Н.

            — Лер, ты просила напомнить, что завтра в восемь утра прилетает делегация из Белоруссии, надо будет встретить, — говорит Кристина, опираясь о косяк кабинета. Блядство.       Лера измученно мычит, откидываясь на спинку стула. Настенные часики тихо тикают в кабинете, отчитывают минуты, часы, которые Власова провела за ноутбуком и бумагами, что должны обеспечить проведение Всемирных спортивных игр дружбы на высшем уровне. В идеале – без всяких форс-мажоров.             — Я могу попросить Диму... — быстро бормочет подруга, но её тарабарщину прерывает взмах руки. Буквально.             — Ну уж нет, я больше никогда в жизни этому дебилу встречу делегаций не доверю. — говорит Лера, кусая губу. Нет-нет-нет, она не могла доверить встречу важных гостей этому человеку.       В прошлый раз парень забыл пересчитать делегатов, которые, как оказалось, ещё не все забрали багаж, и чуть не оставил детей в аэропорту одних.       В позапрошлый раз забыл про встречу вообще и опоздал на час, заставляя людей ждать.       В поза-позапрошлый... Господи, этих косяков на двух ногах и руках не хватит пересчитать. Но поскольку Дима «важный и ответственный человек нашего коллектива», он всё ещё работает в дирекции, только теперь в отделе по ведению соцсетей. Там накосячить сложнее.       Но гости действительно важные. Кроме спортсменов должны приехать ещё какие-то министр и какой-то важный гость. Как его там? Да похер.       Больше напрягает, что придётся хотя бы чуть-чуть нарядиться, чего с утра пораньше делать не особо хочется.             — Скинь мне, пожалуйста, список делегатов и их размещения в отеле. — говорит Власова подруге, та кивает, доставая телефон из кармана брюк, чтобы выполнить просьбу.       Уже вернувшись домой поздно вечером, девушка открыла список делегации. Пролистав до конца, она внимательно, несколько раз перечитывает фамилию и имя.

Николай Александрович Лукашенко.

      Сердце пропустило удар и ушло в пятки. Лера застыла с телефоном в руке, глядя на экран невидящим взглядом. Тёзка? Конечно, тёзка. В Белоруссии, наверное, каждый третий мужчина – Александрович, а каждый пятый – Николай. Но фамилия... Лукашенко. С таким раскладом иголку в стоге сена искать не надо, она сама тебя найдёт и воткнётся в самое неподходящее место. Сын президента, значит.       Первой мыслью было перезвонить Кристине и сказать, что она заболела, что у неё внезапно корь, чума и ветрянка одновременно. Но потом Лера посмотрела на разбросанные по столу бумаги, на графики, на планы размещения, которые она готовила две недели.             — Ладно. — сказала она самой себе.       Сын президента или дочь сантехника – для неё это в первую очередь гость Игр. У которого, кстати, есть чёткое время прилёта, номер люкса в отеле и, судя по списку, охрана.

***

      Утро встретило её противной моросью и хроническим недосыпом. Лера натянула джинсы, пиджак, который обычно пылился в шкафу для особых случаев, и аккредитацию, сделала максимально деловой узел на затылке.       В аэропорту было привычно суетливо. Поток пассажиров из Минска хлынул минут через двадцать после объявления о посадке. Лера впилась взглядом в каждое лицо, выискивая либо спортсменов, либо того самого Николая Александровича.       Блять. Как она вообще должна к нему обращаться? Николай? Николай Александрович? Ещё как-то?       Спортсменов она узнала сразу – высоченные парни-атлеты и хрупкие девочки-гимнастки в одинаковых спортивных костюмах с символикой, за ними шли несколько женщин и мужчин в деловых костюмах. Вокруг них суетился парень в очках — сопровождающий. Лера выдохнула и шагнула вперёд, профессионально улыбнувшись. Спортсменов было ровно тринадцать, как и в списке. Людей в костюмах – четверо. Всё сходилось. Почти.       Ещё трёх человек девушка никак не могла досчитаться. Того самого Николая и ещё двух мужчин. Судя по всему, охрана. К ней быстро и суетливо подбегает сопровождающий делегации, и наконец-то удаётся прочитать его имя на аккредитации: Михаил.             — Здравствуйте! Валерия, да? — очень громко, да блять, чуть ли не на весь аэропорт, спрашивает юноша. Власова кивает, сжимая в руках папку для документов. И с документами. — Николай Александрович прилетит чуть позже отдельным рейсом, через два часа где-то. Забыли вам сообщить заранее. — нервно говорит Миша, поправляя очки.       Отдельно? Ну конечно. Как мог сын президента полететь обычным рейсом? Лера вздыхает и кусает губу. И что ей сейчас делать? Она же не отправит спортсменов без сопровождения.       Миша! Ёп твою мать! Есть же Миша. Он работник дирекции, только в Беларуси. С ним она их на заселение и отправит.             — Михаил, для вас сейчас будет очень ответственное задание. — говорит девушка с максимально серьёзным лицом. Достаёт из папки с документами нужные бумаги и передаёт парню. — Это все нужные документы для заселения. Также вы соберёте у них паспорта и отдадите на стойку регистрации. Вы их сопроводите до отеля, поскольку мне нужно ещё встретить людей. Понятно?       Миша быстро кивает, берёт документы в руки и машет делегатам, чтобы они следовали за ним. Спортсмены чуть недовольно вздыхают. Видимо, они не особо хотели провести с ним ещё больше времени, чем могли. Ну извините, ребят.       Когда делегация выходит из аэропорта, Власова вздыхает, качая головой. Лера провожает взглядом автобус с делегацией и смотрит на часы. Два часа. У неё есть время, чтобы выпить отвратительный кофе из автомата и мысленно подготовиться.       Она находит свободное кресло в зоне ожидания, достаёт телефон и гуглит: «Николай Лукашенко». Информации немного, но ума достаточно, чтобы понять, что написано в статье . «Он регулярно участвует в хоккейных матчах, увлекается лыжным спортом, биатлоном и плаванием. Спорт является важной частью его публичного образа...».        То есть человек, связанный со спортом. Он здесь не просто так, а по делу. Наверное. Может, просто скучно дома сидеть.       Через два часа, когда ей приходит сообщение о посадке частного рейса, Лера уже стоит у выхода с той же профессиональной улыбкой, но с бешено колотящимся сердцем.       Первым из зоны прилёта выходит квадратный мужчина в наушнике с невидящим взглядом – он сканирует толпу. За ним ещё один такой же. И только потом появляется он.       Николай оказывается выше, чем она думала. И моложе. На фото в интернете он выглядел суровее, вживую – обычный уставший после перелёта парень в поло и тёмных джинсах. Он идёт быстро, сосредоточенно глядя в телефон.             — Николай Александрович? — Лера делает шаг вперёд. Охранник тут же дёргается, но парень поднимает руку, останавливая его. — Валерия Власова, дирекция Игр дружбы. Добро пожаловать.       Он поднимает глаза от экрана, и девушка ловит себя на мысли, что взгляд у него тяжёлый, оценивающий. Он смотрит на неё секунду, другую, словно сканирует не хуже охраны.             — Здравствуйте. А где основная группа? — голос спокойный, без пафоса.             — Они уже в отеле, я отправила их с сопровождающим, чтобы никто не устал после перелёта, — чётко рапортует Лера. — Для вас подготовлен отдельный трансфер.       Он кивает, убирая телефон в карман.             — Отлично. Поехали.       Трансфер подан безупречно: чёрный Mercedes с затемнёнными стёклами, вежливый водитель, бутылка воды и свежие газеты. Всё, как любят важные гости. Лера садится с боку от Николая – в машине просторно, охрана едет следом.       Он молчит. Не смотрит в окно, не листает телефон. Просто сидит, откинувшись на спинку, и смотрит на неё. Непривычно. Обычно гости либо засыпают после перелёта, либо заваливают вопросами.             — Вы давно в дирекции? — спрашивает парень наконец.             — Третий год.             — Нравится?             — Когда всё идёт по плану – да.       Он усмехается уголком губ. Кивает, качая ногой.             — Расскажите программу, — вдруг говорит он. — Без воды.       Девушка переключается в рабочий режим и чётко, как на докладе начальнику, перечисляет: открытие, график соревнований, запланированные встречи, вечерний приём.             — Ужин? — перебивает он. — Составите компанию? Не люблю ужинать в одиночку.       Лера давится воздухом и смотрит на него. Он смотрит на неё с лёгкой усмешкой. Испытание? Провокация? Или просто вежливость?             — Сегодня ужин праздничный, так сказать, для всех в одно время: для участников, для гостей и работников, — осторожно отвечает она.       Николай усмехается и откидывается на сиденье.             — Хорошо, тогда я найду вас в зале. Смотрите, не прячьтесь.       Лера выдавливает вежливую улыбку и мысленно закатывает глаза. Прятаться? Смысл. Он всё равно высокий, а в её рабочем графике от него не скрыться – она его куратор на ближайшие три дня.       В отеле всё идёт по плану: заселение, ключи, короткая экскурсия по гостинице. Николай слушает внимательно, иногда задаёт неглупые вопросы – про логистику, про безопасность, про расписание тренировок. Лера даже расслабляется немного.       До вечернего ужина она успевает переодеться в маленькое чёрное платье, поправить макияж, а Кристина делает ей лёгкие локоны.       Девушка стоит в ресторане при отеле около фуршета. Пока официанты накрывают столы, гости и участники без умолку общаются друг с другом: спортсмены, министры, звёзды, спонсоры и так далее.       Власова уже начинает замечать, как её потряхивает от нервов и недосыпа, как дрожат руки и кружится голова. «Крис, подойди к фонтану у фуршета пж, неважно себя чувствую»       Торопливое сообщение улетает в чат, Кристина ставит реакцию грустного котика и пишет «оке». Лера тяжело дыша выходит из помещения, направляясь в сторону туалета.       Зайдя в уборную, она быстро закрывает за собой дверь, включает ледяную воду и ставит под неё руки, а затем касается этими руками шеи, стараясь снять напряжение.       Что с ней такое? Столько мероприятий организовала – и никогда такого не было. Может, это потому что она не обедала? Возможно. И поспала пять часов.       Лера выходит из уборной и идёт в сторону лифтов. В номере у неё остался сегодняшний обед в контейнере. Кристина забрала со словами: «Она приедет и поест в номере». Поела, так поела. По приезде в отель дел навалилось до хера и больше.       Выйдя из лифта, девушка, придерживаясь за стену, идёт в сторону номера, голова кружится, ноги дрожат. Дойдя до номера, она пытается приложить ключ-карту, но всё никак не получается. То движения не координируются, то ключ не срабатывает.       Да блять. Какого хуя именно сейчас?             — Всё в порядке? — сзади раздаётся мужской голос. Власова не оборачивается, просто кивает. — А мне кажется, что нет.       Голос слишком знакомый. От него Лера должна была насторожиться. Натянуться как струна. Но сил нет. Парень берёт карту из её рук, открывает дверь, помогает войти в номер и осторожно усаживает на кровать.       Девушка прикрывает глаза, вздыхая. Наверное, действительно нужно следить за режимом, а то такими темпами она совсем развалится. Рядом на корточки, наблюдая за её состоянием, садится парень. Дорогой костюм и обувь, светлые волосы и серо-голубые глаза.

Блять. Николай! Блять!

            — Вы точно в порядке, Валерия? Может, мне врача позвать? — спрашивает Николай, кладя руку на её предплечье. Прикосновение не жёсткое. Тревожное. Трепетное. Заботливое.             — Всё в порядке. — отмахивается Лера, пытаясь встать с кровати, но резкая боль и головокружение ударяют по вискам, отчего она болезненно стонет и шипит.       Парень помогает ей сесть обратно, успокаивая.             — Не напрягайтесь. Вам нужно отдохнуть. — говорит он, подходя к чайному столику в номере, наливает стакан воды и протягивает его Лере. — Выпейте.       Она дрожащими руками берёт стакан, почти залпом выпивает его. Холодная вода обжигает горло, зрение фокусируется, и девушка окончательно понимает, кто её спаситель.             — Простите. — быстро извиняется она. — Я не хотела доставлять вам неудобства. И я помню, что должна была встретить вас и сопроводить до ужина. Так вышло. Ещё раз...             — Всё в порядке. Главное, что вы целы, Валерия. — Валерия. Как же красиво звучит её имя. Её имя, когда он говорит. Николай поправляет пиджак, свет в номере приглушённый, и в нём он выглядит просто невероятно.       Горячо. Его руки, поправляющие ткань, волосы, светлые завораживающие глаза.       Девушка быстро качает головой, собираясь с мыслями. Наливает себе воды и снова выпивает. Вдох. Выдох. Лера, соберись. Он гость. Какого хера ты так о нём думаешь? Нельзя. Протокол. Правила. И...       Власова открывает балкон, впуская вечерний воздух в комнату. Смотрит на часы. 18:56. Через четыре минуты открытие и ужин. Им нужно поторопиться. Она подходит к зеркалу, быстро проверяет внешний вид. Нормально. Бывало и хуже. Берёт ключ-карту с кровати, телефон и списки рассадки.             — Через четыре минуты открытие. Нам нужно идти. — говорит она, смотря на Николая, который следил за ней всё это время. Парень кивает, подходит к двери, открывает её и ждёт. Лера пару секунд стоит как идиотка, а потом выходит из номера.       Тупица. Это этикет называется. Мужчина пропускает женщину вперёд.       Они едут в лифте, табло отсвечивает этажи. Их номера на восемнадцатом. Ресторан на пятом.

15.14.13.12

      Как же долго он едет. Терпения уже нет. Власова облизывает пересохшие губы, вздыхая.       Когда лифт наконец-то приезжает на нужный этаж, девушка выходит первой, потом уже Николай. Она кивает, идёт в сторону ресторана, парень за ней словно хвостиком.             — Ваше место за столом четырнадцать. Это первая линия от сцены, третий стол от двери. — говорит Лера привычным профессиональным голосом. Парень вскидывает брови. — Я вас в любом случае провожу. Не переживайте.       Они оба чуть смеются.             — Я не об этом. Какой у Вас стол? — спрашивает Николай с интересом глядя на неё.             — Второй. Это в конце зала.             — Далековато.       Власова пожимает плечами. На автомате открывает дверь в зал ресторана. Чуть кривя губами, парень заходит в помещение, сразу отсчитывает третий стол. Люди уже почти все сидят за столами, за четырнадцатым столом сидят люди из Минспорта Республики Беларусь. Невысокие каблуки цокают по кафельному полу зала, когда Лера провожает Николая к его столу. Тот кивает и садится за него.             — Хорошего вечера. — говорит Власова гостям. Точнее, определённому гостю.       Быстрыми шагами подходит к своему столу, где уже сидит почти вся дирекция Игр.             — Ты где пропадаешь? Я уже тебе звонить собиралась! — вопит Кристина, качая головой. Лера машет рукой, мол, всё ок.       Все наконец-то рассаживаются за столы, начинается ужин. Первая еда за день. Наконец-то.       Не то чтобы девушка не ела вообще ничего за весь день, но на завтрак у неё был банан и две порции кофе: одна дома, вторая в аэропорту. Потом время от времени закидывалась жвачкой.       Лера только успела отправить в рот первый кусок, как телефон завибрировал. Незнакомый номер. Она машинально открыла сообщение. «Вы едите хотя бы? А то вид у вас был такой, будто вы решили стать голодающей моделью. Н.»       Она подняла голову и посмотрела в сторону четырнадцатого стола. Николай сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо на неё. В руке – телефон. И едва заметная улыбка. Кристина заглянула через плечо:             — Это кто?             — Никто, — слишком быстро сказала Лера и убрала экран.       Через минуту пришло второе: «Вы покраснели. Мило».       —Мило? — прошептала Власова и отодвинула телефон подальше.       Но через десять секунд снова взяла. Написала максимально сухо: «Ем. Спасибо за заботу».       Ответ пришёл мгновенно: «Докажите».             Лера подняла голову. Николай кивнул на её тарелку. Она демонстративно отправила в рот кусок рыбы.       Он усмехнулся и поднял бокал. Чокнулся с ней взглядом.             — Лер, ты сейчас флиртуешь с сыном президента Белоруссии? — Кристина тихо присвистнула.             — Нет. Успокойся пожалуйста, — отрезала Власова, но губы сами растягивались в улыбку.       После ужина и открытия Игр люди постепенно начали расходиться. Кто по номерам, кто домой, кто еще куда-то. Лера стояла около выхода из ресторана с улыбкой провожая гостей. Когда последний гость ушёл она вздыхает и качает головой. Берет в руки телефон и смотрит на время. 21:47.       Отлично. Она даже может успеть посмотреть какую-нибудь херь перед сном. Девушка подходит к лифтам, залипая в телефоне и разгребая сообщения, которые пришли ей за весь день.             — Валерия? — разделся тихий мужской голос. Она знает кому он принадлежит. Власова поворачивается с улыбкой.             — Да, Николай Александрович? Что-то случилось?       Она повернулась с такой улыбкой — усталой, но вежливой, той самой дежурной, которая у неё уже въелась в кожу. Он стоял в трёх шагах, руки в карманах брюк, пиджак перекинут через плечо. Охрана маячила где-то на периферии, не мешая, но и не исчезая.             — Случилось, — сказал он спокойно. — Вы меня игнорируете.       Лера замерла с телефоном в руке. Открыла рот. Закрыла.             — Я... что?             — Игнорируете, — повторил он, делая шаг вперёд. — За ужином посмотрели в мою сторону ровно три раза. Два из них – когда проверяли, всё ли в порядке у делегации. И один раз – когда я написал про «мило». Вы покраснели и отвернулись.             — Я не...             — И сообщение про «докажите» вы проигнорировали. Рыбу съели, да. Но ответить не сочли нужным.       Он говорил без злости. Скорее с лёгкой издевкой, которую пытался спрятать за обидой. Лера моргнула.             — Я не игнорировала. Я... работала.             — Работали, — кивнул он, как будто соглашаясь. — Весь ужин. Даже когда ели. Даже когда Кристина что-то вам шептала на ухо и вы краснели сильнее, чем от моих сообщений.       Лера почувствовала, как щёки снова заливает жаром.             — Это не ваше дело, что мне шептала Кристина.             — Не моё, — легко согласился он. — Но моё дело – вы.       Тишина повисла в холле. Где-то за спиной лифт пикнул, открывая двери, но никто не зашел из них. Лера сжимала телефон так, что побелели костяшки.             — Николай Александрович, — начала она осторожно, как на минном поле. — Вы гость. Я — сотрудник дирекции. Между нами есть протокол, субординация и...             — И что?             — И я не могу...             — Не можете что? — Он наклонил голову, и в полумраке холла его глаза казались почти чёрными. — Ответить на сообщение? Улыбнуться без оглядки на начальство? Сказать, что вам понравилось, как я помог вам в номере, а не просто «простите»?       Лера сглотнула.             — Вы мне помогли. Спасибо.             — Спасибо, — передразнил он, но мягко. — А ещё?             — А что ещё?             — Например: «Николай, у вас красивый костюм». Или: «Николай, а почему вы вообще пошли за мной, когда я вышла из уборной?» Или: «Николай, вы мне нравитесь, но я боюсь это признать, потому что вы сын президента, а я просто...»             — Просто кто? — вырвалось у неё.       Он замолчал. Посмотрел внимательно, долго, так, что у неё мурашки побежали по позвоночнику.             — Вы не «просто», Валерия. Вы – человек, который сегодня чуть не упал в обморок, но нашёл в себе силы проводить меня до стола. Который три года работает в этой дирекции и до сих пор не сошёл с ума. Который краснеет, когда я пишу ей «мило». — Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. — Мне плевать на протокол. Мне не плевать на вас.       Лера не дышала.             — Это... это звучит так, будто вы...             — Будто я что?             — Будто вы... — Она не договорила. Потому что если бы договорила, то признала бы вслух то, о чём думала весь вечер, весь ужин, каждую секунду с того момента, как он сел перед ней на корточки в её номере.             — Будто я ухаживаю за вами? — закончил за неё Николай. — Да. Ухаживаю. Вы против?       Лифт снова пикнул. На этот раз из него вышла пара спортсменов, громко смеясь. Лера отступила на шаг, делая вид, что проверяет что-то в телефоне. Николай терпеливо ждал, пока коридор опустеет.             — Я не могу быть против или за, — сказала она тихо, когда смех затих в конце коридора. — У меня работа. Вы – гость. Через три дня вы улетите.             — А вы останетесь, — кивнул он. — И что?             — И ничего. Точек пересечения больше не будет.       Николай усмехнулся. Достал телефон из кармана, что-то быстро набрал. У Леры завибрировало. «Мой личный номер. Не рабочий. Сохраните. Назовите как хотите. Но если через три дня вы не напишете – я прилечу снова. И буду искать вас уже не как гость».       Она подняла глаза. Он убрал телефон и смотрел на неё с вызовом.             — Вы блефуете.             — Попробуйте проверить.       Лера стояла с открытым ртом. Ей нужно было сказать что-то умное, профессиональное, отрезвляющее.       Вместо этого она спросила:             — У Вас завтра в десять часов трансфер до спортивной арены.       Он улыбнулся. По-настоящему, открыто, так, что у неё внутри что-то перевернулось.             — Вы меня сопроводите?             — Я ваш куратор, — напомнила она, пряча телефон в карман платья. — Я обязана.             — Обязаны, — повторил он, кивая. — Отлично. Тогда до завтра, Валерия.       Он пошёл к лифту, даже не оглядываясь. Охрана молча двинулась за ним. Лера осталась стоять посреди холла, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон. Она не смотрела. Знала, что там. Она всё равно посмотрела, когда лифт закрылся. «Спокойной ночи.»       Власова хмыкнула, снова вызывая лифт.

***

      Зайдя в свой номер она скидывает с ног туфли, тянется к замку платья и снимает его, оставаясь в одном белье. Девушка накидывает на себя халат, висящий в шкафу, идет в ванную и ставит набираться воду.       Лера застыла перед зеркалом в ванной, глядя на своё отражение. Щёки всё ещё горели, губы припухли от того, что она их покусывала — нервная привычка, от которой она никак не могла избавиться.       Вода шумела, наполняя ванну, пар медленно затягивал зеркало, и её лицо становилось всё более размытым, почти нереальным. «Спокойной ночи.»       Она снова прочитала сообщение. В третий раз. В пятый.             — Идиотка, — сказала она своему расплывающемуся отражению. — Ты идиотка, Власова.       Потому что улыбалась. Потому что сердце билось быстрее, чем после трёх чашек кофе.       Вода в ванне давно остыла, но Лера всё сидела, обхватив колени, и смотрела на потолок. Телефон лежал на краю, экран погас, но она всё равно видела перед глазами эти слова. «Спокойной ночи.»             Без подписи. Без смайликов. Просто два слова, от которых у неё внутри всё переворачивалось.             —Нормальная вообще? — спросила Лера себя шёпотом.       Она вылезла из ванны, закуталась в халат, прошлёпала босыми ногами в спальню. Села на кровать, поджав ноги. Взяла телефон. Открыла диалог.       Николай. Она сохранила его просто как «Н.». Ни фамилии, ни отчества, ни должности. Просто буква. Просто напоминание, что это вообще происходит.       Он ей нравился. Вот так просто, глупо, некстати. Нравился тем, как смотрел на неё в машине. Тем, как помог в номере, не задавая лишних вопросов. Тем, как написал «мило», когда она покраснела.       Ей двадцать шесть. Он, кажется, младше. Или ровесник? Она не гуглила — боялась. Не того, что найдёт что-то страшное. А того, что найдёт что-то, что напомнит ей: между ними пропасть. Не в возрасте, не в статусе — в жизнях.       Его жизнь — протоколы, охрана, политика, фамилия, которая открывает любые двери. Её — документы, хронический недосып и бесконечные списки делегатов. Лера отложила телефон, легла на спину и уставилась в потолок.       Через три дня он улетит. И всё закончится, даже не начавшись.       Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

***

      Утро ударило в глаза ярким светом из незашторенного окна. Лера застонала, натягивая одеяло на голову. Телефон противно завибрировал на тумбочке – будильник. 8:30. У неё ровно час, чтобы собраться, спуститься в лобби и проверить, готов ли трансфер для Николая и спортсменов с министрами. И позавтракать.       Власова еще пару минут полежала в кровати потягиваясь и вспоминая план на сегодня: завтрак, трансфер, соревнования по плаванию, лёгкой и тяжёлой атлетике и хоккею. Лера нехотя встает с кровати, идет в ванную и смотрит в зеркало. Вроде нормально выглядит, даже синяков почти нет.       Включив воду быстро принимает душ, умывается. Выйдя из душа снова укутываться в халат, как в дверь стучат. Хмуря брови она открывает дверь, там стоит парень, а в его руках поднос с завтраком.             —Ваш завтрак. — говорит он, собираясь зайти в номер.             —Я не заказывала завтрак в номер. Вы наверное ошиблись.       Парень хмурит брови, извиняется и досет телефон, чтобы перепроверить информацию и в итоге кивает.             —Нет. Все правильно, номер восемнадцать двадцать пять. Это ваш.             —Ла-адно...       Лера отходит в сторону, выпуская юношу. Тот ставит завтрак на кофейный столик, желает приятного аппетита и уходит, закрыв за собой дверь.       Власова подходит к столику, смотрит на поднос: глазунья, тосты и две колбаски. С боку от тарелки стоит чайничек с чаем и кружка.       Телефон пиликает на кровати, она переводит взгляд на устройство. Н. «Я заказал завтрак в ваш номер. Чтобы все съели ;)»       Глупая улыбка расплывется на ее лице. Стоп. Ей нужно взять себя в руки. «Не стоило. Я бы позавтракала в ресторане.» Н. «Я хотел быть уверенным, что Вы позавтракаете. Пришлете мне потом фото.» «Хахах, хорошо»       Лера откладывает телефон на кровать, садится за столик, беря в руки вилку она отламывает кусочек колбаски и съедает.       Завтрак оказался неожиданно вкусным. Или это просто голод давал о себе знать? Она съела всё – яйца, тосты, колбаски, запила горячим чаем и почувствовала, как жизнь постепенно возвращается в тело.       Власова сфотографировала пустую тарелку и отправила Николаю. «Всё съела. Довольны?»       Ответ пришёл почти сразу: Н. «Очень. Теперь у меня спокойное утро.»       Лера усмехнулась, убрала телефон и начала собираться. Черные брюки, белая футболка, аккредитация на груди, волосы распущены – не придумала, что с ними сделать.       В 9:45 девушка спускается в лобби. Кристина стоит около ресепшена с двумя стаканчикам кофе. В отеле кофе свежесваренный, вкусный. Не то что эта бурда в аэропорту. Власова быстрыми шагами подходит к подруге, обнимает её, та протягивает кофе, отказывается.             —С чего это вдруг? Ты никогда не оказываешься от кофе. Я меня есть еще печенье если не хочешь только кофе. — говорит Кристина, приподнимая бровь, словно настаивала, чтобы у подруги было что-то хотя бы на подобии завтрака.             — Я позавтракала. Нормально, — девушка отводит взгляд, чувствуя улыбку на заинтересованный взгляд и широкую улыбку Крис на себе.             — Нормально? — переспрашивает Кристина, прищурившись. — Ты? Позавтракала? Нормально? В восемь утра?             — В девять, — поправляет Лера, забирая всё-таки стаканчик. Кофе пахнет ванилью, и она делает глоток, чтобы не отвечать на следующий вопрос, который уже висит в воздухе.       Но Кристина не была бы собой, если бы отступила.             — И кто же тебя так хорошо кормит?             — Я сама себя кормлю, — парирует Лера. — Я взрослая самостоятельная женщина.             — Взрослая самостоятельная женщина вчера чуть не упала в обморок. А сегодня у неё в номере магическим образом появляется завтрак, — Кристина наклоняет голову. — И, судя по твоим красным ушам, завтрак этот отправил тот, кто сейчас спускается на лифте.       Лера оборачивается – и действительно, двери лифта открываются, выпуская Николая. На нём тёмно-синий костюм, светлая рубашка, волосы уложены, но одна прядь выбивается надо лбом. Он смотрит прямо на неё, даже не глядя по сторонам.             — Я не говорила, что это он, — шепчет Лера.             — Не говорила. Я сама догадалась, — Кристина хлопает её по плечу и улыбается. — Ладно, я пошла. Спортсменов грузить. А ты... ну, ты справляйся.       Кристина уходит, а Николай уже рядом. Охрана, как всегда, на расстоянии — два человека у входа.             — Доброе утро, — говорит он. — Вы выспались?             — Лучше, чем вчера, — признаёт Лера. — Спасибо за завтрак.             — Спасибо, что съели, — он улыбается, и от этой улыбки у неё внутри что-то переворачивается. — Вы сегодня с распущенными волосами.             — Да, не успела собрать.             — Не надо собирать. Вам идёт.       Лера отводит взгляд, делает ещё глоток кофе.             — Вы смущаетесь, — замечает Николай, наклоняя голову. — Это мило.             — Я не смущаюсь, — врёт Лера, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Просто кофе горячий.             — Кофе тёплый, — парирует он, и в его глазах снова эта проклятая усмешка. — Ваши уши красные.       Власова вздыхает, отпивает ещё кофе и решает сменить тему, пока её лицо не приобрело цвет помидора.             — Сегодня у вас плотный график, — говорит она, открывая папку с документами. — Сначала экскурсия по спортивной арене, потом соревнования по легкой и тяжёлой атлетике, плавание и хоккей, затем – церемония награждения победителей. После награждения – свободное время, если вы захотите отдохнуть.             — Свободное время? — переспрашивает Николай, приподнимая бровь. — И что я могу делать в свободное время?             — Всё что угодно, — пожимает плечами она. — Гулять по городу, отдыхать, читать. У нас отличная библиотека в отеле, между прочим.             — Библиотека, — он усмехается. — Вы серьёзно предлагаете мне провести день в библиотеке?             — Я предлагаю вам провести его так, как вам будет комфортно.             — А если я хочу провести его с вами?       Власова закрывает папку и поднимает на него глаза. Взгляд серьёзный, без обычной лёгкой игривости.             — Я не аниматор, — говорит она, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.             — Я не прошу развлекать меня, — он делает шаг ближе. — Я прошу составить мне компанию. Погулять. Посмотреть город. Без протокола, без «Николай Александрович». Просто погулять.       Лера смотрит на него. В его глазах нет обычной усмешки — только серьёзность и что-то ещё, от чего у неё внутри всё замирает.             — Два часа, — сдаётся она. — И никаких ресторанов.             — И никаких ресторанов, — соглашается он. — Честное слово.             — Я вам не верю, — качает головой Лера, но губ предательски ползут вверх.             — Правильно, — улыбается он. — Я не заслуживаю доверия. Но вы всё равно согласились.             — Потому что у меня нет выбора.             — Выбор есть всегда, — он протягивает ей руку. — Вы просто выбрали меня.       Лера смотрит на его ладонь. Секунду. Две. Потом пожимает плечами и вкладывает свою. В лобби практически пусто. Только они вдвоём, девушка на ресепшене. Охрана вышла на улицу в ожидании.       Воздух потрескивает между ними. Напряжение растет. Власова облизывает пересохшие губы, отводит взгляд.

Черт. Что с ней? Почему она ведет себя как влюблённая школьница.

      Лера смотрит на их соединённые руки – его пальцы обхватывают её ладонь уверенно, но нежно, без намёка на давление. Она должна была бы отдёрнуть руку. Должна была бы сказать что-то про протокол, про то, что в лобби камеры, про то, что кто-нибудь увидит.       Но она молчит.       Потому что не хочет отдёргивать. Потому что впервые за три года кто-то смотрит на неё не как на Власову – начальника отдела, робота в юбке, вечно с папкой документов и красными глазами от недосыпа. А как на Леру. Просто Леру. Которая боится пауков и не любит холодный кофе.             — Вы долго будете на это смотреть? — тихо спрашивает Николай, и в его голосе – смесь нежности и самоуверенности.       Лера поднимает глаза. Он улыбается – не той дежурной улыбкой, которую она видела в аэропорту, а другой, тёплой, почти интимной.             — Пока не насмотрюсь, — честно отвечает она.             — Тогда мы никуда не уедем, — он сжимает её пальцы. — Я тоже могу долго смотреть.       Водитель уже вышел из машины и стоит у открытой двери, терпеливо ожидая. Охрана застыла в трёх метрах, делая вид, что их здесь нет. Девушка на ресепшене уткнулась в монитор с подозрительно сосредоточенным видом.             — Люди смотрят, — шепчет Лера.             — Пусть смотрят, — пожимает плечами Николай. — Им полезно.             — Вам не полезно. Вы публичная фигура.             — Сейчас – нет, — он наклоняется ближе. — Сейчас я просто мужчина, который держит за руку женщину, которая ему нравится.       Лера чувствует, как её лицо заливает краской. Снова.             — Вы снова краснеете, — замечает он, и в его голосе появляется та самая лёгкая усмешка, от которой у неё внутри всё переворачивается. — Мне это нравится.             — Вам всё нравится, — бормочет Лера, выдёргивая руку. Не потому что хочет, а потому что если она не сделает это сейчас, то не сделает никогда.       Николай не препятствует. Просто убирает ладонь в карман брюк и смотрит на неё с таким видом, будто только что выиграл партию.             — Идёмте, — говорит Лера, направляясь к выходу. — Нас ждут.       Она идёт быстро, чеканя шаг, чувствуя, как каблуки стучат по мраморному полу. Он не отстаёт, идёт рядом, почти вровень. В машине – тишина. Но не та, давящая, которая бывает перед ссорой. Другая. Напряжённо-ожидающая, как перед грозой, когда воздух тяжелеет и хочется сделать глубокий вдох, но боишься спугнуть момент.       Власова смотрит в окно, но ничего не видит. Перед глазами — его лицо, когда он сказал «мне это нравится». И уши до сих пор горят.             — Вы злитесь? — спрашивает Николай.             — Нет, — отвечает она, не поворачиваясь.             — Тогда почему молчите?             — Думаю.             — О чём?             — О том, что будет завтра, — она наконец поворачивается. — Когда вы улетите.             — Я говорил с министрами. Решили, что я останусь. До конца Игр.       Лера отрывает взгляд от своего маникюра и удивлённо смотрит на парня. В её глазах замешательство, страх и... Радость.             — Что? — выдыхает она, не веря своим ушам. — Останетесь? До конца Игр?             — До конца Игр, — подтверждает Николай, и в его глазах — торжество. Не над ней. Над обстоятельствами. — Убедил их, что моё присутствие здесь важнее, чем протокольные мероприятия в Минске. Что я должен лично проконтролировать финальные соревнования и церемонию закрытия.             — Вы... — Власова замолкает, не зная, что сказать. — Это из-за меня?             — Частично, — он не отводит взгляд. — Да. Из-за вас.       Три дня. Три дополнительных дня. Это вдвое больше того времени, что они уже провели вместе.       Девушка отводит взгляд, кусая губу, чтобы подавить глупую улыбку на лице. Поднимет взгляд на него, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.             — Вы улыбаетесь, — замечает Николай, и в его голосе столько тепла, что Лера чувствует, как тает.             — Не улыбаюсь, — врёт она, но уголки губ предательски ползут вверх.             — Улыбаетесь, — он наклоняет голову, рассматривая её. — И это самая красивая улыбка, которую я видел.             — Вы говорите комплименты каждые пять минут.             — Потому что вы заслуживаете.       Лера отворачивается к окну, но стекло отражает её лицо – растерянное, счастливое, незнакомое. Она не узнаёт себя. И ей это нравится.       Машина останавливается у арены. Выходят. Утренний воздух пахнет свободой.             — Валерия, — окликает Николай, когда она уже почти дошла до входа.       Она оборачивается.             — Я рад, что вы не умеете врать, — говорит Николай. — Ваше лицо всегда говорит правду.             — Это плохо, — качает она головой.             — Это прекрасно, — поправляет он.

***

            — Это склад со спортивным инвентарём. Ничего интересного, — говорит Власова, указывая на очередную дверь, которую они проходят.             —Я могу туда зайти? Хочу посмотреть.       Лера останавливается на полушаге, когда слышит вопрос. Странный. Хмурит брови и отводит взгляд, задумавшись. Потом пожимает плечами.       Подходит к двери тянет за ручку – дверь не заперта. Им повезло. Но крупно не повезло тому, кто не закрыл дверь, директор спорткомплекса будет очень сильно ругаться.       Они заходят в комнату, прикрывая дверь. Николай идет впереди, осматривая стеллажи и баскетбольными мячам, коньками, лыжами и другой спортивной атрибутикой.       Лера остаётся у двери, скрещивая руки на груди. Внутри пахнет резиной и деревом – запах детства, школьных уроков физкультуры и забытых в спортзале надежд.             — Нравится? — спрашивает она, наблюдая, как Николай проводит пальцами по резине баскетбольного мяча.             — Здесь как в другом мире, — он поворачивается к ней. — Мире, где нет протоколов, охраны, политики. Только спорт. Только люди.       Николай усмехается, берёт с полки хоккейную клюшку, делает несколько пробных взмахов. Движения отточенные, привычные – видно, что он много играл.             — Вы хорошо держите клюшку, — замечает Лера.             — Я хорошо держу много вещей, — Николай смотрит на неё, и в его взгляде появляется тот самый огонёк, от которого у неё внутри всё переворачивается.             — Например? — спрашивает она, сама не зная, зачем.             — Например, вашу руку, — он откладывает клюшку, делает шаг к ней. — Например, ваше внимание. Например, вас.       Власова сглатывает. Николай стоит перед ней, берёт женскую ладонь в свою грубую, осторожно поглаживая. Смотрит внимательно, почти не моргая, словно если он отвлечётся хотя бы на секунду, то в ее голову снова ударит протокол. Лера смотрит в его серо-голубые глаза, переводит взгляд на скулы, а затем на губы. Слишком долго смотрит на них.       Николай замечает этот взгляд. Конечно, замечает – он вообще замечает всё, что связано с ней.             — На что смотрите? — спрашивает он тихо, и в его голосе появляется хрипотца, которой не было минуту назад.             — На губы, — честно отвечает Лера, не отводя взгляда. — На ваши губы.             — И что вы там видите?             — То, что вы хотите меня поцеловать.       Он усмехается – коротко, сдержанно.             — А вы? — спрашивает он. — Вы хотите?       Лера молчит. Потому что ответ слишком очевиден. Потому что если она скажет «да», то уже не сможет остановиться. Потому что она и так не может остановиться.             — Хочу, — выдыхает она.       Он не набрасывается – он вообще не из тех, кто набрасывается. Он просто делает последний шаг, сокращая расстояние до нуля, и смотрит на неё сверху вниз, ожидая.             — Лера, — говорит он, и её имя звучит как молитва. И не Валерия. Лера. В рабочей среде ее так называет только Кристина.             — Что?             — Поцелуй меня. Пожалуйста.       Она могла бы сказать, что это неправильно. Что они на складе, что дверь не заперта, что охрана снаружи, что кто-нибудь войдёт. Она могла бы сказать всё это. Но вместо этого она тянется вверх – на цыпочки, потому что он выше – и целует его. Сама. Первая.       Николай издаёт звук – не то стон, не то вздох, – и его руки сжимаются на её талии, притягивая ближе. Он отвечает на поцелуй так, будто ждал этого всю жизнь, хотя прошло всего полтора дня с момента их первой встречи в аэропорту.       Лера запускает пальцы в его волосы – мягкие, пахнущие мятным шампунем. Он целует её так, что у неё подкашиваются ноги, и ей приходится вцепиться в его плечи, чтобы не упасть.       Мир застыл. Исчез дня них в этот момент. Были только они. И никого больше. Власова чувствует, как её спину прижимают к холодной стене склада. Николай целует её так, будто она – воздух, которого ему не хватало последние несколько лет. Жадно, но не грубо. Сдержанно, но с таким напором, что у неё внутри всё горит.       Она отвечает. Потому что не может иначе. Потому что её мозг отключился, а тело действует само – тянется к нему, плавится под его пальцами, которые скользят по её спине, по талии, останавливаются на пояснице.             — Мы должны идти. У тебя соревнования, —говорит Власова, нехотя отстраняясь от тёплых, мягких и сладких губ.             — У меня? — он приподнял бровь. — Я не спортсмен.             — Ты почётный гость. Твоё присутствие ожидают.             — Моё присутствие сейчас здесь, — Николай снова потянулся к ней, но Лера вывернулась из его рук и сделала шаг назад.             — Нет. Мы уже отстаём от графика.             — График подождёт.             — График не подождёт. У меня двадцать четыре спортсмена, восемь министров и один очень настойчивый мужчина, который сбивает меня с рабочего настроения.             — Настойчивый? — Николай прижал руку к груди, изображая обиду. — Я предпочитаю слово «целеустремлённый».             — Целеустремлённый, — повторила Лера, поправляя пиджак. — Вот именно. Твоя цель — посмотреть соревнования. Моя — сделать так, чтобы ты их посмотрел.             — А если моя цель – не соревнования?       Она остановилась у двери, обернулась. Посмотрела на него – взлохмаченного, с чуть припухшими от поцелуев губами, с этим его небрежно упавшим на лоб светлым чёлкой. И подумала: «Господи, какой же он красивый». Подходит, поповляет волосы.             — Тогда, — сказала она, открывая дверь, — тебе придётся подождать до вечера.       Он вышел за ней следом.             — До вечера, — повторил Николай, вставая рядом с ней. — Я запомню.       Соревнования проходят как в тумане. Лера выполняет свою работу на автомате – проверяет списки, координирует волонтёров, решает мелкие проблемы, которые возникают каждые пять минут. Но краем сознания она всегда знает, где Николай. Он сидит в VIP-ложе, смотрит на неё сверху вниз, и даже на расстоянии она чувствует его взгляд.       В перерыве между плаванием и лёгкой атлетикой она выскакивает в коридор, чтобы перевести дух. Прислоняется к стене, закрывает глаза.             — Ты в порядке? — Кристина возникает из ниоткуда, как чёрт из табакерки.             — Ага, — Лера не открывает глаз. — Просто... много всего.             — Много всего — это ты про соревнования или про то, как ты целовалась с гостем на складе?       Власова открывает глаза.             — Откуда ты...             — Я не слепая, Лер, — Кристина складывает руки на груди. — Я видела, как вы выходили со склада. Оба запыхавшиеся, раскрасневшиеся и с припухшими губами. Я могла бы предположить, что вы не только целовались, но ты не из таких. Хотя судя по тому, как он на тебя смотрит...             — Как? — вырывается у девушки раньше, чем она успевает подумать.       Кристина ухмыляется.             — Как кот на сметану. Голодный такой взгляд. Ты бы видела себя со стороны, когда он рядом. Вы оба друг на друга смотрите так, будто вокруг никого нет.             — Мы не смотрели...             — Лер, — подруга перебивает её, кладя руку на плечо. — Я твоя подруга, а не начальник. Можешь мне рассказать. Я никому не скажу.       Лера молчит несколько секунд, кусая губу. Потом выдыхает:             — Я не знаю, что это. Он... он просто появился. И я чувствую себя так, будто мне снова шестнадцать, и я влюбилась в мальчика из параллельного класса, который даже не посмотрит на меня. Но он посмотрел. Он смотрит на меня. Он... — она замолкает, потому что голос начинает дрожать.             — Он что?             — Он заказал мне завтрак в номер сегодня утром. Чтобы я поела.             —Знаю, — подруга округляет глаза. — Это уже серьёзно. Завтрак в номер – это не просто флирт. Это забота.             — Я знаю.             — И ты что?             — Я съела всё, что он прислал. И отправила фото пустой тарелки, — признаётся Лера, и её щёки снова розовеют.       Кристина молчит. Потом улыбается — мягко, почти по-матерински.             — Ты влюбилась, Власова.       Власова открывает рот чтобы возразить, но слова застревают в горле. Блять. Она права. Лера влюбилась. Как глупая школьница.             — Вот именно, — подруга кивает, как судья, выносящая вердикт. — Чёрт. Ты влюбилась, и это нормально.             — Нормально? — Лера нервно смеётся. — Крис, он – сын президента другой страны. А я – организатор соревнований. У нас ничего не может быть нормально.             — А почему нет?             — Потому что... — Лера замолкает, потому что на самом деле не знает почему. Потому что страшно. Потому что непривычно. Потому что она привыкла всё контролировать, а здесь – полная потеря контроля.             — Потому что ты боишься, — заканчивает за неё Кристина. — Это нормально. Но это не причина отказываться от счастья.       Лера молчит. Смотрит на Кристину, которая знает её лучше, чем она сама себя. И не находит слов для возражения. Потому что всё, что говорит подруга – правда. Она боится. Не его. Не их разницы в статусе. Не того, что скажут люди.       Она боится, что это закончится.             — Я не отказываюсь, — тихо говорит Лера, опуская взгляд на свои руки. — Я просто... не знаю, как это делается.             — Что именно?             — Отпускать контроль, — признаётся она. — Я всю жизнь всё контролировала. Графики, списки, людей, эмоции. А он... он выбивает почву из-под ног. И мне это одновременно нравится и пугает до смерти.       Кристина усмехается.             —Можешь заняться работой чтобы отвлечься. Как обычно, — пожимая плечами говорит подруга, а ее рука ложится на Лерино плечо. — Но я бы посоветовала тебе взять этот шанс. Попробовать.       Лера смотрит на подругу долгим взглядом. В груди – смесь страха и странного, щекочущего предвкушения. Как перед прыжком в воду с вышки: страшно, но тело уже знает, что сделает этот шаг.       — Попробовать, — повторяет она, пробуя слово на вкус. — А если не получится?             — А если получится? — парирует Кристина. — Лер, ты умная, ответственная, красивая. Ты заслуживаешь чего-то, кроме папок с документами и бессонных ночей. Заслуживаешь, чтобы тебя кормили завтраками и смотрели голодными глазами.             — Ты говоришь так, будто это просто.             — Это не просто. Но с ним – возможно. Ты заметила, как ты улыбаешься, когда он рядом? Я не видела такой твоей улыбки... никогда. Даже на четвёртом курсе, когда ты встречалась с тем капитаном КВН в универе.             — Не напоминай мне о нём, — морщится Лера. — Он жевал с открытым ртом.             — Вот видишь. А этот хотя бы жуёт закрытым. Наверное.       Лера смеётся – негромко, но искренне, и напряжение в плечах немного отпускает.             — Ладно, — говорит она, выпрямляясь. — Я подумаю.             — Думай быстрее, — Кристина кивает в сторону выхода. — Он идёт сюда.       Лера оборачивается и видит Николая, который выходит из VIP-ложи, спускается по лестнице, не глядя на ступени — глядя на неё. Охрана осталась наверху — он один, без них, и это почему-то важнее всех слов, сказанных за последние минуты.       Подруга тихо исчезает, оставляя их вдвоём.             — Ты в порядке? — спрашивает он, подходя. — Я видел, как ты выбежала.             — Да, всё хорошо, — Лера проводит рукой по волосам, поправляя невидимые прядки. — Просто устала немного.             — Выпей воды, — Николай протягивает ей бутылку — минералку без газа, холодную, с капельками конденсата на пластике.             — Откуда ты...             — Попросил администратора принести, — пожимает парень плечами. — У тебя голос сел после того, как ты кричала на волонтёра, который перепутал тайминг.       Власова моргает. Он заметил. Он вообще всё замечает.             — Ты не должен был этого слышать.             — А я не жалею, — он улыбается. — Ты была великолепна. Я чуть не встал и не зааплодировал.       Она берёт бутылку, делает глоток. Холодная вода обжигает горло – хорошо, отрезвляюще.             — Ты остался без охраны, — замечает она, оглядываясь.             — Сказал им подождать наверху. Устал от того, что они дышат в затылок, — он делает шаг ближе. — И хотел побыть с тобой наедине. Хотя бы пять минут.             — Николай, здесь камеры, — тихо говорит Лера, но не отодвигается.             — Пусть снимают, — Николай поднимает руку и поправляет прядь волос, упавшую ей на лицо. Пальцы задерживаются на щеке — на секунду дольше, чем нужно. — Я не делаю ничего постыдного.             — Ты делаешь компрометирующее.             — Ты — моя слабость, — он говорит это так просто, так буднично, словно речь идёт о погоде. — Это не компрометирует меня. Это делает меня человеком.       Лера закрывает глаза на секунду. Потом открывает и смотрит прямо на него.             — Вечером, — говорит она. — После церемонии награждения у меня свободное время. Мы пойдем гулять.       Его лицо светлеет – по-мальчишески, счастливо, без тени той самоуверенности, которую он носит как второй пиджак.             — Обещаешь? — спрашивает Николай.             — Обещаю.             — Слово?             — Слово Власовой Валерии Дмитриевны, — она улыбается. — С ним не шутят.       Он сжимает её пальцы – быстро, незаметно, потому что из-за угла уже выходит группа спортсменов в сопровождении волонтёров.             — До вечера, Лера, — шепчет он и отходит, разворачивается и идёт обратно к лестнице, ведущей в VIP-ложу.       Лера смотрит ему вслед, прижимая бутылку к груди. Вода холодная, а щёки — горячие.

***

            — Ты светишься, — шепчет Кристина, когда они на пару минут остаются у стойки регистрации результатов. — Это неприлично.             — Я не свечусь.             — Светишься, как новогодняя ёлка, — Кристина поправляет ей воротник. — Иди уже. Последние соревнования закончились. Церемония награждения через час. У тебя есть время переодеться и... ну, ты поняла.             — Поняла, — кивает Лера. — Прикроешь?             — Всегда, — Кристина шлёпает её по плечу. — Беги.       Лера бежит. Не буквально, конечно – она идёт быстрым шагом, потому что в коридорах полно людей, и негоже начальнику отдела заботы об участниках носиться как угорелой. Но внутри – бежит всё. «Я уехала в отель. Вы будете на арене еще около часа, встретимся в 19:40 в лобби.» Н. «Хорошо. Буду ждать ;)»       Она улыбается, чуть закусив губу, а в голове сразу всплывет образ того, как он сидит на церемонии награждения в VIP-ложе и улыбается ее сообщению. Если вообще улыбается. Может в этом вопросе Николай более профессиональный и умеет держать лицо?       Власова подходит к шкафу и открывает его. Из подходящего у нее есть голубое атласное платье с открытой спиной или серый приталенный пиджак с юбкой. Лера выбирает второй. На улице уже прохладно, в платье она замёрзнет скорее всего.       Переодевшись, поправив макияж и расчесав волосы смотрит на себя в зеркало.       Кристина права – она действительно светится. Даже сейчас, стоя перед открытым шкафом в номере, она чувствует это дурацкое тепло в груди, которое появляется каждый раз, когда она думает о нём.             — Соберись, — говорит она себе вслух, снимая вешалку. — Это просто... Просто...       Лера не заканчивает. Потому что знает: это не «просто». Это то, что перевернуло её жизнь за какие-то два дня. В зеркале – стройная женщина в деловом, но не строгом костюме. Юбка чуть выше колена, пиджак приталенный, под ним – простая белая майка. Волосы распущены, как он попросил. Берёт сумочку, проверяет, на месте ли телефон, ключ-карта, помада. Всё на месте. Она выходит в коридор и идёт к лифту, чувствуя, как сердце с каждым шагом бьётся всё быстрее.       Лифт спускается слишком медленно. Лера смотрит на цифры, которые меняются с пугающей неторопливостью: 18, 17, 16... На каждом этаже она задерживает дыхание, а потом выдыхает, когда двери не открываются.       Наконец — первый этаж. Двери разъезжаются.       Николай стоит у стойки администратора о чем-то говорят с администратором, опершись локтем о стойку. Увидев её, он выпрямляется, и по его лицу пробегает тёплая улыбка.             — Ты вовремя, — говорит он, подходя.             — Я всегда вовремя, — она улыбается в ответ. — Это моя работа.             — Сегодня не работа, — он протягивает руку. — Сегодня — вечер.       Лера смотрит на его ладонь. Секунду. Две. Потом вкладывает свою.             — Куда? — спрашивает она, когда они выходят на улицу.       — Сначала – ужин, — он открывает перед ней дверь машины. — Я договорился.             — Сюрпризы?             — Именно, — он садится рядом. — Но тебе понравится. Обещаю.       Машина едет по вечернему городу. Лера смотрит в окно, но не видит улиц — видит их отражения в стекле: сидят рядом, почти касаясь плечами. Её пальцы переплетены с его, и это ощущение — правильное, родное — не отпускает.             — Ты сегодня другая, — замечает он.             — Какая?             — Спокойнее, — Николай поворачивается к ней. — И счастливее.             — Может быть, — она пожимает плечами, но улыбается. — А ты?             — Я всегда счастлив, когда ты рядом, — говорит он так просто, будто это само собой разумеется.       Машина останавливается у небольшого ресторана в центре города.             — Здесь? — Лера выходит, оглядывается.             — Здесь, — он берёт её за руку. — Я попросил столик на веранде. Там тихо.       Их встречает хостес — девушка лет восемнадцать, с добрыми глазами. Она улыбается Николаю, кивает Лере и ведёт их через зал на веранду, где никого нет. Только столик на двоих, свечи и гирлянды над головой.       Они заказывают ужин — не быстро, с расстановкой, как в хороших местах. Салат, горячее, десерт. Лера ест с аппетитом — сегодня она не забыла пообедать, и всё равно еда кажется невероятно вкусной. Или это просто от того, что он рядом?             — Расскажи что-нибудь, — просит он, когда приносят чай.             — О чём?             — О себе. О том, чего я не знаю. Лера задумывается.             — Я боюсь пауков, — говорит она. — Но не боюсь высоты. Я прыгала с парашютом, с тарзанки, лазала по горам.       Николай смотрит на неё с искренним удивлением.             — Прыгала с парашютом? Ты? Такая... правильная?             — А что, не похожа? — Лера усмехается, отпивая чай. — Я вообще полна сюрпризов.             — Рассказывай, — он откидывается на спинку стула, не сводя с неё глаз. — Теперь я хочу знать всё.       Она ставит чашку, смотрит куда-то в сторону, в гирлянды, которые мерцают тёплым светом.             — Я была другим ребёнком, — начинает она. — Тихим, послушным, отличницей. А потом поступила в институт и... сорвалась. Наверное, сказалось то, что я слишком долго была правильной. Я начала заниматься экстремальными видами спорта. Родители были в шоке.       Николай от удивления вздыхает, брови приподнимаются.             — А сейчас? — он наклоняет голову. — Сейчас ты тоже прыгаешь?             — Сейчас я работаю, — Власова пожимает плечами. — У меня нет времени на парашюты. Но если совсем невмоготу, то катаюсь на мотоцикле.             — На мотоцикле? — переспрашивает Николай, и в его голосе появляется новая нотка – что-то между восхищением и тревогой. — Ты? В своих деловых костюмах?             — В деловых костюмах я на работу езжу, — Лера усмехается, отпивая чай. — А на мотоцикле – в джинсах и кожаной куртке. Представляешь?             — С трудом, — честно признаётся Николай. — Ты в моей голове прочно заняла место женщины с папкой документов и вечной усталостью в глазах. А тут – мотоцикл.             — Люблю скорость, — она пожимает плечами. — Люблю ветер. Люблю чувство, когда ты один, и никто тебе не указ. Это как... как прыжок с парашютом, только дольше.             — Одна ездишь?             — Одна, — кивает Лера. — Это моё личное время. Никто не звонит, не пишет, не требует отчётов. Только я, дорога и мотор.       Николай молчит, смотрит на неё – долго, внимательно, как будто видит впервые.             — Ты удивительная, — наконец говорит он. — Я не ожидал.             — Что именно? Что я могу быть не только «правильной»?             — Что ты можешь быть… живой, — он проводит пальцем по краю чашки. — Настоящей. Без папок, без протоколов, без этой твоей дежурной улыбки, которая всё равно красивая, но… не такая.       Лера смотрит на него из-под ресниц. Чай давно остыл, свечи почти догорели, гирлянды мерцают мягким золотом. Веранда пуста, город за стеклом шумит где-то далеко, и этот вечер кажется вырезанным из времени – отдельным, принадлежащим только им.       Он накрывает её ладонь своей. Пальцы у него горячие, чуть шершавые, и Власова чувствует, как по руке бегут мурашки. Она сжимает его пальцы. Смотрит в его серо-голубые глаза, в которых отражаются гирлянды.             — Пойдём, — говорит она. — Ты хотел посмотреть город. Без протокола.             — Сейчас?             — Сейчас, — она встаёт, не отпуская его руки. — Пока я не передумала.             — А ты можешь передумать?             — Могу, — она улыбается. — Но не хочу.       Николай расплачивается – быстро, не глядя на счёт, оставляет чаевые, и они выходят на улицу. Ночной город встречает их прохладой и светом фонарей.             — Куда? — спрашивает он.                          — К набережной, — Лера кивает в сторону, где вдалеке мерцает река. — Там красиво.       Парень кивает, берёт ее за руку. Не грубо, но с уверенностью.       Набережная встречает их ветром с реки – свежим, почти октябрьским, хотя на календаре только начало сентября. Лера вдыхает полной грудью и чувствует, как напряжение последних дней выветривается вместе с запахом воды и уходящего лета.       Николай идёт рядом, их руки переплетены, и это кажется таким естественным, будто они делали это сотни раз. А не впервые.             — Здесь красиво, — говорит он, оглядываясь. Фонари отражаются в тёмной воде, мост вдалеке переливается огнями, редкие прохожие гуляют по набережной – пары, мамы с колясками, одинокий бегун в яркой куртке.       Они останавливаются у парапета, смотрят на воду. Лера опирается спиной на перила, поворачивается к нему. В темноте его лицо кажется другим – моложе, уязвимее.             — О чём думаешь? — спрашивает она, потому что он молчит уже минуту, просто смотрит на реку.       Николай поворачивается к ней, и в свете фонарей его глаза кажутся почти прозрачными.             — О том, что я не хочу улетать, — говорит он. — О том, что я впервые за долгое время чувствую себя просто человеком. Не сыном, не должностью, не фамилией. Просто Колей.             — Колей? — Власова улыбается, пробуя имя на вкус. — Тебя так зовут близкие?             — В детстве. Сейчас почти никто.             — Коля, — повторяет она, и звучит это тепло, интимно, как секрет на двоих.       Он смотрит на неё так, будто она только что сказала что-то невероятно важное. Делает шаг ближе, кладёт ладони на парапет по обе стороны от неё, почти заключая в объятия, но не касаясь.             — Скажи ещё раз, — просит Николай.             — Коля, — она улыбается, глядя снизу вверх. — Коля. Коля. Тебе идёт.       Он наклоняется и целует её — на этот раз нежно, почти целомудренно, едва касаясь губ. В этом поцелуе нет той жадности, что была на складе. Есть другое — обещание, надежда, что-то хрупкое и новое, что они оба боятся спугнуть.       Лера отвечает — так же нежно, кладя ладони на его грудь, чувствуя, как под тканью рубашки бьётся сердце. Часто, неровно — как у неё.             — Ты дрожишь, — говорит он, отрываясь от её губ.       Она действительно дрожала. Не от холода – вечер был тёплый, даже душный, с привкусом нагретого за день асфальта и речной воды. Дрожала от него. От его близости. От того, как он смотрел на неё – как на женщину. Единственную.             — Я не замёрзла, — сказала Лера.       Николай не стал спорить. Просто снял пиджак и накинул ей на плечи, не спрашивая, не дожидаясь разрешения. От пиджака пахло им — мятным шампунем, дорогим парфюмом и чем-то неуловимым, что она уже начала ассоциировать с безопасностью.       Лера зарылась носом в лацкан пиджака, вдыхая. Мятный шампунь, дорогой парфюм, тепло. Безопасность. Она давно не ощущала этого. Слишком долго она сама была своей собственной крепостью, стеной, стражей и единственным жителем. А теперь вот — стоит, укутанная в чужой пиджак, на набережной чужого для него города, и чувствует себя дома.       Они снова посмотрели на реку. Тёмная вода несла в себе отражения фонарей, дробила их в мелкую золотую рябь. Где-то вдалеке речной трамвай дал короткий гудок, и звук повис в воздухе, как воспоминание.             — У меня завтра выходной, — вдруг вспомнила она.       Николай удивлённо вскинул брови:             — У тебя бывают выходные?             — Раз в год. По праздникам. — смеется Власова, отводя смещынный взгляд. — Кристина сказала, что если я не возьму отгул завтра, она запрёт меня в номере и отключит интернет.             — Умная женщина.             — Она моя подруга. Конечно, умная. —отвечает Лера.       Николай усмехнулся и, легко коснувшись пальцами её подбородка, снова повернул её лицо к себе.       Власова хотела сказать что-то, но её поцеловал – легко, почти невесомо, словно пробуя на вкус её улыбку. И все колкости растворились в теплой волне, поднимающейся откуда-то из солнечного сплетения.             — Мне нужно возвращаться в отель, — прошептала Лера, не открывая глаз.             — Знаю.             — Уже поздно.             — Знаю.             — И завтра рано вставать.             — Завтра твой выходной, — напомнил Николай с улыбкой в голосе. — Ты сама сказала.       Она открыла глаза и посмотрела на него – такого близкого, что можно было сосчитать ресницы.             — Ты невозможный.             — Я знаю. Ты тоже.       Они возвращались по набережной медленно, растягивая минуты. Власова куталась в его пиджак, который пах мятой, дорогим парфюмом и – теперь уже – ею.       Она думала, он сейчас уйдёт – вежливо попрощается, пожелает спокойной ночи и исчезнет за дверями лифта. Но он задержал её руку в своей.             — Завтра в десять. У тебя в номере.             — У меня в номере? — Власова моргнула, непонимающе глядя на него.             — Завтрак, — пояснил он. — Я хочу позавтракать с тобой. Не через доставку. Лично.       Лера почувствовала, как её уши снова становятся горячими. Она облизнула губы, собираясь возразить что-то про субординацию, про протокол, про камеры в коридорах. Но посмотрела в его глаза, в эти невозможные серо-голубые глаза, которые сейчас не смеялись, а ждали – серьёзно, почти тревожно – и сдалась. Кивет.             — Договорились, — уголки его губ дрогнули в улыбке. Он поднес ее руку к губам, коснулся костяшек – быстро, почти целомудренно, но от этого прикосновения у Леры по позвоночнику пробежала горячая волна. — Пойдем.       Власова киает, идёт за ним к зданию. Они заходят, держась за руки, Лера осматривается, чтобы... Что? Чтобы убедиться, что никто их не видит?       Николай ведет ее в сторону лифта, нажимает на кнопку и двери тут же открываются. Они заходят в кабинку лифта, он нажимает на кнопку восемнадцатого этажа. Лера нервно кусала губу, глядя то на их переплетённые пальцы, то на ноги. Большая, сильная рука касается ее щеки, заставляя взглянуть в серо-голубые глаза. Власова бегло оглядыват кабинку лифта, они на седьмом этаже, камеринет и только потом смотрит в глаза спутника.             —Ты снова дрожишь. Но не думай сказать, что тебе холодно. Я не поверю, — Шепчет он, ближе наклоняясь и осторожно касаясь ее губами своими. Лера целует в ответ. И именно в этот момент вся нежность улетучивается: ее спина грубо впечатывается в стенку лифта, руки грубо сжимают мягкие изгибы. Власова обвивает его шею руками, прижимаясь ближе, тихо стонет в поцелуй, кусает его губы, поддразнивая. Мужской пиджак спадает с Лериных плеч, он ловит его и держа в руках, притягивает Власову ближе к себе.       В лифте было тесно и жарко. Цифры этажей сменялись слишком медленно – или слишком быстро, Лера уже не понимала. Её спина вжималась в холодную зеркальную стену, а спереди он, горячий, требовательный, с руками, которые, кажется, были везде одновременно.             — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Николай, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы произнести эти слова. Его дыхание было рваным, глаза потемнели, и в них плескалось что-то, отчего у Леры подкашивались колени.             — Взаимно, — ответила она, притягивая его обратно.       Их губы встретились снова – жадно, голодно, без той осторожности, что была на набережной. Пальцы Леры запутались в его волосах, сжимая светлые пряди. Николай глухо застонал в поцелуй, его ладонь скользнула ниже, обхватывая её бедро, прижимая ближе. Ткань её юбки задралась, когда он приподнял её, заставляя Леру встать на цыпочки, а потом и вовсе оторваться от пола.       Власова тихо рассмеялась, и этот смех перешёл в стон, когда его зубы легонько прикусили мочку её уха. Её пальцы вцепились в его плечи, сминая дорогую ткань рубашки.       Двери лифта разъехались с мелодичным пиликаньем, которое в тишине ночного отеля прозвучало как выстрел. Лера вздрогнула, и Николай, не отпуская её, лишь чуть отстранился, переводя дыхание. Его лоб прижался к её лбу, и в тишине восемнадцатого этажа было слышно только их сбившееся дыхание и гулкий стук сердец.             — Восемнадцатый, — прошептала она, и её голос звучал хрипло, почти незнакомо.             — Я знаю, — выдохнул он. — Твой номер или мой?       Вопрос повис в воздухе, тяжелый и горячий. Лера закрыла глаза, всё ещё чувствуя его руки на своих бёдрах, его дыхание на своих губах. Где-то в подсознании билась мысль: «Это неправильно, слишком быстро, так не делается», но она затихала, заглушённая оглушительным «хочу».             — Мой, — ответила она, и это прозвучало как прыжок в пропасть. — Восемнадцать двадцать пять.       Он не стал ждать второго приглашения. Подхватил её под локоть, помог выйти из лифта, и они почти бесшумно заскользили по мягкому ковру коридора. Карточка-ключ в дрожащих пальцах Власовой никак не хотела срабатывать, и Николай, тихо усмехнувшись, накрыл её руку своей, помогая справиться с замком. Дверь мягко закрылась за ними, отрезая внешний мир. В номере горел только прикроватный ночник, который она забыла выключить, убегая на свидание. Свет был приглушённый, золотистый, и в нём лицо Николая казалось высеченным из мрамора – острые скулы, тени под глазами и всё тот же голодный, обжигающий взгляд. Он кинул пиджак на кресло, медленно подошел к Лере, за руку притянул к себе и снова поцеловал. Жадно, требовательно, горячо.       Руки Николая гуляют по телу, поглаживают талию, плечи, шею из-за чего она отвечает тихими стонами. Ловкие мужские плацы осторожно расстёгивают пуговицу пиджака, снимая его и отбрасывая на кресло к своему.       Свет ночника выхватывал из полумрака очертания — пиджак, небрежно брошенный на кресло, её туфли, сброшенные у двери, его рубашку, которую она мяла в пальцах, сама не помня, когда успела расстегнуть верхние пуговицы.       Николай не торопился. Он смотрел на неё так, словно запоминал каждую секунду — как она дышит, как приоткрыты её губы, как вздымается грудь под тонкой белой майкой. Его ладонь легла на её шею, большой палец провёл по линии подбородка, запрокидывая её голову, пока Власова расстегивала его рубашку. Она подтолкнула его к кровати. Он сел, глядя на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было ни тени его обычной самоуверенности.       Только желание. Только уязвимость, которую он позволил себе показать. В свете ночника она казалась сотканной из золота и теней — изящные ключицы, мягкие изгибы бёдер, длинные ноги.       Николай смотрел молча. Потом протянул руку и коснулся её живота – едва, кончиками пальцев, словно боялся, что она исчезнет.             — Ты невероятно красивая, — сказал он без тени лести. Просто констатация факта.       Лера шагнула ближе, встала между его разведённых колен. Её пальцы запутались в его светлых волосах, потянули голову назад, заставляя смотреть ей в глаза. Он усмехнулся, коротко, хищно и одним движением притянул её к себе, укладывая на кровать. Теперь он нависал сверху, его губы скользили по её шее, ключицам, спускались ниже, и каждое прикосновение отзывалось внутри горячей волной.       Его пальцы нашли застёжку бюстгальтера, справились с ней быстрее, чем Лера ожидала. Власова выгнулась навстречу, когда его губы коснулись груди, и её стон прозвучал в тишине номера почти неприлично громко.             — Тише, — шепнул он, но в его голосе не было упрёка. Скорее удовольствие. — Разбудишь этаж.             — Плевать, — выдохнула она, притягивая его обратно.       Дальше всё смешалось – поцелуи, жаркие и влажные, его руки на её бёдрах, её пальцы, сжимающие простыни. Остатки одежды полетели на пол. Кожа к коже, дыхание к дыханию – они двигались в одном ритме, то замирая, то ускоряясь, и Лера ловила себя на мысли, что никогда не чувствовала ничего подобного.