Ты мой самый лучший враг

Гермиона открыла глаза, встретившись с порывом легкого бриза, обдувавшего ее лицо. Перед ней раскидывались островки травы посреди белого пляжа. Она лежала на пледе, укрытая его дублером. Абсолютно голая, абсолютно счастливая. В теле раздавались отголоски приятной тяжести и усталости. Как долго она спала?  Подтянувшись на руках, она увидела одетую фигуру Малфоя. Он стоял по щиколотку в черной воде, окруженный темнотой ночи и светлячками. Его светлые волосы перебирал ветер, руки мирно покоились в карманах. Вокруг парили свечи, как в Большом Зале Хогвартса, создавая романтическую атмосферу.  А с ностальгией у парня все нормально!  Гермиона прикрыла грудь пледом и присела.  - Долго я спала? - спросила она, потирая глаза.  - Где-то час, - он обернулся на нее. - Голодна? - Да, только я найду одежду, - она пошарила руками по пледу, обнаружив лишь разорванный клочок ткани, который был когда-то топом. Эх…  Ни о чем не жалею! Она нашла юбку в кустах и трансфигурировала ее в изумрудное платье-комбинацию.  Малфой сел рядом с ней.  - А тебе идет зеленый. И все же Шляпа ошиблась с твоим распределением. - Теперь я понимаю, что со змеями довольно комфортно. Думаю, я бы с вами ужилась в серпентарии.  Он улыбнулся уголком рта, над которым выступила ямочка.  Опять эта ямочка…  Он отчаянно пытался сделать подобие канапе, протыкая шпажкой оливку, кусок сыра и колбасы. Это выглядело слишком мило.  - О Мерлин, только не проткни руку, - сказала она, глядя на его старания.  - Эти ваши маггловские штучки, - кусок сыра тут же отлетел в песок.  - Салазар, дай мне терпения! - он скинул шпажку на тарелку, явно обижаясь на сырный кубик.  Гермиона засмеялась и вручила ему желанный приз. А сама принялась добивать миску с клубникой.  - Ты так ее любишь?  - Невероятно, да, - сказала она, смакуя уже двадцатую ягоду. - Это просто рай на земле. Отъедаюсь, пока не кончилось лето.  - Но ведь и потом можно есть клубнику.  - Ее редко можно найти.  - Кажется, у меня появилась новая цель в жизни.  Найти для меня клубнику в любое время года?  Настоящий романтик. Когда трапеза была окончена, она взглянула на Драко с грустью.  - Думаю, нам уже пора. Завтра у нас рабочий день. - Ну, лично мне завтра на патруль после обеда, потому что у Мальчика-со-шрамом с утра какие-то неотложные дела. - Ооо после обеда, это хорошо, - Гермиона расплылась в ехидной улыбке.  - Не понял?  - Ты же хочешь печататься в «Анклаве», верно? Тогда завтра приходи на прием авторов. Я его устраиваю лично до двенадцати. Каждый день. Но по понедельникам у нас особое мероприятие, - улыбочка не слетала с ее губ.  - Что там будет? - почти в ужасе спросил Драко.  - Ну тебе понадобится немного благословения от матушки Фортуны, чтобы тебя пропустили на собеседование с директором. Со мной, точнее.  - Из того, на что ты намекала сейчас, я понял только, что ты большая шишка. - Приходи и узнаешь, - интригующий тон Гермионы, держу пари, подогрел его интерес.  - Ладно.  Они собрали оставшуюся еду и посуду в пакеты и решили выдвигаться домой. Драко тащил пакеты в руках в горку, которые резали его ладони.  - Малфой, я раскрою тебе тайну, но ты волшебник, - она прыснула, глядя как его руки напрягаются при подъеме. - Пакеты можно не нести.  - Очень смешно! Мне так даже больше нравится. И вообще супермаркет - занятная вещь. Сходим как-нибудь еще?  - Звучит как будто зовешь меня в театр, - она рассмеялась еще больше.  Сходим как-нибудь еще…  - И в театр, если ты любишь.  - И клубнику среди зимы?  - И клубнику.  Она смотрела на него с непониманием. Узел в животе скрутило. Это было явным намеком на долгосрочность и надежность. - Если будешь продолжать говорить в таком же духе, я ведь правда тебе поверю.  - Можешь начинать верить прямо сейчас. Я не шучу, - спокойно ответил он. Я не шучу…  Едва заметный кивок, потому как слов подходящих слов не находилось. Хотелось верить. Очень хотелось.  Гермиона обхватила его плечо и перенесла их к своему дому.  Она пропустила Драко на кухню, где он оставил пакеты.  - Спасибо, что проводил, ты настоящий джентльмен.  - Не за что, Гермиона.  Гермиона?  - Погоди, ты сейчас назвал меня по имени?  - Ну да, наверное, впервые в жизни, - его смех обнажил белоснежные зубы. - Не боишься оставаться здесь одной? Ее взгляд бегал из стороны в сторону. - Ну что ты, это мой дом. Все в порядке. Он прижался к ней губами, прощаясь. Такой сладкий короткий поцелуй… Необходимый, словно воздух. Она уже наизусть выучила рельеф его губ и шершавость языка. Драко отошел на середину холла.  - До завтра, - он поднял руку и растворился в водовороте воздуха. Там, где секунду назад стоял он, была пустота. До нее докатилось легкое дуновение ветерка от аппарации в замкнутом помещении. Все, его нет.  Удивительно, как можно привязаться к человеку за два дня. Ощущать его присутствие. Его кожу. Его тело. Прикосновения. Поцелуи. Его смех. Его глаза. Его чудовищно неземные волосы. Его руки. Его губы…  Она провела двумя пальцами по своим губам, пытаясь запомнить это ощущение. Потерпеть до завтра, и вновь можно будет дышать. Она дышала рядом с ним полной грудью, смеялась и плакала. Прожила лучшие и худшие два дня за всю свою жизнь. Она жила, а теперь… В холле, по законам жанра, должно было сейчас пронестись перекати-поле. Но здесь была абсолютная тишина. Гробовая. Ничего, что напоминало бы жизнь. Даже картины в теплых тонах были лишь маггловскими. Неживыми. Застывшими. Мертвыми.  И она поняла, что осталась наедине с собой. Ее самый страшный кошмар.  Гермиона села на ступени, оглядывая холл с правого фланга. Те же вазы с сухоцветами. Тот же столик с модным журналом, из которого она черпала знания по завязыванию шарфов. Тот же пуфик. Все то же самое, кроме нее.  Она прикрыла глаза, с усилием потерев веки двумя пальцами.  В голове раздался душераздирающий женский крик. Звон битого фарфора. На тело давят. Руки и ноги вновь оказались связанными. Холод. Боль в районе живота. Тошнота. Удар.  Внутренний крик.  Удар.  Внутренний крик.  Удар…  Крик, которого не было. А должен был быть. Хотелось кричать, ей не дали этой возможности. Хотелось рвать глотку и бороться. Но этого не произошло. Самая мучительная на свете пытка. Молчанием. Гермиона вцепилась в волосы на висках и начала сильно тянуть их в стороны, так что кожа головы начала ныть и гореть от боли. От боли… Закололо под ребрами. Воздух перекрыло. Гермиона встала, опираясь на перила и жадно хватала кислород ртом. Шумное жесткое дыхание отражалось эхом от круглых стен холла.  Она скатилась по ступеньке вниз, выглядывая из-за перекладин на перилах. Ее взгляд был прикован к небольшому столику в углу, где раньше стояла фигурка фарфорового слоника. Точнее их было даже три. Большая, средняя и маленькая фигурки будто бы шли куда-то, держась хоботами друг за друга. Малыш - за маму, мама - за папу. Символичные семейные сувениры были разбиты вдребезги, как и ее надежда на безоблачное семейное будущее. Сможет ли она когда-нибудь его построить? После всего, что было… сможет?! Около столика она увидела призрак собственного тела, покрытого синяками и увечьями. И, разумеется, фигуры, склонившейся над ней. Она смотрела фильм ужасов про насилие в собственном доме. Про удары, про всю ту грязь, которая была здесь вчера. Громко. Безмолвно. Безжалостно. Она закрыла глаза.  Нет.  Я справлюсь.  Веки разомкнулись.  Силуэт Рона Уизли выпрямился в полный рост и смотрел на нее.  Закрыть глаза. Его нет.  Это лишь плод моего воображения.  Открыла.  Он ближе.  Закрыть глаза. Его нет. Он заперт в камере в аврорате.  Открыла.  Он стоит вплотную к ее лицу и тянется рукой к шее. Сильная ладонь ложится на кадык и придушивает.  Она начинает вдыхать сильнее. Задыхаться. Воздуха нет. Помогите.  Воздуха нет.  Она падает с лестницы и несется кубарем на пол.  Перед глазами крутятся картины, слоны, зловещие оскалы рыжего человека. Битый фарфор. Веревки на руках. Синяки. Кровь у виска. Она встает.  Этого всего нет. Это просто паника.  Рон Уизли склоняется над ней и приподнимает ее подбородок.  - Тебя нет! - она кричит в пустоту. Болезненное эхо гуляет по холлу. - Ты только в моей голове!  - Да, малышка. Я буду с тобой всегда.  На его лице рождается та самая улыбка, полная похоти, ярости и злобы.  Она берет себя в руки. Обхватывая плечи и начинает кричать. Сначала тихо. Затем громче, громче, громче, до хруста в барабанных перепонках. До звона в ушах. До хрипоты. Она кричит и не никак не может остановиться, прочищая свою горловую чакру. Только бы никогда больше в жизни не пришлось испытать всю власть и силу «Силенцио» на своей шкуре вновь.  Когда весь голос кончился, она осторожно посмотрела по сторонам. Рыжая макушка была рядом, обходя ее за спиной, пальцами очерчивая скулу.  - Тебя нет! - рявкнула она.  Слезы градом покатились из глаз, заслоняя навязчивую галлюцинацию.  - Ты не избавишься от меня, - он рассмеялся, закатываясь в собственной желчи, придушивая ее сзади.  Гермиона вырывается.  - «Акцио сервиз!» - произносит она.  Из кухни прилетает столовый белый сервиз из тридцати предметов.  Фарфор.  Как же хорошо он бьется. В призрака с рыжей головой летит обеденная тарелка. Десертная. Тарелка под чашку. Собственно, чашка. Разбиваясь на тысячи тысяч осколков, отлетая ей в грудь, в вазы, в стены. В глаза. В картины. Вновь и вновь. Звон бьющейся посуды фонит в ушах. Пока весь пол не оказывается усыпанным мелкой крошкой из фарфора.  Тишина.  Рон не исчез.  Его лицо изменилось на более спокойное, но все же он был здесь. Он правда никуда не делся.  Гермиона закрыла глаза, и из лабиринтов памяти к ней вплыла фраза учителя по танцам.  «Если больно, Гермиона, танцуй». Она расстегнула ремешки на сандалиях. Туфли с грохотом отлетели куда-то вдаль.  Самая умная ведьма поколения не придумала ничего лучше, как танцевать на осколках. Осторожно наступив на осколки в первый раз, она поежилась от боли.  Второй. Терпимо. Третий. Четвертый… Если больно, танцуй.  Она встала в позу, перемирия стекло стопами. И принялась танцевать сольное танго. Со всей страстью. Ее любимую партию. Было адски больно. Совершенно невообразимо. Но она подскакивала, волоча за собой груды осколков. Фарфоровая пыль рассекала ее ноги. На полу появились кровавые разводы пассов ног и поворотов. Повсюду были бордовые отпечатки. Страшно. Жутко. Страстно.  Танцуй, если больно.  Внешняя боль стала глушить внутреннюю. Это было ее личное танго на разбитых надеждах. С хлопками и махами руками. Полное страсти. Боли. И крови.  И когда танец был закончен, ее ноги превратились в фарш с белыми кусками, которые впивались в пятки и рассекали сухожилия пальцев.  Она очнулась. Открыла глаза, застыв в финальной позе с прихлопом над головой. Всюду была кровь размашистыми разводами, каплями и дорожками.  Плохи дела.  Ее затошнило от осознания.  Рон исчез.  Но она не просто избавилась от своей бредовой галлюцинации… Она не просто заглушила душевную боль.  Она проиграла, став вечной заложницей собственной травмы.  Гермиона осмотрела масштаб этого красного-белого месива и двинулась к лестинице. Палочкой она очистила стопы от фарфора, точнее, то, что от них осталось… Призвала из кухни два экстракта бадьяна и обильно полила ими ноги. Гриффиндорка вновь заорала, потому как бадьян никогда не работает безболезненно. Она вытянула ноги вниз, ожидая положенное время для эффекта. Остальное, если что, долечит палочкой.  На душе было мерзко. От увечий и от собственного помешательства. От того, что она сама загнала себя в угол. - «Репаро», - произнесла она дрожащим голосом, вычерчивая знакомую руну в пространстве.  Казалось, миллион осколков поднялись сейчас в воздух и начали раскручиваться по, одному Богу известным, траекториям, собирались в кучки и снова распадались. Как это делают все вселенные в бесконечном космосе.  Зрелище зачаровывало. Тысячи кусочков побольше и поменьше уплотнялись и обретали свою первоначальную фарфоровую форму. Это было красиво. И жутко. Брызги крови падали на пол. В конце - концов тридцать предметов сервиза приемлились стопками на кофейный столик. Очищающим заклинанием Гермиона убрала разводы с пола, все еще ощущая жжение от своей пляски и бадьяна в ногах.  Мне никогда не выбраться из этого.  По окнам начал барабанить дождь. Началась гроза. Она обхватила колени руками, наклонив голову на бок. Пятки свисали со ступени, чтобы не мешать заживлению. Сквозь отголоски боли она начала медленно раскачиваться взад и вперед под шум дождя за окном. Собственные всхлипы и грохот стихии - все слилось в единую какофонию звуков и безжалостно давило на виски.  Гермиона, не в силах встать, сидела на ступенях, пока не погас свет в холле, который посчитал, что здесь и не пахнет ее присутствием. Комнату лишь изредка освещали вспышки молний. Ноги до отказа налились свинцом и давным-давно затекли, глаза закрывались, а она не переставала раскачиваться и что-то тихо напевать. Успокоение. В этом есть что-то. Своя умиротворяющая магия. Не осталось даже слез, которые можно пролить.  Хочется просто двигаться так дальше, убаюкивая своего темного зверя, разъедавшего изнутри ее плоть, петь ему тихую колыбельную и желать, чтобы сон наконец охватил его разум. Хоть на минуту. Усыпить его бдительность и наконец пожить.  Она не знала счету времени, а просто качалась и тихонько пела грудным глубоким звуком под шум дождя. У них получился отличный дуэт.  Она прекрасно понимала, откуда эта привычка. Успокаивать себя так. Мучительные картинки сами накатили волнами на ее израненное сознание. Малфой Мэнор. Тот момент, когда ее схватили егеря. Непростительное «Круцио» в адрес Гермионы заставило ее содрогнуться всем телом. Будто высоковольтный столб упал на одну небольшую кудрявую голову. Тело парализовало. Она билась в конвульсиях. Она кричала, но не слышала себя. Она сопротивлялась, но не могла сделать и движения. Тело полностью отделилось от разума. Сквозь туман перед глазами она пыталась рассмотреть людей вокруг. Через пару секунд зрение и вовсе ее покинуло. В панике Гермиона начала тяжело дышать, изливая море слез по той боли, что она испытывала.  Кто-то коснулся ее. Не как Беллатриса, со всем гневом и яростью. Вовсе нет! Мягко, пытаясь не причинить еще больше боли. Руки держали ее голову и обхватывали под спиной.  Она не слышала голос, не слышала слов, не вмдела ничего, она лишь чувствовала мелодичную вибрацию кожей, будто кто-то напевал ей колыбельную. И укачивал. Осторожно качал на своих руках. И в этот момент она почувствовала себя лучше. Цельной. Почти исцеленной. Загнанной в угол, но утешенной. Оказавшейся в свой личной тюрьме, но чувствуя при этом свободу. Тонущей, но с кислородной маской. Напряжение начало спадать, скованные мышцы вскоре поддались качке, тело расслабилось, и Гермиона отключилась.  Голоса стали громче. Она открыла глаза и вновь увидела все. Зрение и слух постепенно начали возвращаться. Кто-то исцелил ее. Она видела Гарри, Рона, Добби, но они были достаточно далеко от нее. Спиной она ощутила холодный кафель. От теплых рук не осталось и следа. Кто же?… Запахи - самый сильный якорь для воспоминаний. И внезапно возникшее ощущение в ноздрях вернуло ее к реальности.  От тех баюкающих нежных рук пахло…  … ментолом.