так принято? В Дунъине? — Откуда я знаю. Но меч у неё... я такой никогда не видел. Изогнутый, длинный. И она с ним не расстаётся. — Слышал, это катана называется. У них там все такие носят. — Все? И женщины? — И женщины. Говорят, у них это духовное оружие. Как наш меч, только по-другому. — А служанка у неё... ты видел, как она смотрит? Будто убить готова в любой момент. — Видел. Я вчера мимо гостевых покоев проходил, так она на пороге сидела и прямо сквозь меня смотрела. Жутковато. — Может, она немая? Я ни разу не слышал, чтобы она говорила. — Может. А может, просто не хочет с нами разговаривать. — А чего ей здесь надо? — Говорят, ищет что-то в библиотеке. Цзэу-цзюнь сам ей разрешил. — Цзэу-цзюнь? А он-то... — Тсс. Не твоего ума дело. Пауза. — Странная она всё-таки. — Странная. Голоса стихли. Только ветер шевелил снег на карнизах. В библиотеке было тихо. Син не знала, что о ней говорят. Она сидела в своём углу и перебирала свитки. Сегодня она разбирала записи о ночных охотах — вдруг имя предка мелькнёт в отчётах о совместных вылазках. Пока не мелькало. Мэй, как всегда, сидела у входа. К ней подходили адепты — взять свиток, пройти мимо, положить книгу на место. Она не реагировала. Просто смотрела сквозь них, и этого было достаточно, чтобы никто не задерживался. Прошел час, и Син встала со своего места, прошлась по библиотеке. Вернулась к своему столику, разложила свитки. Но это были не хроники и не списки имён. Она взяла «Основы заклинательского искусства Гусу Лань». Потом «Техники очищения ци для начинающих». Потом «Комментарии к классическим текстам». Мэй, сидевшая у входа, чуть приподняла бровь. Син поймала этот взгляд и коротко качнула головой: потом объясню. Она углубилась в чтение. Если имени предка нет в отчётах — может, оно есть в техниках? В способах совершенствования? В том, как здесь учат тому, чему когда-то учили на горе Баошань Саньжэнь? Цансэ Саньжэнь упоминалась в записях других орденов. Значит, учеников бессмертной здесь знали. Знали и чему-то учили. Син перелистывала страницу за страницей. Листая «Комментарии к классическим текстам», она наткнулась на имя, которое встречала в списках имен глав. Лань И. Единственная женщина, возглавлявшая Гусу Лань. Син задержалась на этой странице. Женщина — глава ордена. В Цзянху, где даже заклинательницы чаще оставались в тени мужей и отцов, это было почти немыслимо. «Она ввела новые методы совершенствования, основанные на гармонии инь и ян. Её правление длилось тридцать лет. После её смерти правила вернулись к прежним, но записи о её техниках сохранились». Син провела пальцем по иероглифам. Она представила себе эту женщину: прямую спину, спокойный голос, право голоса в мире, где женщины обычно молчат. «Новые методы», — подумала Син. В Дунъине баланс Инь и Ян был основой. Не открытием — просто тем, как дышали, сражались, жили. Заклинательский мир когда-то знал это. А теперь потерял настолько, что возвращение к истокам называет новшеством. Лань И не придумала ничего, чего не существовало до неё. Но она не побоялась записать то, о чём другие молчали. Син провела пальцем по иероглифу «Инь». В «Комментариях к классическим текстам» об этом сказано обобщённо — между строк, для тех, кто умеет читать. А в её личных дневниках, что хранятся в закрытом отделе, — подробно. При ней. А после — снова замолчали. Снова назвали «тёмным путём». И теперь Син прячет свою Инь, как воровка — украденное. Лань И прожила свою жизнь, не прячась. Говорила то, о чём другие молчали. Писала то, о чём другие боялись думать. Без страха, что её назовут идущей тёмным путём. Син не знала, как это называется. Но что-то внутри отозвалось. Восхищение, — поняла она. И перевернула страницу. К полудню пришёл Лань Сичэнь. Снова с чайником. Снова с одной пиалой. Поставил на край стола, коротко кивнул — и ушёл. Син посмотрела на чайник. Потом на Мэй. Мэй чуть заметно кивнула. Син налила чай. Горячий. Свежий. Другой сорт, чем вчера — чуть терпкий, с лёгкой горчинкой. Она пила медленно, глядя в окно. Син смотрела, как капли скатываются по рисовой бумаге, оставляя тёмные дорожки. Горы за окном расплывались, теряли резкость. В библиотеке было тихо. Мэй за её спиной не шевелилась. И в этой тишине, под шум дождя, она позволила себе на мгновение забыть, зачем она здесь. Син поставила чашку и вернулась к свиткам. День тянулся медленно. Свитки сменяли друг друга, но имя предка не появлялось. Вечером, когда Син вернулась в гостевые покои, Мэй протянула ей лист бумаги. На листе было несколько иероглифов: «О тебе говорят. Интересуются. Пока без вреда.» Син прочитала, кивнула. Она знала, что так будет. Чужая, странная, со странным мечом, с немой служанкой — конечно, о ней будут говорить. Она не боялась слухов. Боялась только одного: что они помешают её поискам. — Пусть, — сказала Син. Мэй кивнула и убрала лист. Ужин. Тишина. Дождь за окном. Син легла и долго смотрела в потолок. За два дня она прочитала больше свитков, чем за весь прошлый месяц. И не нашла ничего. Но подобно паразиту внутри, её двигало искать дальше. Она закрыла глаза. Завтра будет новый день.