Гробы

Раненное сердце весит тяжелее,

Пробую согреться, пью и не пьянею.

Я прошу,

Верни меня.

(Земфира)

Земля потихоньку накрывала новый дубовый лакированный гроб. Рядом вокруг стояла небольшая семья из трёх человек, одетых в чёрное. Они опрокидывали на землю горькие слёзы, этим вечером их лица и печаль не скрывал даже дождь. Его попусту не было. Могильщик делал мощные движения, закапывая дерево, взглядом пробежался по цифрам на могильной плите и горько улыбнулся, так, чтобы не увидели. Люди, похоронившие своё счастье, не поймут. Под ним сейчас лежал ребёнок, убитый как-то, кем-то и совсем недавно. А может отравившийся или умерший из-за болезни. Ему не исполнилось шестнадцать лет, он не успел дожить до этой забавной даты, к которой стремятся многие мальчишки его возраста. Четырнадцать – число, на самом деле, тоже неплохое. Возможно, ребенок многое осознал, почувствовал жизнь, чего-то добился, хоть и мизерного. Но так много он не успел, так многого он не увидел. В фильмах, лиричных сериалах, в романтичных книгах захоронение происходило в пасмурную погоду. Сегодня было слишком солнечно и тепло, пение синиц резало уши, семья проклинала мажорные терции. Поэтому мероприятие перенесли на вечер, когда стало прохладнее и темнее. Однако, небо всё равно над ними издевалось, раскрасилось в золотые и розовые тона. Красота эта была далеко не для смерти. Последний рывок был совершен пару минут назад. Плотно укомплектовав землю, могильщик повернулся к семье и заметил, что те далеко потерялись во времени. Прощаться не умеют, делают это впервые. Он вздохнул и едва остановил себя, чтобы не зевнуть. На сегодня его рабочий день был почти закончен. Ребенок, взрослый, юноша, старики – он не видел мертвого тела, только гроб, который скрывает лицо, тело, состояние и причину смерти. Поэтому со временем Саске стал более хладнокровным и терпеливым к этой работе, смирился с тем, что каждый раз он получает новый гроб. Он мог бы посмотреть внутрь, но никогда не испытывал такого желания или интереса. Один раз это сделал его старший брат. Итачи весь вечер тихо посмеивался и спокойно говорил, что никогда больше не будет нарушать чей-то покой, пусть этим занимаются гробовщики. Саске тогда пожал плечами, отшутился, назвал брата идиотом и ушёл на работу. Желания повторить подвиг за старшим также не возникло. Оба жили вместе до какого-то времени. Оба работали на одной точке, частенько заменяя друг друга, прикрывая. Ни Итачи, ни Саске не помнили почему именно решили пойти работать могильщиками. Просто так сложилось. Не привлекала их ни инженерия, ни медицина, ни эта жизнь. Поэтому и выбрали наверное место, где воздух пропитался холодной смертью, а жизнь похоронена под каменными плитами и деревянными крышками. Атмосфера своя, особенная, люди, работающие рядом, тоже совершенно отличные от обыкновенных. Самыми загадочными были гробовщики, которые утопали с головой в свою работу, особенно когда дело касалось тела мертвеца. Но для Саске они были простыми фанатиками-идиотами. В какой-то момент Итачи переехал, но всё равно почти каждый день приезжая к младшему брату и подшучивая над ним. Причину переезда Саске выпытывал несколько месяцев, пока как-то не сломал себе психику, видя как старший брат целует кузена. Шисуи и младший Учиха знакомились по-новому. У их огромной семейки никогда не было чего-то нормального, поэтому, со временем, он привык. Сейчас Саске смотрел на группу людей, собравшихся проститься с их ребенком. Плачут, произносят речи, вспоминают. Он был добрым, хорошим, честным, милым, воспитанным и, конечно же, счастьем для них, золотистым солнышком и радостью. Слова почти не меняются, иногда переставляются и получается новая речь. Конечно, помимо этого, каждый из родителей вспоминает что-то конкретное, рассказывает что-то особенное. Учиха всегда слушает в полуха и мечтает поскорее уединиться и закончить сегодняшний рабочий день, передав смену Итачи. На сегодняшней недели это был шестой человек, и Саске вымотался до дрожжи, желая больше никогда в жизни не брать лопату в руки. Обещания он никогда не сдерживает... Но помимо всего прочего, сегодня у него был день рождения. Итачи ужасно долго настаивал, чтобы брат пошел куда-нибудь освежиться, а Саске посмеялся, сказав, что в их церкви и так холодно, что можно умереть и не оставить запаха разложения. Свежим будешь всегда. Несмотря на все свои замашки, он всё же решил, что самым лучшим местом поздно вечером будет только местный бар, где собираются самые отважные пьяницы, шлюхи и просто падшие люди со своими пьяными историями. Захотелось забыться, не помнить о своем дне рождении, чтобы завтра привычно выйти на работу.

*2

Подобные заведения встречали со своим каким-то странным теплом и уютом. Потолок был подкошен, и очень высоким людям приходилось иногда нагибаться, чтобы не стукнуться головой. Стены не покрашены, но кирпичные тона даже были лучше дешёвой краски. Несколько квадратных кривых столов и табуретки, длинная барная стойка. Утром, днём, вечером здесь были люди. Завтракали, обедали, выпивали и всегда разговаривали друг с другом, находили друзей на пару часов, изливали душу, а когда ночью включалась музыка, неловко танцевались, чуть пригибаясь и смеясь. В воздухе была свобода и счастье. Саске присел перед барменом и заказал коньяка и немного закусок. Подумал, посчитал и решил, что может позже дозакажет, деньги были. На удивление людей было не так мало, на фоне играл джаз, люди ужинали и болтали о скучной жизни. Учиха наклонил голову, осматривая каждое лицо, заметил, что среди людей женщин не было. Они вообще редко сюда заходили, но те, кто и посещал заведение, были самыми горячими. Горячими характером, не иначе. В какой-то момент рядом скрипнул стул и парень справа попросил тоже, что и Саске. Брюнет усмехнулся и выгнул бровь, смакуя из своей рюмки. Перевёл взгляд, вгляделся в фигуру. Парень снял перекинутую через плечо огромную папку, вытер слегка грязные руки об брюки, совершенно не парясь, и ими же провел по лицу вверх, закидывая назад чёлку. Волосы были цвета сена, на первый взгляд словно крашенные, но Саске подумал, что так просто лёг свет. Поверх довольно потрепанной серой рубашки накинут тёмный жилет, обтягивающий талию. Бармен подлил коньяка одному и второму, Саске понял, что засмотрелся. – Сегодня ужасный день. Блондин протянул, выпивая всё, что было в рюмке и даже не смотря на Саске. Руки опустились, волосы прикрыли часть лица. Выглядел он ужасно слабым. Саске рассмотрел свои пальцы, понял, что не смотря на то, что те были чище, все равно с мозолями. У блондина они просто грязноватые. – Почему же? Парень улыбнулся и отмахнулся рукой. Сделал вид, что это не так важно, а сам продолжил: – Две недели без денег. Никто не покупает картины. – Вы художник? – Да. Они встретились взглядами. Уставший и слегка пьяный и насмешливый. Блондин слегка выпрямился и нахмурился, не ожидав, что встретит веселье вместо сострадания. Прошёлся взглядом по телу брюнета, замечая, что кроме чёрного и серого ничего другого из цветов нет. Скривился. – Поэтому ты решил потрать последние деньги на выпивку? Оригинально – как-то случайно переходя на "ты". Слова припечатались. Парень привстал и, в силу своего вспыльчивого характера и алкоголя, хлопнул рукой по столу. Саске лениво повернул голову, даже не вздрагивая. – Я – Узумаки Наруто. Запомни это имя, потому что в следующий раз ты его увидишь на катинах с выставки! – хн. Наруто дернул плечами и сел обратно под взглядами многих посетителей. Он был даже шумнее нескольких говоривших, яркий, странный. Саске повертел в руках пустую рюмку и вновь взглянул на Узумаки. Захотелось посмотреть на картины этого художника. – А ты почему здесь? Не выглядишь несчастным. – У меня день рождение. Брат сказал, что если я не отвлекусь как-нибудь, то он уже насильно потащит отдыхать. А меня такое не устраивает – он подозвал рукой бармена. Тот подошел и подлил напиток, который тут же отправился в горло. – И ты решил пропить свой день рождение? Оригинально – Узумаки передразнил его, растягиваясь в улыбке и довольствуясь тем, что не единственный просирает день – пошли потанцуем? Внезапный вопрос отрезвил Учиху. Он разглядел в темноте кристально чистые голубые глаза и, неожиданно для себя, потонул в этом море. Музыка сзади стала даже чуть громче, либо это просветление в разуме и очищение от внутреннего шума. Мир, который только и был посвящен земле, гробам и смерти сейчас сузился до странного художника-неудачника. Собственно, это же день рождение, он пьяный, чувствует ритм мелодии покачиванием тела. Почему бы и нет? Завтра он вернется в эту серую и скучную жизнь, а сейчас на пару минут можно и погрузиться в плен небесных глаз, окутанных не менее скучными и серыми стенами заведения. – Пошли. Им было всё равно на этику и нравственность, на правила общества и внутренние принципы. Двигались как могли – Наруто резко и смотря прямо в глаза, а Саске, пытаясь повторить и успеть за ним. Узумаки мог слегка согнуться и всё равно танцевать, словно это только было ему на руку. Слишком оттеченно и свободно, наверное это потому что он художник. Его яркость и несползающая улыбка на лице как-то передавались окружению, окрашивали серый в бежевый и восстанавливали мерцающей лампочке тёплый оттенок. Саске слишком много погружался в работу, наверное, поэтому никогда и не видел таких людей. Сердце говорило, что Наруто был первым таким человеком, пьяный разум пытался просочиться через алкоголь и сказать, что Учиха просто всю жизнь был ужасно слепым. Он соглашался и с одним, и с другим. Когда музыка сменилась уже на более дерзкий джаз, люди заговорили громко и оживленно. Ритм менял человека, заставлял оживиться и перенять манеру композиции. Наруто, не сдержавшись, взялся за руки Саске и начал двигать ими вперед назад, наваливаясь на тело и обратно. Учихе казалось это странным, забавным и нелепым, даже детским. Было какое-то время неловко, пока другие люди не стали присоединяться. На этот раз Саске увидел среди танцующих пар женщин, красиво одетых и страстных. – Часто ты сюда приходишь? – рука сама по себе обхватила в ответ ладонь Узумаки. Блондин покачал головой. – Честно? Надумывл много, но решился только сейчас – улыбка до ушей обнажала правильный прикус красивых зубов. Да, Саске наконец-то осознал, что Наруто был красавчиком. – Так ты студент? – Учиха усмехнулся, подсчитывая примерный возраст блондина. Обычно неловкими, но такими разгоряченными были именно студенты. – Раньше был – Наруто перекрикивал музыку и не прекращал двигаться. Волосы слегка распушились, забавно топоршась в разные стороны – я не смог оплатить себе следующий год, поэтому пришлось уйти. А ты учишься? – Работаю. Наруто засмеялся и прищурился. Саске выгнул бровь не понимая такого веселья в одном человеке. – Что смешного? – Ты смешно танцуешь. Серьезный, мрачный, а танцуешь как ребенок. Пришлось кулаком мягко толкнуть блондина в плечо. Учиха закатил глаза. – Замолчи. Освещение, конечно, многое портило. Саске не мог до конца разглядеть Наруто, видел его фигуру и глаза, улыбку до ушей и всё. А хотелось большего, хотелось рассмотреть цвет кожи, расположение родинок, точную мимику лица и это огромное счастье в глазах. Даже небольшое раздражение таяло рядом с таким человеком, на мгновение Саске подумал, что они уже давно знакомые, просто решили встретиться после, ну очень долгого, рабочего дня. Под конец музыки Наруто даже запыхался, отдышался и посмеялся. Саске двигался медленнее и сдержаннее, поэтому не так устал как его партнер. По лбу блондина скатилась капелька пота, некоторые пряди волос прилипли к лицу. Наруто отошел, оставив Учиху одного, но вскоре вернулся, взял за руку и вывел из заведения. – Постой, оплата? – Я заплатил за двоих, чтобы мы не задерживались. Пошли скорее на улицу, тут ужасно душно – звонкий голос уводил из этого серого места на темную улицу. Белый свет от фонарей падал на них двоих, Наруто замер – блин, честно, там даже не было видно. Ты невероятно красивый. Брюнет замешкался, фыркая и сдерживая смех. Пытался исправиться, потому что почему-то испытывать такое количество эмоций за один только вечер не позволительно. Он же Саске. Он же Учиха. Поэтому просто посмотрел на Наруто и так же замер, теперь точно видя его всего. Если бы мог, сразу бы ответил, что вообще-то, Наруто тоже горячь, но вместо этого прикусил щеку изнутри. Надо было сдерживаться. Завтра ему хоронить очередного человека. Мысли о земле поневоле переместили взгляд с лица на руки Узумаки. Наруто держал свою папку, ладони всё ещё были грязноватыми. Саске понял, что он сжимал эти ладони, слегка сморщился. – Ты же художник. Разве руки не должны быть идеально чистыми? Наруто посмотрел на руки, долго думая, а после спохватился и весело кивнул. – А-а, странная история. Решил засушить один цветок, но его вырывать было ужасно трудно. Нежный такой, с первой попытки даже не получилось – он разглядывал свои пальцы, словно видел впервые. Саске только приподнял брови – просто это спонтанное решение было. Я шёл сюда, а потом все так сложилось... Блондин был слишком забавным, настолько, что Учиха всё-таки невольно засмеялся. Лицо приобрело мягкие черты, Наруто вздохнул. – Ты даже смеёшься красиво. Жаль это нельзя нарисовать. Как тебя зовут? – Саске – он выпрямился, чувствуя всем телом ночной холодный влажный воздух – Учиха Саске. – Мне лучше перестать задавать вопросы о тебе. Нельзя, чтобы в человеке все было особенным и непредсказуемым. Учиха ударил того в плечо, на этот раз чуть сильнее и серьезнее. Алкоголь до конца ещё не выветрился. – Ты начинаешь льстить. Прекращай. Наруто наигранно дернулся, корча гримасу боли, но не выдержал и засмеялся. Ответил на удар. Началась небольшая шутливая перепалка. – Ни за что – пинки и удары были не болезненными. В мёртвой тишине этого города они подшучивали, кряхтели и заново становились детьми. Саске решил не думать о том, что завтра нужно было хоронить очередного человека. На работу впервые даже не хотелось идти. * Саске закапывает очередной гроб. Делает это быстрее чем раньше, руки дрожат, потому что стыдно, потому что церемонию проводят спокойно, не торопясь. Но ему тошно, очень тошно смотреть на эти слёзы и повторяющиеся монологи, он чувствует себя лицемерным и безнравственным и ничего не может с этим поделать. С того самого вечера он привык проводить всё своё свободное время с этим блондином. Получалось само, первые дни он даже не старался. Просто всё пространство, весь воздух наполнялся этой харизматичностью и весельем, которое так непривычно омывало Учиху с головы до пят. В первые минуты даже тошнило, потому что организм не был готов к таким эмоциональным нагрузкам, но потом, потом это словно наркотик действовало, и хотелось ещё, ещё. Саске научился заново чувствовать и дышать. Чувствовал запахи и даже прислушивался к пениям птиц. Впервые в жизни различал их голоса. А через пару недель он заново научился смотреть. Было на что. Картины Наруто казались необычными: везде куча мазков и нет определенности, четкости. Момент, секунда и смысл в жизни. Сам Узумаки много говорил, объяснял и вечно улыбался, Саске кивал и не запоминал. Потому что не хотел знать тонкостей, ему нравился результат и собственная фантазия. Наруто не обижался. Ещё один рывок. Земля плотно укомпоновалась, речь была произнесена. Уходя вместе с лопатой, он встретил Итачи, идущего навстречу. Сразу же переменился в лице на привычное холодное, пальцы сжал, чтобы не выдавать волнение. – Торопишься? Закатил глаза и фыркнул. Остановился. – Хн. – Да-да, конечно, братик. Потом познакомишь? Или она боится кладбища? Вздрогнул и скривился. Посмотрел на рябину, которая каким-то чудом проросла рядом с ограждением. Зеленоватые ягоды сливались с листьями. – Хн. – О, так это не девушка? – Итачи попытался не улыбнуться, но не сдержал довольной смазливой морды. Он совсем не торопился идти работать – И какой он? – С чего ты вообще решил, что я с кем-то общаюсь? У меня своего личного времени что ли нет? – Саске взбесился, пытаясь как-то скрыть свою нервозность. Получилось только хуже. Холод чёрных глаз смешался с теплотой серых. – Конечно-конечно, так сколько ему? – Будет 23. Ты закончил? – О-о, да, работа-работа – старший брат махнул рукой и плавно пошел по тропинке между надгробиями. Длинный прямой хвост слегка раскачивался на ветру. За спиной Саске так и хотел скорчиться и передразнить, но вовремя понял глупость мысли. Чертов Узумаки. Бесит, раздражает. * В комнате Наруто тесно. Нет, квартира была очень даже просторной, коммунальной, но комната Узумаки была на треть завалена холстами, мусором и несложенной одеждой. Сам хозяин комнаты объяснял, что муза приходит только с условием творческого беспорядка и никак иначе. Саске обычно на такое закатывал показательно глаза и, незаметно для блондина, выкидывал лишний мусор. Один раз он осмелился на уборку, но тогда Наруто чуть не разрыдался, снося всё на пути и крича, что его вдохновение только что кастрировали. Учиха не понимал такой истерики, но смирился и больше так кардинально ничего не менял. Последние две недели Наруто сидел перед холстом, очень мало рисовал и очень долго думал. – Заказ? – Нет, просто задумка очень сложная. Торопиться не хочется, нужно сделать качественно. – Ты же за это деньги не получишь? – Ну и что! Это для важного мне человека – Саске поднял брови, пытаясь подавить образовавшийся внезапно внутри комок. Проглотил и вернул своё холодное выражение лица – не смотри так, теме! – Хн, идиот. – Придурок. Кисть откладывалась и они долго перепирались. Потом могла зайти хозяйка квартиры, предложить чай, и оба соглашались. Сидя за общим столом на кухне, уже втроём, меньше говорили, сверля друг друга взглядом. Саске не прощал себе такое поведение, чувствовал себя ребенком, но рядом с Узумаки по-другому невозможно. Им даже не нужны слова, чтобы посылать на всех нецензурных словах друг друга. По глазам читались слова, эмоции, чувства. Правда, Саске всё ещё было неловко. Наруто до сих пор не знал о его работе. С одной стороны, что такого? Каждый выбирает свою профессию. С другой Учиха думал, что такая смерть и мрак по сравнению с жизнью в крохотной комнате Наруто будут просто не сочетаться. Он беспокоился и тревожился по этому. Почему? Сам не понимал, просто хотел быть ближе. Узумаки до какого-то дня особо не парился. Думал, что пройдет время, Учиха доверится и сам расскажет. А потом он заметил закономерности. Саске мог много чего не говорить, отмазываться "потом", и Наруто верил. Ждал потомышей, которые всё никак не приходили. В конец, терпение лопнуло, и вспыльчивый характер Узумаки одержал верх. – Почему ты ничего не говоришь? Я не пойму, неужели ты мне не доверяешь? – он стоял в своей комнате, вскинув руки и смотря на удивленного Саске. Блондинистые волосы смешно встали дыбом. – Доверяю – Саске не знал, что он мог округлять глаза, но тогда это показалось реальностью. Из-под ног ушла земля, он не знал, что сказать. Слова не шли из горла. – Тогда почему молчишь? "Потом" да "потом" у тебя, чёткого ответа нет. Я тоже не могу только о себе говорить, раскрываться тебе, пока ты там где-то заперт в своем мире. Месяц уже общаемся, а я о тебе только имя и фамилию знаю, любимое спиртное и оперу. Это конечно фантастика, Саске, браво. – Ну а что ты хочешь? Моя жизнь не такая яркая и солнечная как у тебя. У меня нет родственника, который пишет порно-книги, путешествуя по всему миру. У меня нет такого вдохновения, я даже не могу увидеть тот мир, что ты рисуешь на картинах! – он не ожидал, что повысит свой голос. Привык говорить тихо, спокойно, сухо. Но это же Наруто, блять, Узумаки – Я закапываю гробы и каждый день смотрю, как рыдают родственники. Каждый день кто-то умирает, и каждый день я укрываю землёй очередное бездушное тело. В комнате повисло молчание. Наруто заметно притих и опустил руки. Энергия шла через края, поэтому блондину приходилось ходить взад-вперёд по комнате, нахмурившись и всё обдумывая. – Всё сказал? – Что? – Ты такой идиот, Саске. Просто, невероятно – усмехнулся, подошёл и посмотрел в глаза, взяв за воротник – ещё раз мне оставишь "потомыша", я сам лично о тебе узнаю то, что ты сам не знал. – "Потомыша"? Узумаки, серьезно? А по интереснее названия не придумал? Ты же творческий человек – веселье передалось, он невольно поднял уголки губ, встречаясь с бушующим морем в глазах. Почувствовал хватку на воротнике – отпустишь? – Да иди ты. Наруто свёл брови над переносицей, постоял ещё пару минут, увязнув в чёрной мгле. Не решился и отпустил, уходя из комнаты, бросая, что хочет выпить. Оба пошли в давно знакомый бар. Сегодня платил Саске. * На пару недель Наруто пропал. Вот вообще не появлялся, не писал, ничего. Хозяйка квартиры пожала плечами, сказала, что, наверное, уехал на выставку. Саске поверил и погрузился в работу. Без Наруто было сложно. Каждый день смотреть на гробы и не слышать счастья в уже родном голосе. Гораздо непривычнее, чем когда он только приспосабливался к жизни с Узумаки. Холод и влажность помещения поджимали одежду, становилось неприятно, хотелось сбежать от мёртвого места. Пальцы нервно перебирали складочки ткани одежды, мозг переставал соображать, пока Саске не понял, что совсем задыхается без света. Не может жить, не может думать. Он отсылал письма каждый день, надеясь, что когда-нибудь на него вышлют ответ. Но прошла неделя, потом вторая, и под конец третей Саске решил навсегда распрощаться с близким другом. А другом ли уже? Итачи хмурился, подмечал глубокие синяки под глазами Саске, отёки и осунувшееся лицо. Пару раз предлагал помощь, но младший отмахивался и говорил, что вообще-то ничего не происходит. Он самостоятелен. Жил ради работы раньше, сейчас тоже сможет. А потом вернулся Наруто. Было начало осени. Влажно, слегка тепло. По вечерам знатно так морозило. Узумаки пришел сам, даже не постучал. На кладбище нет ни дверей, ни окон. В тяжёлом тёмном пальто, с слегка отросшими блондинистыми волосами и щетиной. Торопился, спешил. Даже запыхался, пока искал кладбище, с волнением шёл, думая, что, может, перепутал. Но когда у самого конца он увидел знакомую черную фигуру, успокоился и отдышался. Забыл, что бегать особо нельзя, закашлял. Саске замер и смотрел, совершенно не двигаясь. Не верил, что перед ним стоял блондин, а не кто-то другой. Наруто выпрямился, усмехнулся и провёл рукавом по губам, убирая что-то. Саске не рассмотрел. – Скучал? – По тебе что ли? Идиот – сам уже начинает улыбаться. Щёки слегка покалывает. Он счастлив. – Я тоже очень – Наруто подходит ближе, останавливается, не решается на ещё один шаг, долго думает. Потом неожиданно берёт того за руку и улыбается широко, как при первой встрече – и совсем тут не холодно. Мёртвым тоже не пахнет. Работа как работа. Саске фыркает и отворачивает голову, чтобы не смотреть в эти глаза. Переплетает пальцы руки. Они так стоят, пока Наруто внезапно не меняется в лице и не говорит: – Не нужно, Саске. – Почему? – сам не знает на что отвечает, только догадывается, но все тело уже поджимается. Вместо нормального ответа Наруто поднимает свою руку, словно останавливая и кашляет в рукав. Кашель влажный, царапающий с кряхтением. Учиха напрягается – Что с тобой? – Не нужно – он сжимает руку Саске и выглядит со стороны счастливым. В глазах же застыл атлантический океан. Холодно, холодно, виновато. Поджимает губы и проводит ладонью по лицу. Саске сам разрывает это расстояние, шагает ближе и убирает руку Наруто. Смотрит в глаза, сердито, сухо. Узумаки такое чувствует впервые, поэтому рефлекторно сжимается и отводит взгляд. Рука Саске проводит по холодной щеке блондина, очерчивает линию скул. Он перешагивает через свою мёртвую зону, нарушает покой похороненных и докасается сухими, обветренными губами щеки. Слышит, как прекращается дыхание блондина, но сам Узумаки не отстраняется. Касается ниже, доходит до подбородка и, прикрыв глаза, целует губы. Чувствует жизнь, позволяет себе такую смелость. Остается в таком положении, отпуская руку и обнимая блондина за талию. Пробует на вкус губы. У Узумаки они мягкие, пухлые, целые. Проходит меньше пары секунд, когда Саске чувствует чужие руки на спине и ответ. Оба не умеют целоваться, делают это впервые, оба тонут друг в друге и передают кислород. Саске провел языком по нижней губе и почувствовал вкус крови. Отстранился, хватая за плечи и смотря в глаза. Он не кусал того, делал нежно, всё было нормально. – Объяснись. Последовало долгое молчание. Наруто не из тех кто скажет "потом", как это мог сделать брюнет. Опускает тяжелую голову на плечо и вздрагивает, прежде чем чувства захватят его. Для Саске пустеет целый мир.

*3

Он ненавидит гробы. Задыхается с каждым рывком, сам себя хоронит. Саске хочет накричать на людей, стоящих рядом и оплакивающих смерть. Сам готов на убийство, но потом лединит разум. Это просто окружение, это просто мысли. Земля неровно лежит поверх гроба, он приглаживает лопатой, забивает. Если не понравится – переделают сами, он главную задачу выполнил. Как только делают заказ на очередной гроб, он слышит это и проклинает людей, со страхом слушает имя человека, облегченно вздыхает. Живёт ещё один день, вечером идет к нему. Как только остается один дома, то не может себя контролировать. Разбиваются ценные вещи, ломаются стулья. Когда приходит Итачи, то ничего не говорит, они оба молча убирают весь мусор. Саске покупать новую мебель не собирается, отмахивается и ворчит. Старший брат поджимает губы и говорит, что всё наладится. Учиха долго смеётся и чувствует себя обречённым. Как давно он не чувствовал этого света? Всю жизнь, все свои 25 лет прожил в холодном гробу, который сам выстроил. Стоило дать слабину, на крышке образовалась трещина, и свет прошёл насквозь, прожжег тело, подарил возможность чувствовать. Как он цеплялся за этот свет, как же любил и молчал, потому что Учихи не могут так открыто и громко заявлять о себе. А ведь хотелось кричать по улицам, каждому прохожему в лицо, что этот луч теперь его, что его любовь отдана целиком и полностью теплу. Он хоронит смерть, ему не положено. – Итачи, я не могу работать – он произносит честно и прямо, когда понимает, что руки начинают сильно дрожать. Старший брат кивает и отпивает чай из фарфоровой кружки. Этот сервиз достался им в наследство от смерти родителей. Его Саске ещё не разбил. – Сам себя не убей. О, он уже заранее всё сделал. Итачи это знает, просто ещё зачем-то надеется. – Живее всех мёртвых – Саске накидывает куртку на плечи – Не забудь закрыть дверь. Дверь хлопает, и Итачи уходит через полчаса. Не может находиться в этой квартире. * Наруто чаще сидит дома. На улицу выходит под вечер, но чаще всего нет сил, а весь день он рисует. В углу стоит мольберт, накрытый тряпкой. Он садится за него всего пару раз, но активно размахивает кистью только когда приходит Саске. Окна почти всегда приоткрыты, влажный воздух чешет горло. Приходится брать салфетку и откашливаться, смотреть на кровь и каждый раз отрицать, не верить в происходящее. Эта утонченность, холод и вообще весь вид Саске заточал в плен всю недостижимость. Его, и до этого живые картины, получали контур и воздушность, Узумаки впервые начал получать заказы и деньги для уплаты квартиры. Именно тогда, когда он смог оплатить жизнь, он узнал о своей скорой смерти. Саске приходит каждый день. Блондин сначала вечно отнекивался, иногда срывался на крик и умолял не приходить. Не хотелось заразить, не хотелось убивать человека, который подарил вдохновение и любовь. Учиху это простыми словами не ебало, он затыкал Наруто по-своему и всегда получал пылкий ответ. Всё в этом было неправильно. Болезнь, любовь и работа. Через ещё неделю Саске полностью переехал. Просто стал засыпать и просыпаться с Наруто, следить за его питанием, состоянием. По вечерам мерил температуру, заставлял выпивать неработающие таблетки и сжимался каждый раз, когда Узумаки кашлял. С каждым днем состояние становилось хуже и хуже. Наруто вставал, чтобы уже сесть перед мольбертом, Саске ворчал и заставлял ложиться в постель. Очень долго кричали друг на друга. – Это важно, Саске, ты не понимаешь! – Почему картина может быть важнее твоего здоровья? Ты... Ты просто никакой! Наруто, прошу – он опускал руки, видя упертость блондина. Потирал переносицу – что там хоть? – Тебе нельзя смотреть. Саске никогда не лез. Потому что он не Узумаки и не будет докапываться, если один раз сказать нет. По ночам он не спал. Пил таблетки и не мог уснуть, потому что иначе оказывался снова в гробу, задыхался. Просыпался с ужасом на глазах и холодным потом на висках. Руками нервно проводил по лицу Наруто, прислушивался к дыханию, дрожал сильнее, когда вечный загар сменялся холодной бледной кожей. – Ты такой придурок... Наруто ворочался и приоткрывал глаза. Смотрел на свет луны, падающий на чёрные волосы и впитывал в себя этот силует человека. – Заразишься ведь – сонно бормотал. – Ты не представляешь, как мне плевать. Долго целовались. Тягуче, закрыв глаза от этого мира, зарывшись в чужие волосы. Языки переплетались, отдавая вкус крови. * Несколько недель Наруто не встает с постели. Лежит долго, кашляет, задыхается и смотрит в окно. Саске не отходит ни на шаг, держит за руку и гладит по волосам. Узумаки улыбается так, словно сжирает душу, убивает вместе с собой и Учиху. – У меня никогда не было родителей – он говорит шёпотом, провожая курчавые облака – Непонятно почему умерли, мой крёстный никогда не говорил. Может, он не хочет, чтобы я винил их в чем-то? Но, знаешь, я бы никогда не винил. Я их даже люблю своей особой любовью. Иногда, кажется, что слышу какую-то мелодию на улице, и всё сжимается, понимаешь? Чувствую, что голос мамы звучал как какой-то инструмент, у меня расцветает все внутри, хочется творить, творить, творить... – он повернул голову к Саске и протянул руку к щеке, пригладил, притянул к себе и не решился поцеловать. Учиха наклонился сам, целуя бледные губы и не закрывая глаза – расти в приюте никому не пожелаешь. Тебя любят только во время проверок градоначальников. До этого трудись, убивайся, но только так получаешь еду. Нас было очень много, почти никого никогда не забирали. Мне просто повезло, что мой крестный вспомнил о моём существовании – он тихо посмеялся. Смех перешел в кашель – представляешь, Джирайя не знал о том, что мои родители умерли до моего тринадцатилетия. Смешной... – Заткнись. У тебя кашель. – Придурок, я тебе душу открываю! Наруто наигранно обижался, а у Учихи сжималось сердце. Он чувствовал вину и страх. Приглаживал золотистые волосы и пытался холодом своих ладоней на лбу Узумаки сбить температуру. * – Я хочу на улицу. Нарутов встал с постели, словно и не болел. Так быстро, живо собрался. Саске уронил кружку с кофе, разлил содержимое на пол и встал за неугомонным блондином. – Куда собрался?! – Гулять, Саске, гулять хочу. Тут душно. Пошли – и улыбнулся так широко, что Саске поверил, будто Наруто поправился за ночь. Взял за руку и вывел на лестничную площадку. Одевались в спешке, спускаясь вниз. Хозяйка квартиры, выглянув, только горестно вздохнула – Сегодня улетают скворцы. Они гуляют весь вечер, а когда солнце заходит, Наруто вскидывает голову, долго смотрит и вытирает глаза. Мужчины не плачут, он просто прощается. Им плевать на общество, Узумаки держит Саске за руку и слегка покачивает ей, считает птиц. Учиха следит за блондином, забивая на окружение, дергается каждый раз, когда Наруто подносит салфетку ко рту и откашливает легкие. – Почему ты на работу перестал ходить? – Отпуск – быстро и тихо проговаривает, почти не задумываясь. – Разве у такой работы есть выходные? – Найдутся. Для тебя найдутся. Наруто смеётся, называет брюнета ужасным романтиком и уводит на небольшую тропинку. Почти все тонкие деревья голые и мокрые. Сырость в городе выглядит уныло. – Веди себя как обычно. Меня бесит то, что ты жалеешь меня. – Я не.. – Жалеешь! – блондин перебил и строго посмотрел на брюнета. Убрал свои руки в карманы, отвел взгляд – не нужна мне эта жалость. Самому мерзко. – Наруто – Саске прикусывает губу, подходит и обнимает. Прижимает к себе, пытается впечатать хрупкое, исхудавшее тело, сплавить с собой – Ты поправишься. – Конечно поправлюсь. Небо окрашивается в розовые тона. Фиолетовые облака уплывают за верхушки многоэтажек. Когда становится темнее, включаются тёплые огни высоких фонарей. Наруто так и не обнимает в ответ, просто положив голову на плечо. Когда они возвращаются, он снова садится за холст, наплевав на лекарство. Просто отказывается и не пьет. Саске кричит, ругается, Узумаки смотрит на него с такой огромной болью, что приходится смириться и оставить эту затею. Пока блондин рисует, они много говорят, прерываясь на кашель Наруто. Саске чувствует железный запах крови уже в каждом метре воздуха. Всё равно старается улыбаться. – Ты тоже заказы перестал делать. – Мало кто покупает мои картины – он пожимает плечами и подпирает щеку рукой. Кожа окрашивается в голубой цвет – думаешь, стоит? – Мне нравятся твои картины – Саске заваривает очередную кружку кофе. От предыдущих осколков он избавился, протёр пол. Он сел на кровати и потянулся – При жизни люди слепые. Наруто усмехнулся и почесал подбородок, размазал краску и там. Саске, видя это, скривился, не сдержался и фыркнул, улыбаясь. – Тогда я продам картины тебе, разбогатею и улечу куда-нибудь в более теплую страну – Он широко улыбнулся, слегка прокручивая торс и хрустя позвоночником. – Например? – Например... В Тайланд? – О, ну, тебя там конечно же все ждут. Оба засмеялись. Наруто счастливо сузил глаза, а после схватился за ткань своей рубашки, согнулся и начал задыхаться в кашле. Саске мгновенно подскочил и оказался рядом. Из рта блондина полилась кровь, он выхаркивал её, задыхался, и Саске уже сам успел несколько раз умереть, время задержало дыхание. Когда Наруто выгнулся и увидел свою одежду в крови, просто встал и снял её. Кинул куда-то в угол комнаты, лёг на кровать и выдохнул. – Окно открой. Душно... * – Итачи, приведи врача. – Ты знаешь сколько сейчас времени, Саске? – Старший Учиха протер глаза, смотря из окна на луну. – Врача, блять, приведи сейчас же! Встал по стойке смирно. Сон как рукой сняло. * Была полночь. Стаи птиц налетали на ярко красную рябину и склевывали каждую ягоду, разрывали тонкую кожицу. На ветке дерева не оставалось ни одной целой ягоды. Бледно-красный сок скатывался по клюву. Птицы распушились, становилось холоднее. Когда прибыл врач, то было слишком поздно. Наруто, вцепившись в ткань постели задыхался, рвано дышал и горел. Рядом с ним на коленях сидел Саске, тоже вжимался в постельное и не мог говорить. Итачи, зашедший в комнату, ощутил явную духоту. Окна были моментально распахнуты, воздух просочился внутрь, холодил тела. Узумаки попытался вдохнуть хоть каплю этой свежести, но закатывал глаза, опускался и с дрожанием снова бледнел от удушья. – Нужно звать священника. — Да замолчите вы хоть на секунду! – Саске рявкнул. Слушал сопения Наруто. Взял того за руку и опустил голову, поверив в Бога и моля его, чтобы спас. Целовал каждую костяшку пальца. Прошло слишком много времени, прежде чем звуки затихли. Саске засмеялся, горько, громко. Никогда так не надрывался. Плечи дрожали от всхлипов, он ненавидел себя. Сжимал ледяную руку. – С днем рождения, Наруто. Ему никто не ответил. День рождение Наруто началось без именинника.

*4

Когда доставляют гроб, он не хочет смотреть на него. Несколько дней проводит в истерике, прежде чем вернуться обратно на работу. Гроб сделан из ужасного дерева, невзрачный, дешевый. Совсем не подходит для такого солнечного человека. Да и вообще, Саске до сих пор не может привыкнуть, что за крышкой лежит тело дорогого человека. Не верит. Он никогда не открывал их, после того, как сделала это Итачи вообще поставил себе правило не нарушать покой умершего. В этот раз было как-то по-другому. Тело двигалось само по себе. Саске огладил сухое дерево, в некоторых местах которых были неровности, опустился на колени и огляделся. Никого рядом не было, помещение полностью захватывало его тело. Всё-таки приоткрыл и увидел тело. Наруто сильно изменился. Вернее, это даже не был Узумаки. Саске не признал того и закрыл с громким хлопком гроб. Звук пронесся по стенам эхом, задевая каждый угол помещения. Учиха вышел на улицу и быстрым шагом направился к Итачи. Он не сможет его схоронить. * – Что значит, он болеет? Шисуи пожал плечами. Отпил горячий чай, встречая на пороге Саске. – Простудился. На работу выйдет через недельку, ладно? Саске усмехается. Нервно дергается. – Только пусть попробует сдохнуть. * Он единственный присутствует на похоронах. Сам закапывает и сам прощается. Даже не роняет слёз, не ворчит на хорошую погоду и ледяную землю. Молча, спокойно. Саске привык, что за спиной всегда разговаривают родственники, но Наруто был сиротой. Его семьей стал Учиха, которому приходилось выполнять тяжелую во всех смыслах работу. Когда земля накрыла гроб, он выдохнул. То ли с облегчением, то ли просто от усталости. Закончил не так быстро как раньше, очень много думал. Тысячу раз вроде и отпустил блондина, а по ночам слышал его смех, возвращался к зданию дома, где жил вместе с Наруто и молча пил чай с внезапно постаревшей хозяйкой. Пригладил землю лопатой. Посмотрел на надгробие в виде кривого деревянного креста и уронил небрежно на землю инструмент. Рябина, склонившаяся прямо над крестом, обратила пару ягод. Он забыл его лицо. Возвращаясь домой снова забыл купить мебель. С того самого раза, когда он разбил почти всё, квартира стала полностью пустой и холодной. Как склеп. Саске не волновался по этому поводу, потому что жил с Наруто и, вроде, никогда не собирался возвращаться. Но пришлось, и когда это случилось, он ощутил себя в могиле. Серые стены, на полу, рядом с окном, валяется подтаявший снег, окна были всё это время раскрыты. В углах накопилась пыль, одинокая кровать насквозь стала сырой и ледяной. Пришлось уйти, купить новые одеяла и подушку, чтобы поменять постельное. Вроде бы, жизнь начиналась по-новой. Он похоронил своего друга и любовника. Улыбнулся и зарылся руками в волосы. Завтра он должен будет хоронить незнакомого человека. * С угла доносится скрип, когда наступает ночь, и Саске укладывается спать. Накрывается одеялом и лениво поворачивается спиной к стене. Думает, что скрипнуло окно, и его нужно будет заменить, однако чуть не вскрикивает, когда видит прижатый к стене напротив гроб. Сжимает одеяло в руках, отъезжает назад и прекращает как либо дышать. Гроб стоит себе спокойно и слегка кряхтит, подзывая к себе, что-то тая. В голове прорисовался образ Наруто, его лицо, которое увидел Саске под крышкой, из-за которого он забыл когда-то живой блеск в глазах умершего любовника. Смотрит на гроб и не двигается. Очень долго ждёт. Проходит несколько часов, когда начинает светлеть, а ничего не изменяется. В итоге собирается и уходит на работу, решаясь отпустить ситуацию. Зрительные галлюцинации бывают у многих, он не последний. Может, если перетрудиться, то всё пройдёт. Со временем Учиха привыкает. Заходит в квартиру, встречает гроб, первые минуты стоит и разглядывает его, вслушивается в дыхание, а после плюет на эту чепуху и занимается бытовыми делами. Мебели почти не прибавилось, приближалась зима. Когда Итачи наконец-то выходит, Саске выдает, что он конкретно заебался хоронить людей. Хочет в отпуск и вообще, чтобы люди что-то делали с медициной. – Тебе надо было на врача тогда идти – Итачи улыбается и взглядом провожает младшего брата – да и последнее время у нас не так много людей. Последний раз по-моему люди приходили неделю назад. – Неделю? – Саске точно помнит, что вчера, позавчера и вообще каждый день копал ямы, а после засыпал их землёй. Каждый божий день – меньше болеть надо. Итачи хмурится и прощается с братом. Уходит чуть дальше территории кладбища и смотрит на десяток вырытых ям в сухом поле. * Саске заходит в квартиру и привычно смотрит на гроб. Протирает глаза, думает, что в глазах двоится, а потом понимает, что и правда у стены их теперь двое. Слегка приоткрыты, хрипят, пародируя кашель. В голове воспроизвёлся голос Наруто, его последнии дни, вечный хриплый тон. Хотелось подойти и открыть дверцы, но так он бы только признался в том, что считает невозможное возможным. Это всё ещё галлюцинация, от неё нужно избавляться. Ставит чайник и ждёт, пока вода вскипятиться. Сздади проносится удушающий вопль. Он оборачивается и видит как по стене с потолка стекает мелкими каплями кровь. Как она пробирается к гробам и убивает весь воздух. Приходится подбежать к окну, открыть его и наполовину вывалиться, чтобы глотнуть свежести. Из носа пошёл пар, Саске увидел как забавно кружатся хлопья снега. Он много не сделал с Наруто. Вообще долго хотел бы отмазываться от его идиотских идей, чтобы после, закатывая глаза, соглашаться и проводить с блондином время. Зимой выпадало большинство праздников, можно было быть счастливым. Саске закрыл окно и повернулся в квартиру. Ногой наступил на лужицу крови и приподнял ступню, пытаясь смахнуть с себя жидкость. По итогу капли разбрызгались по округе, в том числе попадая на одежду. – Блять, как же это бесит... В гробах кто-то задыхался и кашлял. Он нахмурился, надел куртку и решил прогуляться, чтобы вернуться уже поздно ночью и лечь спать. * – Сегодня никого нет. – Нет? – Нет, нету, домой иди. Его впервые прогнали с работы, даже не дав лопаты. Он не хотел возвращаться. * Пребывание в своей квартире превращалось в пытку. Сколько это продолжается? Недели? Месяца? Он знатно так заебался промокать насквозь в крови, постоянно переодевался, наспех собирался, засыпал и просыпался, слушая кашель из шести гробов. Не помещаясь вдоль, гробы ложились горизонтально поверх других, находили себе место уже рядом с кроватью Саске. Он вставал рано утром и первое что чувствовал - это то, что опять наступил на кровь, которая легким и мелким слоем лежала на полу. А потом ночью он услышал смех из гроба. Снова провёл бессонную бурю эмоций, задыхаясь от паники. Он не сохранил эти узы. О, как бы Наруто был зол. Сейчас он смеялся. * Итачи зашёл проверить брата, потому что не появляться уже месяц на работе – странно даже для него. Открыл дверь своим ключом, поправляя длинную челку и вздохнул. В полностью пустой квартире лежало тело, прижимающее к себе мертвой хваткой картину с бессмысленным количеством мазков разного цвета и подписью "твой смех". Что ж, ему стоит приготовить новый гроб.