Immortal Desire

Сон в эту ночь так и не пришёл. Хисын лежал неподвижно, глядя в потолок, где тусклый предрассветный свет медленно вытеснял темноту, и чувствовал только тяжесть собственных мыслей. Перед глазами вновь и вновь вспыхивали образы. Он без конца прокручивал диалог с Сонхуном в своей голове. Его спокойный взгляд, легкую усмешку. «Меня зовут Сонхун.» В голове продолжали крутиться одни и те же вопросы. Почему? Почему вампир, знающий, кто он, не убил его Почему позволял следить? Почему вообще заговорил? Каждый новый вопрос раздражал сильнее предыдущего. Хисын резко выдохнул, садясь на кровати. Он долго сидел на краю, уперев локти в колени и сцепив пальцы так сильно, что побелели костяшки. Всё внутри сопротивлялось. Отец бы назвал его слабаком. Чонсон бы сказал, что всё, чем он сейчас занимается — ошибка. Любой охотник Ордена без колебаний сказал бы, что чудовищ нужно убивать, а не слушать. Раньше бы он и сам со всем этим согласился. Так почему он до сих пор не может выбросить из головы этот взгляд? Слишком спокойный, человеческий взгляд, в котором он не видел ни капли угрозы. Это раздражало. Вампир не должен был выглядеть так, не должен был говорить так. Не должен был оставлять после себя вопросы вместо трупов. Хисын резко поднялся, чувствуя, как внутри медленно закипает злость — в первую очередь на самого себя. Он ведь уже сомневается, а сомнение опасно. Он слишком хорошо помнил, к чему однажды привело чужое милосердие. Помнил мать не только как выдающуюся охотницу, но и как болезненный урок для всех охотников. «Вампиры пользуются слабостью.» Голос отца будто прозвучал прямо над ухом. Хисын до боли сжал челюсть. Возможно, всё это действительно ловушка и он совершает худшую ошибку в своей жизни, но хуже ошибки могло быть только одно, — позволить кому-то другому решить это за него. В этот раз он твёрдо решил, что должен был сам увидеть правду, даже если она ему не понравится. Своим душевным монологом на грани сумасшествия он точно ничего не решит, а время поджимает. Как скоро отец призовёт его для очередного выговора? Как скоро поймёт, что он пока не собирается выполнять приказ? Он должен во всём разобраться. Пальцы привычно потянулись к арбалету, лежавшему возле стола, но замерли в воздухе. Несколько секунд он просто смотрел на оружие, а затем медленно отвёл руку. Вместо этого Хисын закрепил два кинжала — один в рукаве, второй в голенище сапога. Ближний бой против вампира был рискованным, почти самоубийственным, но арбалет означал бы, что он идёт убивать. А Хисын пока ещё не знал, зачем идёт на самом деле. Эта мысль раздражала, он не привык находиться в подвешенном состоянии, не зная свой следующий шаг. Он быстро накинул куртку и покинул Орден до начала общего подъёма. Утренний воздух был прохладным, улицы ещё полупустыми, но с каждым шагом внутри всё сильнее нарастало напряжение. Он злился. Очень сильно злился на Сонхуна, но больше всего на себя. На то, что вообще снова идёт к нему. Когда знакомый дом появился впереди, Хисын остановился на мгновение, будто давая себе последний шанс развернуться, но не сделал этого. Немного помялся у забора, но всё же решился и с силой толкнул калитку, оказываясь на чужой территории. Он прошёл дальше по каменной дорожке и приблизился к двери, но знакомый голос прозвучал раньше, чем он успел постучать. — Я уже начал думать, что ты не придёшь. Хисын резко развернулся. Сонхун стоял сбоку, спокойно опираясь плечом о деревянный столб крыльца, будто действительно ждал его. Рядом мирно лежала собака, что он видел ранее в переулке. Она лениво приподняла голову, рассматривая его, но быстро потеряла интерес и опустилась обратно на скрещенные лапы, прикрывая глаза. Вокруг него были раскиданы доски, небольшой топор лежал неподалеку, всё выглядело так, будто он просто вёл привычный быт, а Хисын помешал ему своим визитом. Сам Сонхун выглядел непривычно отстранённым. Не насмешливым, как во время их прошлого разговора, не мягким, как во время общения с деревенскими, а просто… будто уставшим. Это настораживало Хисына сильнее. — Не льсти себе, — холодно ответил Хисын, подходя ближе. — Я пришёл не ради тебя, а ради задания. Сонхун чуть усмехнулся, но как-то слишком слабо. — Конечно. На несколько секунд повисло молчание, но Хисын не собирался ходить вокруг да около. — Почему ты не убил меня? Сонхун отвёл взгляд в сторону, будто вопрос был одновременно слишком простым и слишком сложным, будто он не хотел отвечать вовсе. — Потому что не хотел. — Вампиры убивают. — Хисын говорил это так, будто объяснял ребёнку прописные истины. — В основном, да. Многие. — А ты? — уже жёстче прозвучал очередной вопрос. Сонхун долго молчал. — Раньше… — наконец тихо произнёс он. — Я совершал вещи, о которых теперь предпочёл бы забыть. Хисын напрягся сильнее. — Значит, ты всё-таки убивал. Сонхун посмотрел прямо на него, во взгляде его не было ни оправданий, ни злости, только тяжесть. — Я не стану убеждать тебя, что был хорошим человеком… или хорошим существом, потому что это было бы ложью, а я не люблю врать. От этих слов почему-то не стало легче, а только наоборот, все внутренние волнения усилились в несколько раз. — Тогда почему изменился? На этот раз пауза стала дольше, Сонхун едва заметно сжал челюсть. — Потому что однажды понял цену собственным ошибкам. — И всё? — Хисын нахмурился, желая получить гораздо больше информации. — Нет, — тихо ответил он. — Но большего тебе лучше не знать. Раздражение вспыхнуло мгновенно. — Загадками будешь говорить? — Это не загадки, Хисын. — впервые его голос стал чуть жёстче. — Это границы. Тишина ударила почти болезненно. Собака тихо поднялась и подошла ближе к Сонхуну, словно чувствуя перемены в его настроении. Хисын смотрел на него, пытаясь уловить ложь, но проблема заключалась в том, что он её не видел. И это действительно пугало его, ведь монстр не должен сожалеть, не должен меняться, не должен смотреть так… В его взгляде прослеживалось глубокое сожаление и Хисын очень сильно хотел знать причины. — Ты рассчитываешь, что я просто так тебе поверю? — Нет. Я не пытаюсь что-то тебе доказать или оправдываться, мне плевать. — Ты опасен, — тихо сказал Хисын. — Безусловно. — Сонхун слабо и устало усмехнулся. — Но почему тогда… — Потому что даже чудовища иногда устают быть чудовищами. Сердце почему-то сбилось с привычного ритма и Хисыну не понравилось, насколько сильно. Эта фраза почему-то не звучала, как попытка вызвать жалость, скорее как признание, которое он слишком долго носил внутри. Он резко сделал шаг назад, принимая решение уйти. Ему нужно было уйти прямо сейчас, чтобы подумать. Попытаться понять. — Я не знаю, что с тобой делать, — честно произнёс он. Сонхун долго смотрел на него, а затем спокойно ответил. — Это уже тебе решать. Хисын довольно резко развернулся и стремительно вышел за пределы чужой территории, даже не оборачиваясь. Сонхун и не планировал его задерживать. Обратная дорога ощущалась тяжелее. Слишком много мыслей, слишком много трещин в том, что раньше казалось правильным. Он почти не заметил, когда воздух вокруг стал более густым и тяжёлым. Опасным. Мир вокруг вдруг стал слишком тихим, птицы стихли и даже ветер будто замер. — Любопытно. — голос прозвучал впереди. Хисын испуганно вздрогнул и остановился. На дороге, прямо перед ним, стоял незнакомец. Молодой и очень красивый парень, что абсолютно точно не являлся человеком. Он даже не пытался это скрывать, а значит это прямой контакт можно было расценивать как угрозу. В его взгляде читалось что-то слишком хищное и невероятно жестокое. Хисын инстинктивно напрягся, рука метнулась к кинжалу и незнакомец это заметил, но лишь улыбнулся шире. — Надо же… И это из-за тебя он снова начинает ошибаться. — в голосе лишь усмешка. Холод прошёлся вдоль позвоночника. — Кто ты? — Тот, кого тебе действительно стоит бояться. Буквально секунда и незнакомец оказался ближе. Слишком быстро. Нечеловечески быстро. Хисын едва удержался, чтобы в страхе не отшатнуться. — Такой слабый… — почти разочарованно произнёс вампир. — И всё же заинтересовал его. Хисын вытащил кинжал, хотя и понимал, что этого недостаточно, что против этого монстра в ближнем бою у него не было ни единого шанса. Вампир склонил голову набок. — Скажи, охотник… Ты правда думаешь, что сможешь защитить себя этим? Давление его присутствия было почти удушающим, инстинкты буквально кричали об опасности. Хисын сильнее сжал рукоять оружия, планируя бороться до конца, но именно в этот момент из-за спины раздался другой голос. До дрожи знакомый, но в то же время будто чужой. Он был холоден и опасен, Хисын еще не слышал его настолько пугающим до этого. — Я ведь сказал тебе не трогать его, Сону. Незнакомец усмехнулся ещё шире. — А вот и ты. Как предсказуемо. — он скорчил наигранно грустное лицо. Сонхун появился рядом так резко, что Хисын даже не уловил движения и уже стоял чуть впереди, закрывая его собой. И до Хисына дошла одна простая, пугающая мысль. Сонхун изначально следовал за ним с тех пор, как Хисын ушел от него, видимо, чтобы убедиться, что он доберется до дома живым. — Всё-таки повторяешь старые ошибки, — почти ласково произнёс Сону. — Чего ты добиваешься? Думаешь, сможешь искупить грехи за его счет? Пытаешься заменить Джейка? Думаешь, если в этот раз всё сделать иначе, кровь на твоих руках исчезнет? На секунду лицо Сонхуна стало пугающе пустым, его плечи заметно напряглись на мгновение, но этого было достаточно, чтобы улыбка Сону стала шире. Хисын же нахмурился, когда услышал незнакомое имя, которое прозвучало как-то слишком лично. — Уходи сейчас же. — Сонхун буквально выплюнул эти слова, в голосе звучала неподдельная злоба. Сону внимательно посмотрел сначала на Сонхуна, затем на самого Хисына и в его взгляде мелькнул настоящий интерес. — Он не заменит тебе его, Сонхун. Не пытайся обмануть себя. Он отступил назад, всё так же широко улыбаясь и поднял руки вверх. — Сдаюсь. Было понятно, что он сделал это не потому что боялся, а потому что, похоже, уже получил достаточно. — Скоро увидимся, охотник. — он помахал ему ладонью, словно они были близкими друзьями и исчез. Тишина после его ухода казалась оглушающей. Хисын тяжело дышал, сердце в ужасе заходилось в груди в бешеном ритме. Сонхун долго молчал, не оборачиваясь, а затем тихо произнёс: — Иди домой, Хисын. И впервые Хисын не стал с ним спорить. Он бы хотел задать ему кучу вопросов, но не был уверен, что готов услышать ответы, как и не был уверен, что ему готовы дать эти ответы.