Амнезия

Жалюзи наполовину закрывали окно, и сквозь них пробивалась бледная полоска света, делившая пространство на две части. Воздух пропитался неярким, но устойчивым ароматом Гао Ту. Он струился повсюду — тонкий, терпкий, с горчинкой шалфея, — и скрыть его было так же невозможно, как собственное дыхание. Доктор Хан бесстрастно листал жизненные показатели Вэньлана на планшете. Рядом застыл Хуа Юн, слишком невозмутимый для человека, который еще вчера едва не истек кровью. Гао Ту старался не смотреть в его сторону, боясь прочесть в чужих глазах то, что терзало его самого. — Неврологические показатели в норме, — негромко проговорил доктор Хан. — Отек спадает. Когда очнется — никаких резких движений и лишних подробностей. Ему нельзя волноваться. Гао Ту кивнул, хотя его пульс уже отбивал бешеную дробь. Каждый писк монитора казался ему обратным отсчетом, тиканьем часов на пороховой бочке. Он почувствовал, как Шэнь Вэньлан реагирует на его запах, еще до того, как альфа пошевелился. Что-то неуловимо переменилось в воздухе, будто невидимые нити натянулись и зазвенели. Гао Ту открыл рот, но не успел вымолвить ни слова, как на мониторе вспыхнула короткая тревожная кривая. Доктор Хан выпрямился, мгновенно собравшись. — Господин Шэнь? С кровати донесся сдавленный звук — прерывистое, надорванное дыхание, похожее на стон. Гао Ту окаменел. Веки Вэньлана дрогнули, лицо исказилось гримасой боли, словно даже тусклый свет причинял ему страдание. — Господин Шэнь, вы в больнице, — быстро проговорил врач, приближаясь. — Постарайтесь не двигаться. Горло альфы напряглось, губы приоткрылись. Его мутный взгляд медленно обвел комнату и вдруг замер. Что-то — или, точнее, кто-то — приковал его внимание. Гао Ту ощутил это прежде, чем увидел: вспышку живого интереса, устремленного прямо на него. Шэнь Вэньлан судорожно втянул ноздрями воздух. Резко, жадно, почти по-звериному. — Пара… — слово вырвалось отрывистым хрипом. Сердце Гао Ту пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в пропасть. Доктор Хан замер. Даже невозмутимое лицо Хуа Юна на мгновение дрогнуло. Тень изумления мелькнула и погасла в его глазах, прежде чем вернулась привычная непроницаемость. — Господин Шэнь, — осторожно начал врач, — у вас черепно-мозговая травма. Возможно, вы дезориентированы. Не могли бы вы назвать свое полное имя? Взгляд Вэньлана не отрывался от Гао Ту. В его глазах плескалось замешательство, но через несколько долгих секунд в них мелькнуло смутное узнавание. — Ты… ты, — голос его дрогнул, сорвался на шепот. — Гао Ту? У омеги пересохло в горле, язык будто прилип к небу. — Да. Это я, — выдавил он. — Ты… — брови Вэньлана сошлись к переносице, лицо исказилось напряженной работой мысли. — Ты пахнешь… как… — губы его замерли, не в силах подобрать слово, — как пара, — закончил он с той безыскусной убежденностью, на которую способен только тот, кто не сомневается в очевидном. Доктор Хан потянулся к капельнице, делая вид, что поправляет систему. — У него спутанное сознание, — тихо сказал он Гао Ту, но в его голосе не было прежней уверенности. — Ранние посттравматические реакции, наложение воспоминаний. Не подходите ближе. Но дистанция была иллюзией: каждый раз, когда Гао Ту немного отступал назад, дыхание Вэньлана учащалось, а мониторы начинали нервно пищать. Хуа Юн издал тихий, едва слышный смешок. — Кажется, его инстинкты с вами не согласны, доктор. Доктор Хан метнул в него предостерегающий взгляд. — Господин Хуа, будьте добры. Гао Ту не мог пошевелиться. Грудную клетку сдавило болью — он сам не заметил, как перестал дышать. Взгляд Шэнь Вэньлана скользнул в сторону и наткнулся на третьего в комнате. Зрачки альфы сузились, лицо отразило искреннее недоумение. — Хуа Юн? — Я здесь, — мягко отозвался тот. — Ты… почему от тебя так пахнет? — Вэньлан нахмурился, силясь понять. — Ты… другой. Лицо Хуа Юна осталось невозмутимым, но в его глазах что-то промелькнуло. — Это долгая история, — сказал он негромко. — Ты услышишь ее, когда поправишься. Вэньлан моргнул, пытаясь удержать ускользающую мысль. Его рука дернулась, голова бессильно откинулась на подушку. Он бросил последний взгляд на Гао Ту, растерянный и в то же время неожиданно мягкий, почти доверчивый. — Почему… омега? — прошептал он, скорее сам себе, чем кому-то еще. Его веки дрогнули, сомкнулись. Мониторы радостно загудели ровным ритмом. Доктор Хан выдохнул с таким облегчением, будто сам только что выбрался из-под завалов. — Уснул. Это хорошо. Очень хорошо. Гао Ту мелко дрожал. — Он… он думает, что… — Не цепляйтесь к словам, — мягко перебил его врач. — Память сейчас зыбкая, она путает старое с новым. Главное — стабильность. Мы используем все, что помогает ему сохранять спокойствие. — Помолчал и добавил весомо: — Это касается и вас, господин Гао. Ваш запах действует на него лучше любого успокоительного. Мне бы хотелось, чтобы вы оставались рядом ближайшие сутки. — Я? — изумленно переспросил Гао Ту. — Ваше присутствие заметно улучшает его состояние. Считайте это терапевтическим воздействием. Хуа Юн снова улыбнулся — едва заметно, с той лукавой насмешкой, которая, казалось, стала его второй натурой. — Поздравляю, секретарь Гао. Вы признаны медицински незаменимым. Гао Ту не обратил на него внимания. Он смотрел на мужчину под больничным одеялом — неподвижного, беззащитного. Шэнь Вэньлан во сне казался моложе, мягче, почти безмятежным. Напряжение, которое всегда жило в его чертах, наконец отпустило лицо. Пара. Слово все еще звучало в голове Гао Ту, тихое, невесомое и одновременно сокрушительное, как лавина. Шэнь Вэньлан очнулся во второй раз. И во второй раз назвал Гао Ту своей парой. — Держитесь рядом, — повторил доктор Хан, делая пометки в планшете. — Не нервничайте, не спорьте. Только спокойствие. Когда врач вышел, Хуа Юн задержался у окна; его тонкий силуэт четко вырисовывался на фоне мутного света. — Я бы с радостью остался и помог вам выбраться из той трясины, в которую вы угодили, — произнес он негромко, — но мне нужно проведать господина Шэна. Гао Ту испуганно обернулся к нему. Он лихорадочно пытался придумать ответ, который не прозвучал бы жалкой мольбой о помощи, но Хуа Юн уже был на полпути к двери. Его нежный, с оттенком орхидеи аромат омеги растворился в воздухе, как последний аккорд. В палате снова воцарилась тишина — тягучая, почти осязаемая, нарушаемая лишь мерным дыханием Шэнь Вэньлана и успокоившимся гулом мониторов. Гао Ту медленно опустился на край кровати. Он слишком устал, чтобы думать, и слишком бодрствовал, чтобы уснуть. Ему оставалось только ждать.

***

Когда Шэнь Вэньлан очнулся в третий раз, ощущения были совсем иными. Свет мягко касался закрытых век, он уже не резал, а ласкал. В воздухе едва уловимо пахло дезинфекцией и шалфеем. Дышать по-прежнему было больно, но мысли текли ровно, без лихорадочных скачков. Он смутно помнил, как просыпался утром, или, может быть, вчера. Помнил панику, ослепительный свет, а потом запах, который окутал его, когда все вокруг стало проваливаться во тьму. Пара. Слово всплыло само собой, без усилий. Вэньлан чуть не поморщился. Он помнил, как произнес его вслух. Звал кого-то. Звал его. Вэньлан открыл глаза. Потолок был знакомым. Таким же знакомым был тихий, утробный гул аппаратуры. Но появились и новые звуки — приглушенные голоса, говорившие в двух шагах от него. — …все еще хорошо реагирует, — доносилось издалека. — Продолжим наблюдение еще сутки. Вэньлан осторожно повернул голову. Шею пронзила боль, но вместе с ней пришла ясность. У изножья кровати стоял врач с планшетом. А рядом, у окна… Гао Ту. Он сидел в кресле неестественно прямо, вытянувшись в струну, словно боялся занять лишнее пространство. Волосы его слегка растрепались. Он выглядел усталым и старше, чем помнил Вэньлан. При виде Гао Ту альфа ощутил странное успокоение. А еще он почувствовал запах. Мягкий, теплый, обволакивающий. Тот самый, что вытащил его из беспамятства. Вэньлан глубоко вдохнул, не успев себя остановить, и облегчение, хлынувшее следом, едва не лишило его сознания заново. — Господин Шэнь, как вы себя чувствуете? — спросил врач, приближаясь. Вэньлан ответил: хрипло, но отчетливо: — Слабым. И растерянным. — Абсолютно нормальная реакция, — врач говорил ровным, успокаивающим тоном. — Вы были без сознания несколько дней. Я задам вам несколько коротких вопросов. Назовите ваше полное имя. — Шэнь Вэньлан. — Хорошо. Сколько вам лет? — Двадцать один. Доктор замер на секунду, прежде чем продолжить писать. — Вам сейчас двадцать семь, господин Шэнь. Вэньлан нахмурился, силясь осмыслить сказанное. — Это… неправильно. — Все в порядке, — мягко отозвался врач. — После сотрясения и длительного стресса возможны провалы в памяти. Важно, что вы в сознании и ориентируетесь в происходящем. Вэньлан не был уверен, что действительно понимает, что происходит. Он чувствовал себя… заторможенным. Будто события разворачивались быстрее, чем он успевал их осознать. Его взгляд снова скользнул к Гао Ту, просто чтобы убедиться, что тот все еще здесь. Гао Ту встретился с ним глазами. В его взгляде застыли тревога и неуверенность, словно он боялся, что любое неверное слово разрушит хрупкое равновесие. Вэньлан вспомнил, как звал его, когда приходил в себя в прошлый раз. — Ты был здесь раньше. Когда я… — он запнулся, пытаясь ухватить ускользающие воспоминания. — Ты остался. — Да, — голос Гао Ту был тихим, почти неслышным. — Ты успокаиваешься, когда я рядом. Что-то в груди Вэньлана сжалось — остро, сладко, почти до боли. — Это имеет смысл, — рассеянно пробормотал он. А потом, прежде чем успел прикусить язык, выпалил: — Ты моя пара. Доктор замер. Гао Ту перестал дышать — на его щеках вспыхнул лихорадочный румянец. Вэньлан стиснул зубы, осознав, как безумно прозвучали его слова. — Ты… не?.. — спросил он, и вдруг дышать стало невыносимо трудно, а в голове зашумело, словно на него обрушилась новая волна слабости. На миг повисла тягучая, вязкая тишина. Доктор колебался лишь секунду, а потом сказал спокойно и твердо: — Да, это он, господин Шэнь. Все хорошо. Облегчение нахлынуло такой ошеломляющей волной, что у Вэньлана закружилась голова. Тело расслабилось, мышцы, зажатые невидимым напряжением, отпустили хватку. Запах Гао Ту по-прежнему окутывал его — теплый, живой, обещающий безопасность. — Хорошо, — прошептал Шэнь Вэньлан, почти себе под нос. — Так и должно быть. Доктор Хан бросил взгляд на монитор. Показатели были ровными, даже радовали глаз. На его лице промелькнуло осторожное удовлетворение. — Постарайтесь не напрягаться. Вопросы мы будем задавать постепенно. Вашему организму нужно время, чтобы привыкнуть к новому состоянию. Главный враг сейчас — это стресс. Вэньлан едва заметно кивнул, не сводя глаз с Гао Ту. Туман в голове еще не рассеялся до конца, но впервые с момента пробуждения он почувствовал, что может дышать полной грудью. Что-то было не так. Какая-то трещина в хронологии событий. Он помнил университет. Свою квартиру у реки. Долгие ночи, которые они с Гао Ту проводили за учебниками, разбирая экзаменационные билеты. А потом — пустота. Черная, зияющая пропасть. Он слегка повернул голову, снова сосредоточившись на враче, и поморщился от боли в шее. — Как… долго я был без сознания? — Чуть больше четырех дней, — ответил доктор Хан. — Но провалы в памяти, которые вы испытываете, скорее всего, связаны не только с травмой. Ваш мозг защищается. Как только отек окончательно спадет, спутанность должна уйти. Четыре дня. Исчезнувшие шесть лет казались слишком огромными, чтобы уместиться в эту простую цифру. — Что случилось? — Сильное землетрясение. Несколько зданий рухнуло, но жертв, к счастью, немного. Вам повезло — вы отделались легкими повреждениями. Шэнь Вэньлан попытался сглотнуть ком, застрявший в горле. Повезло? Он не был в этом уверен. Альфа отвел взгляд, инстинктивно ища точку опоры, и снова нашел ее в Гао Ту. Тот не сдвинулся с места. Он словно сжался, плечи его напряженно застыли, руки, лежавшие на коленях, побелели от усилия. Едва уловимый аромат шалфея струился в воздухе, пробуждая в Шэнь Вэньлане смутные, невыразимые чувства. — Гао Ту, — тихо позвал он. — Ты выглядишь… по-другому. По лицу Гао Ту пробежала тень. — Много лет прошло. Эти слова сбили его с толку еще больше. — Много лет, — эхом повторил Вэньлан, словно пробуя их на вкус. — Шесть, наверное. Он снова попытался нырнуть в прошлое. Гао Ту тогда был пытливым, живым, мягким — тем, кто замечал детали, мимо которых проходили другие. От него пахло зеленым чаем и чем-то еще — неуловимым, нежным. Теперь у Гао Ту был запах. Настоящий, глубокий запах омеги. Шалфей. Теплый, густой, тревожный. В нем чувствовалось напряжение, которое Вэньлан не мог игнорировать — оно отзывалось в нем самом глухим, животным беспокойством. — Ты изменился, — сказал он, не думая. — От тебя пахнет… — Вэньлан запнулся, подыскивая слово. Ему вдруг показалось, что его словарный запас съежился до размеров детского лепета. — …по-другому, — закончил он беспомощно. Доктор Хан деликатно откашлялся. — Скорее всего, ваше обоняние временно обострено, — пояснил он. — Лекарства дают такой эффект. Не придавайте этому значения. Вэньлан кивнул, хотя объяснение не убедило его. — Я все равно не понимаю, как можно забыть шесть лет. — Память постепенно восстановится, — заверил его врач. — Сейчас главное — стабильное состояние. Шэнь Вэньлан нахмурился и перевел взгляд на Гао Ту, чтобы проверить, не шутит ли тот. Голос врача отступил на задний план, уступив место глухому стону собственного сердца. Глубоко внутри он знал Гао Ту как старого друга. Но инстинкты — первобытные, неопоримые — подсказывали ему совсем иное. Вэньлан вспомнил, как паника отступила, едва запах шалфея коснулся его. Вспомнил, как тело узнало этот аромат раньше, чем проснулся разум. Он знал, что они не просто друзья. Он знал, как это называется. Пара. Слово готово было сорваться с губ, но Вэньлан сдержался, стиснув зубы до скрежета. Доктор Хан подошел ближе, в последний раз сверяясь с показаниями. — Ваши жизненные функции стабильны. Я скорректирую дозировку и дам вам отдохнуть. — Он помолчал, а затем добавил нарочито спокойно: — Господин Гао побудет с вами. Вы хорошо реагируете на его присутствие. Похоже, это помогает процессу восстановления. Шэнь Вэньлан не доверял своему голосу, поэтому просто кивнул. Когда врач вышел, тишина в комнате стала почти осязаемой. Гао Ту чуть пошевелился, и стул жалобно скрипнул. Вэньлан смотрел на его напряженную, неестественно прямую фигуру. — Ты тоже ранен? — спросил он. Отчасти из вежливости, отчасти чтобы не протянуть руку и не коснуться. Гао Ту не шелохнулся. — Совсем чуть-чуть, — признал он. Вэньлан кивнул. Гао Ту не стал бы лгать. — Ты был со мной? — Да, — ответил Гао Ту, и в этом коротком слове прозвучало столько искренности, что у Вэньлана защемило сердце. — Ты меня прикрыл, — добавил он теплее. — Спасибо. — А как иначе? — удивился Вэньлан. Вопрос был риторическим, и Гао Ту не ответил. Альфа воспринял его молчание как согласие. Мысли текли медленно, вязко, как застоявшаяся вода. Он мог думать, но все вокруг казалось зыбким. Возможно, поэтому Вэньлан только сейчас заметил, что на Гао Ту больничная одежда. Он нахмурился. — Ты сказал, что ранен несильно, — произнес он, и это прозвучало почти как обвинение. — Я в порядке, — тихо отозвался Гао Ту. Шэнь Вэньлан попытался приподняться и застонал от резкой боли. — Не двигайся, — Гао Ту сам не заметил, как подался вперед, и лишь усилием воли заставил себя остаться на месте. — Тебе наложили швы? Почему Гао Ту соврал? Разве его пара не должен быть честным? — Нет… Со мной все хорошо. Расслабься, — попросил Гао Ту. Вэньлан закрыл глаза, снова вдыхая успокаивающий аромат. Тело расслаблялось почти против воли, подчиняясь древнему, неведомому ему прежде ритму. — Как это случилось? — спросил он внезапно. — Мы были на совещании, потом начались толчки, и… — Я не о том, — перебил Вэньлан. — Как мы оказались вместе? Гао Ту запнулся. — Прости. Я знаю, ты не любишь омег… — Дело не в этом, — снова перебил Вэньлан и вдруг осекся. — Если мы сейчас вместе, значит, мы что-то придумали, — медленно, с трудом подбирая слова, произнес он. Гао Ту — омега. Но ведь раньше он был бетой. Осознание пришло глухое, смазанное, как удар через толщу воды. Гао Ту… скрывал это от него? — Ты не против отношений с омегой? — переспросил Гао Ту с откровенным изумлением. Шэнь Вэньлан сжал губы. Против ли он? Он не был уверен. — Не знаю. Но это кажется… правильным, — осторожно ответил он. Гао Ту выглядел еще более растерянным. — Что именно? — Ну… что это ты. С другой омегой это не имело бы смысла, — признался Вэньлан, нахмурившись. Да. Это казалось единственно возможным. Гао Ту подходил ему каким-то особенным, необъяснимым образом. Веки Вэньлана вдруг налились неподъемной тяжестью. Он позволил им закрыться. — Ты останешься? — спросил он — сонно, почти по-детски. — Конечно, — ответил Гао Ту. Инстинкты Шэнь Вэньлана пели: Мой. В безопасности. Пара. Он больше не открывал глаз. Аромат шалфея окружил его — густой, уютный, — пульс замедлился, и сон накрыл его мягкой, беспамятной волной.

***

Когда Вэньлан наконец уснул, Гао Ту почувствовал, что снова может дышать. Он был рад — до головокружения, до дрожи в коленях, — что Вэньлану лучше, что он приходит в себя. Но его слова тревожили омегу все сильнее, въедаясь под кожу, как заноза. Доктор Хан велел сохранять спокойствие и не спорить. Но как сохранять спокойствие, когда Вэньлан твердо уверен, что они пара? Землетрясение разрушило не только здания. Оно разрушило тщательно выстроенную, выверенную до мелочей жизнь Гао Ту. Сначала госпитализация. Потом потеря единственного, что позволяло ему оставаться незаметным: статуса беты. Из-за запрета на подавители любой мог учуять правду: Гао Ту омега. И теперь ему предстояло притворяться, что он и мужчина, которого он молча, безнадежно любил десять долгих лет, — истинная пара. Ирония была почти жестокой в своей изощренности. Шэнь Вэньлан взорвался бы от ярости, узнай он, что его секретарь, его бывший секретарь-бета, все это время скрывал свою истинную природу. Гао Ту провел рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. В палате слабо пахло антисептиком и шалфеем, его собственный запах прочно обосновался здесь, навевая на альфу беспокойные сны. В дверь постучали. — Вы не заняты, секретарь Гао? Гао Ту поднял глаза. Хуа Юн прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и улыбался так, будто уже знал все ответы. — Секретарь Хуа, — осторожно начал Гао Ту. — Что вы здесь делаете? — Доктор Хан сказал, что состояние нашего дорогого директора Шэня стабильно. Хорошая новость, не правда ли? Что-то в его тоне заставило Гао Ту насторожиться. В голосе появилась резкость, холодная насмешливая нотка. — Директор Шэнь отдыхает, — отозвался Гао Ту. — Не стоит его беспокоить. — О, я и не собираюсь. — Хуа Юн остановился у пустого кресла для посетителей, глядя на спящего Вэньлана. — Он выглядит почти безмятежным. Трудно поверить, учитывая, что раньше он устраивал истерики каждые пять минут. Гао Ту нахмурился. — Это не смешно. — Я и не шучу. — Хуа Юн повернулся к нему. — Хотя в этой ситуации действительно есть своя поэзия. — Поэзия? — Да, — ответил Хуа Юн с легкой, почти небрежной усмешкой. — Великий Шэнь Вэньлан, всегда такой сдержанный и гордый, пал жертвой собственных инстинктов. Он не может заснуть без вашего запаха. Не может успокоиться без вашего присутствия. В этом есть… своя справедливость. У Гао Ту участился пульс. Хуа Юн лишь улыбнулся шире. — Расслабьтесь. Я просто говорю то, о чем все молчат. Врачи хотят, чтобы он был спокоен? Значит, вам нужно играть свою роль. — Какую роль? — Его пары, — ответил Хуа Юн так, будто это было очевидно. — Не смотрите на меня так. Вы сами слышали доктора Хана: если Вэньлан верит в вашу связь, его показатели в норме. Так что… — Он протянул руку. — Дайте мне ключи от вашей квартиры. — Что? — Я перевезу кое-какие ваши вещи к нему домой, — объяснил Хуа Юн терпеливо, как ребенку. — Одежду, туалетные принадлежности, часы — что-то привычное, домашнее. Когда он вернется и не найдет в доме никаких следов своей пары, он начнет сомневаться. Этого нельзя допустить. Гао Ту уставился на него, не веря своим ушам. — В этом нет необходимости. — Напротив, это крайне необходимо. Мы должны поддержать его иллюзию. Вы же не хотите, чтобы он снова сорвался? В его голосе звучала властность, к которой Гао Ту не привык. Прежний Хуа Юн — скромный, тихий, почтительный — исчез. На его месте стоял кто-то другой. Гао Ту колебался слишком долго. Хуа Юн медленно, с нарочитой растяжкой улыбнулся. — Ключи, — повторил он, протягивая руку. — Вы… другой, — выдохнул Гао Ту. Рука Хуа Юна опустилась, но улыбка стала только шире. — Другой? — Вы говорите… не так, как обычно. Короткая пауза — и Хуа Юн тихо, сдержанно рассмеялся. — Не придавайте этому значения, — сказал он наконец, снова протягивая руку. — Ключи. Гао Ту помедлил, но потом выудил их из кармана и вложил в чужую ладонь. — Вот, — пробормотал Хуа Юн, пряча ключи. — Потом поблагодарите меня. — За что? — За то, что я избавляю вас от необходимости импровизировать на ходу, — ответил Хуа Юн, направляясь к двери. — И, возможно, за то, что я сохранил вам рабочее место. Не успел Гао Ту ответить, как он исчез за дверью, оставив в палате лишь едва уловимый отголосок своего присутствия. Гао Ту стоял и смотрел на пустой дверной проем. Что это было?

***

Пульс Гао Ту никак не хотел возвращаться в норму. Он чувствовал запах собственного адреналина — резкий, с металлическим привкусом, перебивающий нежный аромат шалфея, все еще витавший в комнате. Притворяйся. Играй свою роль. Словно это был театр, а не жизнь Шэнь Вэньлана. Он посмотрел на кровать. Вэньлан все еще спал; дыхание ровное, рука с катетером неловко прижата к груди. Его лоб изредка морщился, но в целом лицо было спокойным, почти безмятежным. Гао Ту медленно выдохнул и подошел ближе, проверив монитор так, как учила медсестра. Руки двигались механически, поправляя одеяло. Он замер, когда альфа чуть пошевелился от его прикосновения. Вэньлан тихо, сонно хмыкнул. Его голова повернулась в сторону Гао Ту — слепо, инстинктивно. Гао Ту окаменел. Воздух в комнате снова изменился, едва уловимо. Аромат Вэньлана, обычно приглушенный во сне, на мгновение стал ярче, потянулся к Гао Ту... и тут же угас. С губ альфы сорвался тихий вздох, похожий на невнятное бормотание. У Гао Ту перехватило дыхание. Он хотел отступить, увеличить расстояние, пока его не выдал собственный пульс, но ноги не слушались. Вместо этого тело сделало нечто совершенно иное — подалась вперед, к спящему. Легкий аромат шалфея бессознательно усилился, отвечая на безмолвный зов, прежде чем Гао Ту успел опомниться. Он вовремя остановился. Это неправда. Этого не может быть. И все же, когда Шэнь Вэньлан выдохнул, все его тело расслабилось. Напряжение ушло, сердцебиение на мониторе выровнялось, стало глубже и спокойнее. У Гао Ту закололо в груди. Он отошел, опустился на кровать, стараясь не шуметь, и закрыл лицо руками. Запах шалфея стойко держался в воздухе — живой, теплый, обнадеживающий. Он почти ненавидел себя за то облегчение, которое испытывал. Если Хуа Юн прав, единственным способом успокоить Шэнь Вэньлана было продолжать поддерживать эту хрупкую иллюзию. Играть роль. И Гао Ту мог это сделать. Он делал вещи и похуже. Он терпел и более сильную боль. Но его пугало не то, что придется притворяться парой Шэнь Вэньлана. Его пугало то, как легко он мог начать принимать ложь за правду. Гао Ту посмотрел на Вэньлана. Тот пошевелился во сне, повернул голову к нему, приоткрыл губы. Беззащитный, доверчивый, чужой и родной одновременно. Гао Ту откинулся на спинку кровати, чувствуя, как от усталости ноют каждая мышца, каждая косточка. Он слушал ровное дыхание Вэньлана, и между ними плыл густой, теплый аромат. Слишком интимный для лжи и слишком хрупкий для правды.