Такая корова нужна самому

В тридцать лет съехать от мамы — это, конечно, не подвиг, но Саша чувствовал себя человеком. Самостоятельным. Взрослым, мать его. У него была своя квартира, пусть и с убитым линолеумом и обоями, которые помнили ещё девяностые. У него был свой холодильник, новая плита, микроволновка от маман и работа, которая кормила ровно настолько, чтобы не сдохнуть с голоду, но и не шиковать. И у него был Серёга, который платил за комнату и не задавал лишних вопросов. Самостоятельность, правда, быстро обернулась своей обратной стороной. Оказалось, что одному отвечать за коммуналку, продукты и состояние унитаза — это не столько гордость, сколько геморрой. Но Саша справлялся. Даже получал от этого странное удовольствие, когда вечером садился на кухне с чашкой чая и оглядывал чистое пространство, в котором всё работало и ничто не текло. Первую неделю совместного быта Серёга, притащив откуда-то ящик с инструментами — старый, засаленный, но внушающий уважение, — прошёлся по квартире быстро и молча. Саша сидел на кухне и смотрел, как тот возится в туалете, вытащив бачок и копаясь в его внутренностях с видом человека, который точно знает, что делает. Через полчаса кнопка перестала западать и нажималась с приятным, чётким щелчком. — Готово, — сказал Серёга, закрывая крышку бачка и вытирая руки о тряпку. — Дальше кран на кухне. Кран он починил минут за двадцать. Разобрал, достал старую прокладку, уже рассыпавшуюся в труху, намотал на новую белую ленту, закрутил обратно. Кран перестал капать. В квартире стало тише. Саша даже не сразу понял, что именно изменилось, пока не осознал — пропал тот мерный звук, который он уже почти перестал замечать, но от которого всё это время бесился. — Ты чудо, — сказал Саша, когда Серёга закрыл ящик с инструментами. — Не чудо, а руки из нужного места. — Это одно и то же. Розетку Серёга сменил тоже быстро. Старая почернела и трещала при включении чайника — Саша боялся пожара, но всё откладывал вызов электрика, потому что электрики в его понимании были людьми с мутными расценками и привычкой курить в подъезде. Серёга просто купил новую, отключил автомат, выдрал старую, прикрутил новую — и чайник наконец-то можно было включать без ощущения, что сейчас полыхнёт вся кухня. — Петли на шкафчиках подтяни, — попросил Саша, войдя во вкус. Серёга подтянул. И выключатели заодно, которые болтались так, что Саша боялся лишний раз их трогать. К концу недели квартира перестала напоминать заброшенный объект. Всё работало, ничего не текло, не скрипело и не выпадало из пазов. Саша чувствовал себя почти как в отеле, только отель этот был его, и в нём жил постоялец, который умел чинить вещи. Ремонт они решили начинать с комнаты Серёги. Саша подумал-подумал и пришёл к выводу, что это логично. Во-первых, там было меньше всего работы — стены ровные, углы прямые, только обои переклеить, а полы потом. Во-вторых, Саша был шкурно заинтересован в Серёге. Руки у того росли очень прямые, и тянули они явно не только на замену кранов, но и на нормальные отделочные работы. Если бы Саша начал со своей комнаты, Серёга бы помогал из вежливости, но без особого огня. А так — своя комната, личная заинтересованность. — Слушай, — сказал Саша за ужином, когда они доедали фаршированные перцы — свинина с рисом, сверху сметана, пальчики оближешь. — Давай в выходные твою комнату поклеим. Обои я уже присмотрел. Серёга дожевал перец, вытер рот тыльной стороной ладони. — Какие обои? — Нормальные. Серые, с мелким рисунком. Не пионерлагерь. — Мне пофиг, лишь бы не розовые. — Я бы тебя и не пустил в розовые. Это было бы слишком страшно. Серёга посмотрел на него, и Саша на секунду испугался, что переборщил. Но тот просто спросил: — Во сколько вставать? — В девять. Я куплю обои в пятницу вечером, после работы. — Ок. Суббота началась с того, что Серёга уже в восемь был на ногах и выносил из комнаты матрас, тумбочку и старый шкаф. Саша выполз в девять, как и планировал, и застал комнату серой от пыли: Серёга в строительных штанах и футболке отдирал старые обои шпателем. Отходили они плохо — когда-то их клеили на совесть, и теперь они держались за стены как клещи. — Помогать? — спросил Саша. — Разводи клей. Клей Саша развёл по инструкции, хотя всегда считал, что на глаз надёжнее. Серёга, закончив с обоями, взялся за грунтовку. Саша тем временем отмывал плинтусы от старого клея и пыли. Клеить начали ближе к обеду. Серёга стоял на стремянке, держал полосу обоев за верхние углы, Саша внизу расправлял и прижимал. Они двигались от окна к двери, молча и слаженно, как будто уже сто раз так делали. Серёга командовал: «Левее», «Стоп», «Валик давай». Саша проходился валиком, выгоняя пузыри. Потом Серёга спускался, отрезал лишнее канцелярским ножом, и они начинали следующую полосу. — У тебя хорошо получается, — сказал Саша, когда первая стена была готова. — У меня отец строитель. — Я знаю. Но ты всё равно молодец. Серёга ничего не ответил, но Саша заметил, как дёрнулся уголок его рта. К вечеру комната была почти закончена: две стены полностью, третья — наполовину. Дальше не успели, потому что Саша неправильно рассчитал собственные силы. Серёга, не привыкший останавливаться на полпути, клеил бы и дальше, но в какой-то момент Саша понял, что валик выскальзывает из пальцев, и сказал: — Всё. Я пас. — Ещё немного, — сказал Серёга, не оборачиваясь. — У меня руки отваливаются. — Слабак. — Я книжный червь, а не грузчик. Иди в жопу. Серёга всё-таки обернулся. Посмотрел на Сашины руки — красные, в клею и мелких царапинах от шпателя, — и кивнул. — Ладно. Завтра доделаем. Саша упал на табуретку на кухне, достал из холодильника банку с компотом и выпил прямо из горла, не глядя на Серёгу, который мыл инструменты в ванной. Вода шумела, Серёга что-то бормотал себе под нос — разобрать было невозможно. — Слушай, — крикнул Саша, когда шум воды стих. — Ты есть будешь? — Буду. А что есть? — Борщ вчерашний. Котлеты. Я ещё пирог с яблоками пёк, но его уже почти нет. — А почему почти? — Потому что кто-то сожрал три куска за один присест. Серёга вышел из ванной, вытирая руки. На футболке у него были разводы клея, лицо — в пыли, волосы торчали в разные стороны. Он выглядел как человек, который весь день работал руками, и это зрелище почему-то вызвало у Саши тёплую волну где-то под рёбрами. — Три куска — это нормально, — сказал Серёга. — Я большой. — Ты большой, как шкаф. И жрёшь как шкаф. — Зато готовишь ты хорошо. Не пропадать же добру. Это была чистая правда. Когда они только въехали, Саша по инерции готовил как для себя: кастрюльку супа на два-три дня, пару котлет на ужин. На следующий день Серёга, вернувшись со смены, открыл холодильник, съел суп, потом котлеты, а потом спросил: — А хлеб есть? Саша посмотрел на пустые контейнеры и понял, что сильно недооценил масштаб. — Ты бы сразу сказал, что ты терминатор. — Я думал, ты сам догадался. С тех пор Саша готовил с запасом. Большая кастрюля борща, две сковороды котлет, плов в казане, фаршированные перцы, тефтели в томатном соусе, запеканки, рагу. Серёга ел всё и просил добавки. Объяснял это тем, что работа тяжёлая, а мышечной массы много. — Ты ж деньги таскаешь, а не шкафы, — сказал как-то Саша, когда Серёга уминал третью порцию макарон по-флотски. Серёга поднял на него глаза. Взгляд был серьёзный, даже чуть обиженный. — Деньги, Саш, вообще-то штука тяжёлая. Сумки по сорок кило — обычное дело. Бывает больше. Плюс форма, плюс броник, плюс табельное. Бабки ворочать — это не книжки перекладывать. — А ещё я тренируюсь, — добавил он, возвращаясь к макаронам. — Так что жрать мне надо много. — Понял, — сказал Саша. — Буду готовить на роту солдат. — На отделение хватит. И Саша готовил. Супы — литрами. Второе — сковородками. Салаты — мисками. В холодильнике всегда стояли контейнеры: с борщом, с рассольником, с гороховым — Серёга особенно любил гороховый с копчёностями. На полках — банки с соленьями, которые Саша закатывал сам, потому что мать научила, а заодно варенье и компоты. В морозилке — пакеты с пельменями собственной лепки, варениками с картошкой и грибами, а главное — выпечка. Саша морозил всё: пироги с капустой, пирожки с яблоками, ватрушки, хачапури, даже блинчики с творогом. Серёга просто доставал пакет, кидал в микроволновку на пару минут и ел с удовольствием. Саша наблюдал за этим процессом и чувствовал физическое тепло где-то в груди. Права, наверное, была маман: жена бы из Саши вышла отличная. Вид этой громадины — широкой, тяжёлой, с ломаным носом и сбитыми костяшками, — которая сидела на его кухне и уминала его котлеты, тефтели, фаршированные перцы и суп литрами, делал Саше физически хорошо на каком-то глубинном уровне. Как будто он не просто готовил еду, а кормил кого-то, кому это действительно нужно. Кто не скажет: «Ой, я на диете» или «Ой, а можно без лука». Серёга жрал всё подряд, не капризничал, не выёбывался, просто брал и ел. А когда доедал, вытирал рот и говорил: «Спасибо, вкусно». И Саша шёл готовить ещё. — Ты бы ещё посуду мыл за меня, — сказал однажды Серёга, когда Саша, закончив с ужином, автоматически забрал у него тарелку и поставил в раковину. — Я и так её мою. Ты вообще ничего по дому не делаешь. — Мусор выношу. — Мусор — это святое. Саша вообще взял на себя всю бытовуху. Стирка — его, потому что он не доверял Серёгиному пониманию режимов и температур. Серёга однажды попытался постирать белую рубашку с красными носками, и рубашка стала розовой, а носки — оранжевыми. После этого Саша объявил, что стиральная машина — его территория. Он сортировал бельё, заливал кондиционер, выставлял нужную программу. Серёга только приносил свой мешок и забирал чистое. Уборку Саша тоже делал сам. Пылесосил, мыл полы, протирал плиту. Серёга не мешал, но и не особенно помогал. Впрочем, Саша и не просил. Он как-то быстро привык, что квартира — его ответственность, а Серёга — жилец, который платит деньги и чинит розетки. Но после того, как Серёга починил кран, сменил розетку и помог с ремонтом, грань между «жилец» и «кто-то свой» стала постепенно размываться. — Ты вообще шить умеешь? — спросил как-то Серёга, показывая на порванный рукав куртки. — Или выбросить? Саша взял куртку, посмотрел на разрыв. — Выбросить? Ты с ума сошёл. Это ж хорошая ткань. Дай сюда. Он достал мамину швейную машинку, которую забрал при переезде, — старую «Чайку», ещё советскую, но рабочую, — и за полчаса зашил рукав так, что шва почти не было видно. Серёга смотрел на результат с непонятным выражением лица. — Ты где научился? — В школе. Мать сказала, что шитьё — не мужское дело. Я решил доказать, что она не права. — И доказал? — Не знаю. Она всё равно считает, что я должен был родиться девочкой. Но куртки теперь чинить умею. Серёга хмыкнул. Надел куртку, подёргал рукавом. — Нормально. Спасибо. — Обращайся. Потом Саша зашил ему джинсы, которые порвались на заднем кармане. Потом — подкладку в пуховике. Потом Серёга уже просто приносил вещи и говорил: «Вот это порвалось», а Саша брал и чинил. Без слов. Как будто так и надо. Маман была права насчёт жены, но Саша старался об этом не думать. Потому что думать о том, насколько ты хороший муж для кого-то, когда этот кто-то — твой бывший одноклассник, который снимает у тебя комнату и ест твои котлеты, было как-то слишком. Слишком близко к границе, которую он не хотел переходить. Поэтому он просто готовил, стирал, шил, убирал и смотрел, как Серёга утром, перед уходом на смену, захватывает пакет с мусором и выносит его, без напоминаний, не ноя, просто потому, что это стало привычкой. Потому что мусор — его зона ответственности, и он её исправно исполнял. — Я ушёл, — говорил Серёга, уже в куртке, с пакетом в руке. — Угу. Контейнер с супом в холодильнике, на второй полке. — Видел. Вечером подогрею. Дверь закрывалась. Саша оставался один в квартире, которая пахла свежими обоями, кофе и чем-то ещё — тем, что он не мог определить словами. И чувствовал себя не просто самостоятельным. А почти семейным. Странное ощущение для тридцатилетнего книжного червя, который готовит на четверых, шьёт куртки и живёт с человеком, выносящим мусор по утрам так же исправно, как другие чистят зубы. Саша садился на кухне, наливал себе чай и думал: «Ну и хуй с ним. Главное, что работает».