Обмен удачей.

***

Шарль Леклер проигрывал. Не гонку. Пока нет. Он проигрывал битву с собственным гардеробом в отеле «Монако» за сутки до квалификации. — Они исчезли, — прошептал он, стоя на коленях перед раскрытым чемоданом. Его чёрный чемодан, но с странным содержимым, словно не его вещи. Это сейчас не волновало пилота, он не мог найти одну конкретную вещь. — Брайан, они просто исчезли. Брайан, его инженер, даже не поднял головы от телефона: — Носки можно купить в магазине, Шарль. Ты выступаешь завтра, а не через три минуты. — В голосе мужчины не было ни грамма того ужаса, что творилось внутри Леклера. Его счастливые носки. Их нет. — Те носки нельзя купить в магазине, — Шарль говорил так, будто речь шла о спасении мира. — Они синие. В горошек. Я надевал их в Австрии, когда занял поул-позицию. — Ты занял поул, потому что ты лучший лилот, а не потому, что на твоих ногах были какие-то женские носки с рисунком в горошек. Шарль поднял на него взгляд, полный трагизма, достойного как минимум театра: — Ты не понимаешь. Без них у меня не будет должной аэродинамики. Антонио закатил глаза и вздохнул так сильно и громко, что это, наверное, могли видеть и слышать в соседнем номере. — Надень другие, — твёрдо сказал он. — У тебя есть час до выхода на брифинг. — он вышел из номера, громко хлопнув дверью. Вокруг пилота Феррари словно ломались стены дома. Шарль нехотя вытащил другую пару — идеально чистую, свежую, неправильную. Обычные носки белого цвета. Они пахли прачечной и гелем для стирки, а не потом, удачей и адреналином. Катастрофа, подумал Шарль. Абсолютная катастрофа.

***

В другом крыле отеля, в номере люкс с видом на гавань, разворачивалась схожая трагедия. Макс Ферстаппен сидя на холодном полу номера у кровати старательно искал в своём чёрном чемодане очень важную вещь. — Господи, да где же ты. — он был на грани от того, чтобы не вспылить, а игрушечный лев никак не хотел показываться. Лев, которого звали Рыжий, да, его оригинальность покинула его очень давно, был его талисманом с сезона-2016. Рыжий спал с ним в каждой гостинице. Рыжий смотрел, как Макс пилит лёд для виски, а потом выпивает стакан залпом. Рыжий никогда не жаловался на громкий храп. Всегда был рядом. И после удачной гонки, и после ужасной. — Макс! Идешь, нет? — Джанпьеро Ламбьязе, его инженер, взрослый мужчина с улыбкой стоял в дверях, ожидая его. — Да, сейчас! — крикнул он, даже не повернувшись в его сторону. Из чемодана летели на пол вещи: нескончаемые свитера, обычные мужские штаны, черный деловой костюм (какой к черту костюм?!), футболки, солнцезащитные очки странной формы. — Джанпьеро! — мужчина поднял на него глаза с экрана телефона. — Кто собирал мне чемодан? — Ферстаппен, мне откуда, боже, знать такие мелочи? — он чувствовал себя капризным ребёнком, но без льва он ничто. Что же делать? — Что стряслось-то? — он подошёл к пилоту, сев на огромную постель. Макс зарычал от злости и отчаяния одновременно. — Лев. Игрушечный. Рыженький такой. —он посмотрел на мужчину с максимально серьёзным выражением лица, точно заявляя «смеяться запрещено». Даже если он не собирался этого делать. На всякий случай. В глазах Ламбьязе заиграли смешинки, и рот растянулся в одну полоску: он был готов рассмеяться, но, увидев его лицо, сдерживался как мог. — Плевать. Значит забыли положить. Трагедия что-ли такая? — Ты не понимаешь. — Макс смотрел на бардак, который он устроил, разбрасывая вещи, и уныло поднялся— Я потерял свой дух. Без духа льва я не выиграю квалификацию. В номере повисла долгая пауза. — Надень счастливые трусы, — устало сказал инженер после долгого раздумья. Выглядел таким довольным, словно самостоятельно решил от и до всю трагедию. — И будь в боксах через час. Без льва или с ним. — У меня нет счастливых трусов. Я же не извращенец, в конце концов. — он нахмурился и Джанпьеро поспешил встать с кровати и ретироваться из комнаты. — Тогда… помолись машине? — произнёс он уже в дверях, но сразу после сказанного в него полетели очки из чемодана. Не достигнув цели, а именно лица мужчины, они с противным, характерным звуком упали на пол. Боже, он же даже не покупал никогда такую безвкусицу. Откуда они в чемодане? Кто-то их купил и заботливо положил ему в поездку? Молодцы, но как можно было забыть его главный талисман?! Отвратительные очки. Макс раздражëнно фыркнул. Он же без льва не сможет… Он прогнал эти мысли. Взгляд упал на какой-то пушистый домашний костюм. Глупый. Все это просто идиотизм. Он с рыком вышел из номера отеля, оставив весь этот бардак лежать так. Ужасное начало дня.

***

Квалификация прошла отвратительно. Шарль финишировал четвёртым, не потому что на нём не было носков в горошек, нет, конечно нет, что за бред? Просто сегодня он соображал медленнее обычного, а болид ломался по причине и без. Макс финишировал третьим. Нет, не потому что на его кровати не лежал его маленький друг, не потому что он представлял себе, что с ним будет этой ночью и завтра на гонке. Просто вокруг все конченые ослы. И остальные пилоты, и его команда, новый регламент, да даже он сам: но в последнем он не признаётся ни в коем случае никому и никогда. Впервые за три гонки ни один из них не стоял на первом ряду. Макс стоял и смотрел на победителей, он не слышал громкие разговоры команды Ред Булла. Унизительно. В груди развивалось какое-то чувство: вязкое, липкое, что стекало вниз по телу. Шарль грыз ногти, стоя рядом со своей командой, похожей на встревоженный улей. Он словно был головой окунут в воду. Он суеверен, даже чересчур. Стоит избавиться от этой пагубной привычки, нельзя думать, что его успех зависит от пары носков, от того, в какой последовательности он их надел, от пижамы и… боже ты! Пижама и пузырёк! Как он мог забыть про них! Вечером того же дня, когда пилот Феррари получил и должную похвалу, и должные замечания от руководителей, ринулся в номер. Чемодан аккуратно стоял там, где он оставил его утром. Быстро открыв его, он начал шариться по маленьким внутренним карманам, в панике пытаясь отыскать заветный пузырёк с землёй из Монако. Это было его настоящим спасением, когда было совсем трудно: один вид родной земли «заземлял» Шарля, внося в его жизнь каплю спокойствия. И ему сейчас нужна была эта капля любой ценой. Громко выругнувшись с использованием всех красок монегаскского диалекта, он запустил пятерню в волосы от безысходности. Это не его багаж. Обычный чёрный чемодан, абсолютно такой же, как у него, да вот только не его. Он нашел записную книжку, да, трогать чужие вещи — признак дурного тона, но никто ведь не узнает, верно? И нашел там написанные впопыхах, полные кривых линий, записи. Он полистал. Схемы поворотов. Цифры торможения. Настройки подвески. И бесконечные пометки на полях:

«Спа, поворот 7. Вошёл слишком широко. Потерял 0.3.

Зандворт, 3-й сектор. Поздно нажал газ. В следующий раз раньше.»

Нарисованные от руки схемы трасс. Неидеальные, но легко узнаваемые. Стрелки траекторий. Пометки. На полях сухое:

«газ позже»

«риск здесь»

«не сбрасывать»

«FP1. Бахрейн. Передняя подвеска +2. Задняя -1. Недостаточная поворачиваемость.

FP2. Давление в шинах +0.5. Лучше.

Квалификация. Настройки сохранить.»

Ни имён. Ни сравнений. Только цифры и результаты. Собственные. Он усмехнулся, совсем забыв о панике и о своих талисманах: ни одного имени. Ни одной эмоции. Только гонки. Да этот парень точно псих! Но содержание и вправду было занимательным. Шарль закрыл книжку и сунул обратно. Это было безумием, чей это был чемодан? И почему никто ещё не спохватился за него? Голова шла кругом, он подумал, что все решит холодный душ: остудит голову, расслабит после тяжёлого дня. Леклер, в зввернутом на поясе полотенце, мокрыми ногами вновь вошёл в спальню. С мокрых чуть вьющихся волос вода стекала по шее на плечи и дальше, от него буквально шёл пар. Удручëнно вздохнув, он готов было закрыть чемодан и бросить это пагубное дело, но остановился в двух шагах от него: а что ему надеть сейчас? Его чемодан черт знает где, в номере одежды, конечно, нет… В его голове на долю секунды промелькнула идея словно искра, но тут же она показалась ему отвратительной. Если своих вещей у него нет, значит, он вправе взять чужие. Так ведь? За окном глубокая ночь, будить членов команды только потому что пилоту Феррар нечего надеть, было бы абсурдом. Он приблизился к чемодану, что уже выглядел как-то враждебно. Он даже не догадывался, чей он. Достав из него что-то похожее на обычную чёрную футболку и шорты, он порадовался своей маленькой победе. — Не пижама на удачу, конечно, но тоже сойдет. — сказал он зачем-то вслух. — Перед самой гонкой надо обязательно найти мои вещи. Мои «амулеты» не должны приносить удачу кому-то другому. Он развернул футболку, и из неё выпал браслет. Он нагнулся, чтобы поднять находку. Браслет оказался простым. Чёрный шнурок, сплетённый в косичку, без застёжки — завязывался на два узла. Нить была старой: местами выцвела до серого, края растрепались. На браслет висели две маленькие деревянные бусины. Одна тёмно-коричневая, почти чёрная. Вторая — светлая, с едва заметной трещиной. Шарль повертел браслет в руках. Бусины тихо стукнулись друг о друга. Но пахло от него так же, как от всей одежды в чемодане — потом, кофе и чем-то горьковатым, человечестким. Ему нравился этот запах. Шарль ужаснулся и с отвращением задумался о том, а уку он выглядит со стороны. Браслет случайным образом оказался на его руке. Приятный, крепкий, пахнущий чем-то вкусным. Далее он надел футболку, что висела на нём как мешок, значит владелец вещей был крупнее него, и с аналогичной ситуацией шорты: они болтались на его бедрах, наровясь слететь. Окутанный неизвестным запахом, словно чувствуя чье-то присутствие, он погасил свет и рухнул на кровать, глупо улыбаясь.

***

Ферстаппен был намного упрямее Шарля и так просто сдаваться проказам судьбы был не намерен. На полу лежала пижама. Леопардовая. Она будто блестела при тусклом свете, как какая-то глупая и совершенно неуместная в его жизни вещь. — Это что ебучее кигуруми? — зло спросил он в пустоту. — Сколько тебе лет, девять?! — в нём понемногу закипала злость: Он, Макс Ферстаппен, должен по чьей-то тупой ошибке надевать это?! Он достал её двумя пальцами, как будто она могла укусить. Пижама была мягкой, ворсистой. Рукава длинные, штаны еще длиннее. На поясе — шёлковая завязка с кисточками. По бокам два огромных кармана. Капюшон с ушками. Макс посмотрел на пижаму. Потом на свою кровать. Потом снова на пижаму. — Нет, — сказал он вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо. Он запихнул пижаму обратно в чемодан и застегнул молнию. В чемодане было много вещей. Куча браслетов, толстовок, различных аксессуаров, почему-то одна пара носков с странным принтом лежали в отдельном пакете и отсеке. В самом маленьком лежал какой-то сосуд с землёй. Просто землёй. Всё это явно принадлежало какому-то другому человеку. Яркому. Эмоциональному. Тому, кто носит леопардовую пижаму и плетёт браслеты. То есть полной противоположности его самого. Макс закрыл чемодан и отодвинул его в угол. Подальше. Не дай бог так опуститься. Он лёг в своей одежде. Джинсы были неудобными, ремень давил на живот, а старая футболка пахла потом — своим, привычным, правильным. Макс свернулся калачиком на левом боку, сунул руку под подушку. Там обычно лежал лев. Но льва не было. Лев остался в его чемодане. В том, который какой-то над укатил из аэропорта. В том, который сейчас стоял в чужом номере и хранил его талисман. Макс выругался в темноту. Глухо, по-голландски, так, что стены содрогнулись. Потом закрыл глаза. — Засну, — сказал он себе. — Просто засну. Мне не нужны игрушки. Я взрослый мужчина,как никак. Сон пришёл быстро.

***

Он стоял на стартовой решётке. Вокруг никого. Трибуны пустые. Небо серое, низкое, давит на плечи. Звенящая тишина. Машина заводилась с третьего раза. Мотор кашлянул, чихнул и заглох. Макс повернул ключ снова — тишина. Он вышел из кокпита. По асфальту тянулись чёрные трещины, из них сочилась вода. Или масло. Или? Он пошёл к пит-лейн. Дверь боксов была закрыта. На ней висел замок. Макс дёрнул ручку. Замок не поддался. — Эй! — крикнул он в надежде хоть на кого-то. Никто не ответил. Но послышался шум помимо его сбитого дыхания. Он обернулся. Трибуны были полны. Но люди начали молчать. . Смотрели на него. Тысячи глаз. Ни одного лица. Макс сделал шаг назад. Кто-то засмеялся. Высоко, тонко, как ребёнок. Потом смех разорвался на сотню голосов. Они кричали, показывали пальцем, впереди теперь казался красный флаг. Затем два. И ещё. Ещё. Ещё. Гул нарастал, давя на больную голову. Макс проснулся. Сердце колотилось где-то в горле. Футболка прилипла к спине. Джинсы перекрутились, ремень впился в живот. Он сел на кровати, сжал руками простыню. Дышал часто, поверхностно. — Чёрт, — прошептал он. — Черт! Черт! Черт! Он не помнил всего сна. Только пустоту. Серость. Смех. Отчаяние. Непонимание. И чувство, что он падает. Падает уже очень давно. Макс посмотрел на часы. 2:47. Он лёг обратно. Закрыл глаза. Но сразу увидел то же самое. Та же решётка. Те же пустые трибуны. Он открыл глаза. Сердце снова колотилось. — Нет, — сказал он. — Не лезь. Он перевернулся на другой бок. Уткнулся лицом в подушку. Тишина. Темнота. Сон пришёл снова. Тот же самый. Тот же животный ужас. Макс проснулся в четвёртый раз в 4:12. Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и понимал, что больше не уснёт. Глаза щипало. Тело ныло, оно требовало отдыха, как и кго разум. Кошмары приходили каждый раз, стоило только сомкнуть веки. Он устал. Потому что льва не было. Лев спал в его чемодане в чужом номере. А этот чемодан — с этой дурацкой леопардовой пижамой — стоял в углу комнаты. Макс посмотрел на него. Чемодан молчал. — Ненавижу, — сказал Макс неизвестно кому. — Как я это все ненавижу. Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна. За окном была ночь: фонари, пустая парковка, далёкие огни трассы. Он вернулся к кровати. Сел. Посмотрел на чемодан. — Только на одну ночь, — сказал он. Голос был хриплым. — И никому ни слова. Никто же не узнает. Подошёл к чемодану, расстегнул молнию. Вытащил пижаму: она была мягкой, ворсистой, пахла кем-то чужим. Этот запах ударил в нос, мужчина поморщился. Макс встал, снял джинсы. Стянул через голову пропотевшую футболку. Натянул пижаму: штаны оказались длинными, пришлось подворачивать. Верх оказался ему маленьким. Одежда сковывала движения. Он посмотрел на себя в зеркало. В зеркале стоял человек в леопардовой пижаме. Уставший. Злой. Побеждённый. — Отлично, — сказал Макс с сарказмом. — Просто отлично. Он лёг в кровать. Пижама была мягкой и тёплой. Она пахла сладко — чужим парфюмом, чем-то очень далёким от бензина и шин. Что за черт? Запах окутал его полностью, и он растворился. Макс закрыл глаза. Думал, что не уснёт. Но провалился в темноту за несколько секунд, той ночью ему больше ничего не снилось: ни пустых трибун, ни смеха, ни падения, ни страха. Он проснулся в 7:30 от звука будильника. Выспавшимся. Злым. И всё ещё в леопардовой пижаме. С кошмарами ему помогал только лев. А что сейчас? Чья-то чужая пижама? Злость закипала внутри. Макс сел на кровати, посмотрел на свои рукава в леопардовый принт и громко выругался. Потом встал. Пошёл в душ. Снимать пижаму не стал до последнего.