Последние зелье

Первое, что замечаешь в новом Повелителе — это его парадоксальную, почти пугающую нежность к бывшему профессору Зельеварения. Снейпу не сломали дух. Нет. Сломали, конечно, но не так, как других. Он носит свою палочку в специальном кожаном кармашке на предплечье. Он может варить зелья в собственной лаборатории — при условии, что дверь всегда открыта для патрулей. Ему разрешено читать старые свитки, забранные у чистокровных волшебников, и переписываться с коллегами из Международной конфедерации магов разумеется, после цензуры личным секретарём Гарри - Драко Малфоем, чьи глаза давно потеряли живой блеск. Да и после Драко Гарри повторно всё проверяет. И даже спит Снейп не в камере, а в своих покоях декана Слизерина, которые Гарри приказал расширить, перестроить и заново обставить всё тёмным дубом, серебром и зелёным шёлком. Цена за эту странную «привилегию» - его тело и разум, поставленные на службу этому чудовищу. — Ты задумался, Северус, — голос Гарри звучит мягко, почти ласково, когда он встаёт с трона. Это самый опасный его тон. Снейп выучил все оттенки голоса Повелителя за месяцы принудительного соседства. «Мягкий» значит «я скучаю», а «скучающий» Гарри - это Гарри, который ищет развлечения. И сегодняшнее заседание Совета Волшебников было настолько унылым, что даже новая министр магии Долорес Джейн Амбридж, которую Гарри вызволил из Азкабана лишь для того, чтобы унижать и, если что-то пойдет не так, обвинить ее, начала клевать носом. Мантия из чистого шёлка, сшитая домовиками под угрозой смерти, волочится по каменному полу, усыпанному лепестками чёрных роз. Траур по тем, кто отказался присягнуть. Приятный запах роз смешивается с запахом стали. — На совете это не допускается, — добавляет Гарри, останавливаясь в метре от стула Снейпа. Снейп не поднимает глаз. За эти месяцы он выучил железное правило: прямой взгляд на Гарри - это приглашение к игре, из которой он всегда выходит проигравшим. Игра может закончиться объятиями, а может - проклятием, от которого слезятся глаза. Он смотрит на пол. Хотел бы сложить руки на колени, но он вспомнил, что они связаны цепями. Аххх спокойно. — Я слушал речь министра Амбридж о налогах для магглов, — голос Снейпа сух, как старинный пергамент, пролежавший в библиотеке с времен Мерлина. — Если бы у меня оставались рвотные позывы, меня бы вытошнило от этого всего. Кто-то из младших Пожирателей - бывших однокурсников Гарри, а ныне его подхалим - возмущённо шипит с правой стороны тронного зала. Гойл кажется. Или Нотт. Снейпу всё равно. Гарри усмехается. И это усмешка - самое страшное, что может произойти. Потому что, когда Гарри Поттер смеётся, люди умирают не сразу. Они сначала обретают надежду, а потом умирают. Повелитель подходит к креслу Снейпа, садится на подлокотник — вес его тела заставляет дерево жалобно скрипнуть — и проводит кончиками пальцев по чёрным волосам Снейпа. Волосы сальные от постоянной работы у котла, от дыма и травяных испарений. Гарри не обращает на это внимания. Он перебирает пряди, распутывает узелки, нежно, как… Как любовник, думает Снейп и внутренне содрогается. Но это действие - нежное, почти ласковое - самое пугающее для всех присутствующих. Потому что до этого пальцы Гарри, те же самые, которые сейчас перебирают пряди Снейпа, сжимали сердце человека, посмевшего сказать «нет». Того человека звали Руфус Скримджер. Он был главой Управления авроров. Он сказал: «Вы не имеете права». Гарри вырвал его сердце через грудную клетку и держал его, пока Руфус несколько мгновений смотрел на собственный орган, ещё бьющийся, пока он наконец-то для него не умер. — Уйдите быстро, — тихо говорит Гарри и в конце вскрикивает: — Оставьте нас наедине! Зал пустеет за три секунды. Топот сапог, шуршание мантий, всхлипы - всё стихает за массивными дубовыми дверями, которые кто-то из слуг поспешно захлопывает. Тишина. Гарри сползает с подлокотника и нависает над Снейпом, положив руки на подлокотники его кресла. Запах - кровь и горелая плоть. И ещё - роза. Это мерзкое сочетание. Но именно оно преследует Снейпа в кошмарах. — Ты пропустил один взгляд, — шепчет Гарри Снейпу на ухо, и его дыхание обжигает шею. — Сегодня. Когда я казнил того маггла. Он смотрел на тебя. Ты видел. Твой глаз дёрнулся. Дело в нём? Снейп молчит. — Тогда в чём? — Гарри ловит его за подбородок, заставляя поднять лицо. В зелёных глазах — пустота, и только где-то на дне теплится искра всё поглощающего. Немного помолчав, говорит: — Ты снова не спал, Северус. У тебя круги под глазами. И ты осунулся. Сколько раз я говорил — ты должен есть нормально. Ты нужен мне живым. — Я варил твоё «Укрепляющее разум», — Снейп сбрасывает руку, и это маленькое неповиновение стоит ему удара по скуле. Гарри бьёт открытой ладонью. Не сильно — скорее игриво, как хозяин, поправляющий веселого зверя. Но скула всё равно взрывается болью, и во рту появляется привкус железа. — …чтобы ты не рассыпался на куски на глазах у своих верных псов, — заканчивает Снейп, облизывая сухую губу. — Твоё магическое ядро перегружено. Если ты умрёшь от передоза магией, меня тоже убьют. Я заинтересован в твоём выживании. Исключительно из-за нашего договора. Гарри замирает. На секунду — на одну бесконечную секунду — Снейпу кажется, что он зашёл слишком далеко. Что сейчас придёт Круциатус, или хуже. Но Гарри… улыбается. Криво. Нездорово. По странному. — Обо мне не волнуйся, — его губы трогает эта улыбка. — Во мне теперь достаточно Тёмной магии на несколько жизней. Плохая сторона — что это не даёт мне уснуть. Но ты ведь уже знаешь, правда? Твои зелья помогают лишь несколько часов. А потом я просыпаюсь в поту. И смотрю в потолок. Снейп знает. Он знает, что Гарри спит не больше трёх часов в сутки. Он знает, что по ночам Повелитель бродит по коридорам Хогвартса босиком, проверяя комнаты, пересчитывая стражей, заглядывая в комнаты пленников - просто чтобы убедиться, что они всё ещё там. Однажды Снейп проснулся в три часа ночи и увидел Гарри, сидящего на краю его кровати. Тот просто смотрел. Молча. Гребаных. Полчаса. А потом встал как ни в чём не бывало и ушёл, не сказав ни слова. Но сейчас Снейп смотрит на Гарри впервые за долгое время прямым, изучающим взглядом.И он видит. Он видит дрожь в пальцах Повелителя — мелкую, почти незаметную, которую тот тщательно скрывает, сжимая кулаки. Видит, как дёргается уголок рта — нервный тик, вызванный перегрузкой нервной системы. Видит бессонницу, которая окрасила сетчатку красным. О великий Мерлин, — думает он. Ты умрёшь. И даже не от врагов. Ты сам себе палач. И ненавидит себя за то, что в груди что-то сжимается. Не жалость. Нет. Клятва. Только это. Ничего больше. Он поклялся когда-то Лили, что не позволит её сыну погибнуть и будет помогать. Даже если он тот, кто разрушил всё, что Снейп любил. — Дай мне руку, — говорит Снейп устало. Гарри, удивлённый этим простым требованием, протягивает ладонь. Снейп нащупывает пульс. Слишком частый. Слишком рваный, как у загнанного кролика, который вот-вот умрет. 120 ударов в минуту в состоянии покоя. Катастрофа. — Ты убиваешь себя, — констатирует он безэмоционально. Он просто говорит правду, потому что правда — единственное оружие, которое у него осталось. — В прямом смысле. Кусок тёмной души Волдеморта разъедает твоё магическое ядро изнутри. Ты думал, что поглотил только его силу, но нет, ты поглотил и его проклятие. Если так пойдёт дальше, через полгода ты превратишься в сквиба с распадом личности и множеством хронических болячек. — И тогда ты будешь свободен? — Гарри наклоняет голову, по-щенячьи всматриваясь. Зрачки расширены. От чего? От боли или от любопытства? — Мечтаешь об этом, Северус? Мечтаешь, чтобы я рухнул, и ты смог выйти за ворота? Смог уйти к Малфоям, собрать вещи и переехать куда-нибудь? Может, в Россию или, может, во Францию? Заходя за спину Снейпа, Гарри распутывает истерзанные цепями руки. —Твоё наказание на сегодня закончилось, — проговаривает Гарри. — Я свободен ровно настолько, насколько позволит лорд, — говорит он тихо, потирая затекшие руки, не обращая внимания на раны. — А ты не позволишь мне умереть, пока я нужен тебе как живой талисман. И не позволишь уйти. Не обманывай себя. Тишина. Гарри вдруг смеётся. Звук на удивление приятный, такой же так тогда только начале обучения в Хогвартсе. — Живой талисман, — повторяет он, смакуя каждое слово. — Хорошее определение. Знаешь, что самое смешное, Северус? Мне плевать, что ты ненавидишь меня. Твоя ненависть — единственное, что ещё не стало серым. Всё остальное — приказы, казни, налоги, льстивые лица — всё это серое. А ты — чёрный, как мои сны. Ты мой жмыр. Моё напоминание о том, что я когда-то мог чувствовать стыд.... и совесть — Уже еле различимым шепотом договаривает Гарри. Он встаёт и уходит, не оборачиваясь. Мантия волочится по полу. Снейп остаётся один в пустом зале, прижимающий ладонь к ноющей скуле. Жмыр, да, — думает он. — Домашнее существо, которое верно служит своему хозяину. Игрушка. Живое украшение. Он закрывает глаза. Где-то в коридоре разбивается ваза — один из слуг не удержал подсвечник. Послышались крики, быстрый топот, и следом — тихий, почти изящный звук заклинания, которое Гарри использует для наказаний. Снейп считает до ста. Когда он открывает глаза, в зале уже зажглись новые свечи, и тень от трона стала длиннее.