Тараканьи бега

Утро было сырым и неприятным. Дождь моросил с самого рассвета, асфальт у школы блестел грязными лужами, а у входа толпились ученики, стряхивая воду с капюшонов и ругаясь из-за скользких ступеней. Внутри пахло мокрой одеждой, дешёвым освежителем и столовкой. Лёша зашёл одним из последних. Куртка нараспашку, рюкзак на одном плече, лицо хмурое сильнее обычного. Он почти не спал — полночи ворочался, а под утро вообще проснулся за час до будильника и больше не смог уснуть. И всё из-за тупой переписки. Это бесило отдельно. — Вид у тебя как у человека, который проиграл спор самому себе, — сказал Илья, заметив его в раздевалке. — Вид у тебя как у дебила, — отрезал Лёша. — Значит, настроение стандартное. Уже хорошо. — Я думал, он сегодня молчать будет. — Гориллыч заржал с лавки. — А может, ты помолчишь? — спокойно бросил Лёша, открывая шкафчик. — Он злой не потому что злой. Он просто не выспался, как обычно. — Фрама стоял у стены и листал что-то в телефоне. — Ты психолог, что ли? — Да. А по мне не видно? — Илья прыснул со смеху. В этот момент дверь открылась. В раздевалку вошёл Саша Парадеев. С мокрыми светлыми волосами после дождя, с рюкзаком через плечо и обычным спокойным лицом, будто вокруг него не утро понедельника, а красная дорожка. Он кивнул всем сразу. — Здарова. — О, новый человек культуры пришёл, — сказал Илья. — А ты всё ещё старый человек шума? — спокойно ответил Саша. — Уже началось, — пробормотал Гориллыч. Лёша молча захлопнул шкафчик. Саша перевёл на него взгляд. — Ты домашку по алгебре сделал? — Чё? — Лёша нахмурился. — Домашку. Ты писал вчера, что скинешь решение. — Лёша секунду смотрел на него, потом вспомнил. Ночью, уже после переписки, он действительно попросил фотку задания, а потом написал, что решит сам. — Сделал. — Дашь списать? Илья замер. Гориллыч поднял голову. Фрама оторвался от телефона. — Ты охуел? — Лёша прищурился. — Нет. Спрашиваю. — Сам решай. — Я бы решил, если бы хотел. — Тогда нахуй спрашиваешь? — Потому что ты уже сделал. Пауза повисла тяжёлая и странная. Гориллыч уже улыбался как человек, которому очень интересно жить. — Я щас умру, — прошептал он. Лёша полез в рюкзак, вытащил тетрадь и кинул её Саше. — На. Только быстро. — Спасибо. — Саша поймал её без суеты. — Не разговаривай. — Как скажешь. Он сел на лавку и открыл тетрадь, спокойно переписывая. Будто ничего особенного не произошло. Лёша стоял у шкафчика и делал вид, что ищет что-то в рюкзаке. Фрама подошёл ближе. — Ты дал ему списать? — Закрой рот. — Ты дал Парадееву списать? — Сань. — Это исторический день. — Я тебе сейчас голову откручу. Фрама усмехнулся. Через пару минут Саша встал, подошёл и вернул тетрадь. — Нормально решил. — Без твоей оценки проживу. — Верю. — Всё? — Лёша выхватил тетрадь и сунул обратно в рюкзак. — Всё. — Саша отошёл к своему шкафчику. Как будто разговор закончился. Но почему-то в раздевалке осталось ощущение, будто все что-то заметили. Илья первым нарушил тишину: — Я не понял. Вы теперь что, нормально общаетесь? — Нет, — сразу сказал Лёша. — Пока нет, — спокойно добавил Саша. — Да ну вас нахуй. — Гориллыч согнулся от смеха. Звонок прозвенел резко и громко. Все зашевелились, начали собираться, выходить в коридор. Лёша вышел одним из первых, раздражённо толкнув дверь плечом. Фрама пошёл рядом. — Тебя это бесит? — Что именно? — Что он такой спокойный. Лёша промолчал пару секунд. — Меня бесит, что ты существуешь и включаешь психолога. — Это да, но я про Парадеева. Лёша сунул руки в карманы и пошёл быстрее. Потому что отвечать на этот вопрос он пока не хотел.

***

Первым уроком была алгебра. Класс медленно наполнялся шумом: кто-то стучал стулом, кто-то спорил из-за ручки, кто-то в последний момент переписывал домашку. За окном тянулся серый дождь, и от этого всё утро казалось вязким, как будто день ещё не начался по-настоящему. Лёша сел на своё место у окна и бросил рюкзак рядом. Он чувствовал себя странно. Не уставшим даже — хотя спал мало. Не злым — хотя с утра уже успел мысленно послать половину школы. Скорее… сбитым. Будто внутри что-то стояло не на месте, и он не мог понять что именно. Он достал телефон, посмотрел в экран, потом снова убрал. Читать было нечего. Думать — слишком много. Фрама плюхнулся за соседнюю парту. — Ты сегодня как будто в астрале. — Ты сегодня как будто не затыкался ни разу. — То есть как обычно. — Лёша не ответил. Его взгляд сам по себе скользнул к двери, хотя он даже не успел это осознать. И именно в этот момент вошёл Саша. Спокойно, без спешки, с тем же ровным выражением лица, будто вокруг ничего не меняется. Он прошёл на своё место, достал тетрадь, сел. Даже не посмотрел в сторону Лёши. И вот это неожиданно кольнуло. Лёша сам нахмурился от этой реакции. Тебе-то что? Он отвернулся к окну. Сразу стало неприятно от самого факта, что он заметил. Учительница вошла в класс с журналом. — Так, сегодня работаем. У доски тоже. Класс недовольно загудел. — А можно не сегодня? — тихо спросил кто-то с задней парты. — Можно. После выпуска. Лёша опёрся локтем о стол и потёр лицо ладонью. Голова была тяжёлая. Но не от формул. Он чувствовал Сашу в классе слишком отчётливо. Хотя тот просто сидел через ряд и ничего не делал. Не разговаривал. Не смотрел. Не лез. И от этого было хуже. Когда человек раздражает открыто — всё понятно. Можно злиться. Можно отвечать. Можно держать дистанцию. Когда он просто существует рядом — и ты всё равно его замечаешь — вот это уже дерьмо. — Парадеев. — Саша спокойно поднялся и пошёл к доске. Лёша невольно поднял глаза. Тот писал быстро, уверенно, без лишних движений. Учительница кивнула почти сразу. — Хорошо. Садись. — Он вернулся на место. Мимо парты Лёши. И на секунду их взгляды пересеклись. Ничего особенного. Обычный взгляд. Но Лёша почему-то сразу отвёл глаза. Разозлился уже на себя. Нахуя он вечно смотрит? — Деревяшкин. — Блять, — тихо выдохнул он и поднялся. У доски всё стало ещё хуже. Пример был простой. Он это понимал. Но мел в руке раздражал, чужие взгляды раздражали, тишина класса раздражала. А больше всего раздражало то, что он знал: где-то там сидит Парадеев и, скорее всего, спокойно смотрит. Он написал первую строку. Потом вторую. Остановился. Ошибся. Лёша почувствовал, как внутри мгновенно поднимается злость — резкая, знакомая, спасительная. Вот это чувство он знал хорошо. Злость была проще всего остального. — Что застыл? — спросила учительница. — Думаю. — Сзади тихо кто-то хмыкнул. Лёша сжал мел сильнее. — Во второй строке знак не тот, — раздался спокойный голос. Саша. Без насмешки. Без громкости. Просто сказал. Лёша замер. Ему хотелось резко ответить. Послать. Сказать, чтобы не лез. Но он посмотрел на пример и понял, что тот прав. Это бесило отдельно. Он молча исправил знак. Почему он вечно оказывается прав? — Теперь верно, — сказала учительница. Лёша вернулся за парту и сел резко. Сердце почему-то билось быстрее обычного. Не из-за задачи. И не из-за доски. Он открыл тетрадь, но строчки расплывались. Чувствовал внутри странную смесь. Раздражение — потому что Саша полез. Благодарность — потому что помог. Злость — потому что благодарность вообще появилась. И ещё что-то, чему он не хотел давать название. Ему не нравилось, что мнение одного человека стало так заметно влиять на его состояние. Не нравилось, что он ищет его взгляд. Не нравилось, что замечает, когда тот молчит. Не нравилось, что после одной короткой фразы весь урок внутри будто сдвинулся. Он вырвал маленький кусок листа. Написал быстро, почти зло: Не лезь. Скомкал и кинул через ряд. Бумажка упала Саше на парту. Тот спокойно развернул, прочитал, взял ручку и написал ответ. Вернул обратно. Лёша развернул. Тогда не тупи. Он уставился в эти два слова. И против воли усмехнулся. Совсем коротко. Почти незаметно. Но внутри стало легче. Что бесило ещё сильнее. Усмешка исчезла так же быстро, как появилась. Лёша сразу нахмурился, будто сам себя поймал на чём-то лишнем. Бумажку он смял в кулаке и сунул в карман худи. «Тогда не тупи.» Нормальный человек бы выбесился окончательно. Он, в целом, тоже выбесился. Но вместе с этим внутри почему-то стало теплее и легче, как после короткого удачного удара в игре — когда всё попало точно. И это было максимально не к месту. — Ты сейчас улыбнулся? — шёпотом спросил Илья, сидящий рядом, вытягивая шею. — Ты сейчас без зубов останешься? — так же тихо ответил Лёша. — Понял. Да. Илья отвернулся, но продолжал давиться смехом. Учительница что-то объясняла у доски. Мел скрипел по зелёной поверхности, класс постепенно снова расползался по своим делам: кто-то рисовал в тетради, кто-то спал с открытыми глазами, кто-то переписывался под партой.  Лёша пытался слушать. Не получалось. Он чувствовал присутствие Саши слишком отчётливо. Даже не глядя. Где-то справа через ряд — шорох страницы, стук ручки о стол, движение стула. Любая мелочь цеплялась вниманием сама. Это ебануто раздражало. Потому что раньше ему было плевать на такие вещи. Он жил спокойно, пока никто не лез в лицо. А теперь человек мог просто сидеть в классе — и этого уже хватало, чтобы Лёша не мог нормально сосредоточиться. — Деревяшкин, следующий номер решаешь устно, — сказала учительница. — А можно письменно? — лениво спросил он. — Нет. — Тогда не знаю. — Класс тихо засмеялся. — Садись, артист. — Он пожал плечами и сел глубже на стуле. Сбоку кто-то тихо хмыкнул. Лёша даже не смотрел, но знал кто. Бесишь. Он вытащил из кармана смятую бумажку, развернул её снова и на чистой стороне быстро написал: Очень смешно. Секунду подумал. Добавил ниже: Умник. Скомкал и метнул через ряд. На этот раз бумажка попала Саше в плечо и упала на парту. Тот спокойно поднял её, прочитал, чуть повёл бровью. Потом написал что-то длиннее обычного. Вернул. Лёша развернул. Ты сам мне пишешь второй раз за урок. Он застыл. Илья мгновенно потянулся: — Дай посмотреть. — Руки убрал. — Там что, признание? — Там твоя смерть. — Илья убрался обратно. Лёша снова посмотрел в записку. Фраза была простой. Даже тупой. Но она попала точно. Потому что это была правда. Он сам начал. Сам продолжил. Сам следил, ответит тот или нет. Это не вписывалось ни в одну нормальную схему поведения, к которой он привык. Он медленно поднял глаза. Саша сидел вполоборота к доске, будто слушал тему. Только уголок губ едва заметно дрогнул. Лёша резко отвёл взгляд. Сердце почему-то стукнуло сильнее. — Блять, — тихо сказал он себе под нос. — Согласен, тема сложная, — шепнул Илья. — Я тебя сейчас закопаю. Звонок прозвенел неожиданно громко. Класс сразу ожил: задвигались стулья, захлопали тетради, кто-то сорвался к двери первым. Лёша собрал вещи быстро, почти нервно. Ему хотелось выйти раньше. Проветриться. Перестать чувствовать эту тупую внутреннюю суету. Он закинул рюкзак на плечо и шагнул к проходу. — Лёх. Голос прозвучал спокойно, сзади. Он остановился раньше, чем успел подумать. Обернулся. Саша стоял у своей парты, застёгивая рюкзак. — Чё? — Ручку мою верни. — Какую ещё ручку? — Лёша нахмурился. — Которой записки писал. Илья рядом согнулся пополам. Лёша посмотрел на свою руку. В пальцах действительно была чужая чёрная ручка. Он даже не заметил, как взял её со стола, когда проходил мимо в начале урока. — Блять. — Он подошёл и сунул ручку Саше в ладонь. — Подавись. — Спасибо. — Не за что. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Мелочь. Случайность. Но Лёша почему-то дёрнул руку назад слишком резко. Саша это заметил. Ничего не сказал. Только посмотрел спокойно, как обычно. Что бесило сильнее любых подколов. — Идёшь? — крикнул Илья уже из коридора. — Да иду! — Лёша развернулся и вышел первым. Слишком быстро. Слишком резко. Будто убегал не из класса, а от чего-то внутри себя, что начинало становиться слишком заметным.

***

В коридоре было шумно и тесно. После звонка все высыпали из кабинетов одновременно: кто-то бежал в буфет, кто-то орал через весь этаж, кто-то стоял у подоконников и делал вид, что обсуждает важные вещи. Воздух был тяжёлый, тёплый, с запахом мокрой одежды и дешёвого дезодоранта. Лёша шёл быстро. — Ты куда так несёшься? — Илья едва поспевал рядом. — Никуда. — Это не ответ. — Тогда отстань. — Ты странный сегодня. — Илья покосился на него.   — Сегодня? — Ладно, всегда. Но сегодня особенно. — Лёша ничего не ответил. Он сам не понимал, что с ним происходит. Хотелось одновременно остаться одному и чтобы кто-то продолжал цеплять его, как на уроке. Хотелось тишины — и какого-то продолжения. Это бесило. Они свернули к лестнице. Фрама стоял и курил, Гориллыч жевал очередной протеиновый батончик. — Вы где тормозите? — Лёха эмоционально бежал, — сообщил Илья. — Закройся. — Видишь? Подтверждает. — Ты сейчас с кем-то подрался внутри себя? — Фрама поднял взгляд на Лёшу, задержал на секунду. — Ты второй за день, кто слишком много замечает. — Значит, первый был точный. — Всё, Саныч сегодня в форме. — Илья захлопал в ладоши. Лёша опёрся спиной о подоконник и уставился в коридор. Толпа двигалась туда-сюда, лица мелькали, шум сливался в фон. Обычно такие перемены его раздражали. Сейчас он почти не замечал ничего. Кроме одного. Саша появился в конце коридора вместе с Каечкой. Они шли спокойно, что-то обсуждая. Кая смеялась, Саша говорил мало, но тоже улыбнулся на секунду. Лёша почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Резко так.  Бессмысленно. Он нахмурился. — О, смотри, — Илья кивнул в ту же сторону. — Парадеев с Каей. Они вроде часто сейчас вместе. — И что? — слишком быстро спросил Лёша. — Ничего. Я просто сказал. — Илья повернулся к нему. — Ну и молчи дальше. — Ревнует. — Гориллыч откусил батончик. — Щас уебу. — Ага, значит ревнует, — довольно заключил тот. — Вы ебанутые все трое. — Лёша оттолкнулся от подоконника. Он сказал это зло, но голос вышел глуше, чем хотел. Потому что слова задели. Не сами подколы — мысль. Саша тем временем подошёл ближе. Кая махнула Илье рукой: — Илюш, тебя Костя искал, говорит по плейлисту спросить хочет. — Илья вздохнул. — Ладно, спасибо, потом найду его. Саша остановился рядом, спокойный как всегда. Слишком нормальный. Слишком вовремя. Как обычно. — Ты чего такой мрачный? — спросил он у Лёши. Как будто ничего не было. Как будто он не шёл только что с Каей. — Тебе показалось. — Нет. — Тогда не твоё дело. — Вы опять? — Кая перевела взгляд с одного на другого и чуть прищурилась. — Мы никогда не «опять», — сказал Лёша. — Это звучит как «опять», — заметил Саша. — Можно вас на сцену поставить? Как раз на фестиваль сценок не хватает. — Илья застонал от удовольствия. — Можно тебя заткнуть? — спросили Лёша и Саша одновременно. Повисла секунда тишины. Потом Кая засмеялась первой. Илья согнулся следом. Даже Фрама усмехнулся. Лёша сжал челюсть и отвернулся. Саша тоже коротко выдохнул смешком. И это почему-то добило сильнее всего. Потому что момент был общий. Лёша не любил такие общие моменты. — Ладно, — сказал он резко. — Я в буфет. — Тебе взять что-то? — спросил Илья. — Новую психику. — Такого нет в наличии. Лёша пошёл по коридору один. Слишком быстро снова. Слишком знакомо убегая. Только теперь он уже понимал от чего. Не от людей. От чувства, которое начинало появляться каждый раз, когда рядом оказывался Парадеев. И которое он пока упорно продолжал называть раздражением.

***

Буфет оказался забит под завязку, поэтому Лёша развернулся ещё на подходе. Стоять в очереди среди орущих пятиклассников и запаха сосисок в тесте не хотелось вообще. Он пошёл обратно по коридору, сунув руки в карманы и хмуро глядя себе под ноги. — Лёш. — Он остановился не сразу. Голос узнал мгновенно. Аня стояла у окна возле лестницы. Одна. Руки скрещены на груди, губы поджаты, взгляд жёсткий — тот самый, который появлялся у неё, когда она долго что-то терпела, а потом решала больше не терпеть. Лёша коротко выдохнул. — Чего? — Поговорить надо. — Сейчас? — Да, сейчас. — Он оглянулся по сторонам. Коридор жил своей жизнью, но рядом никто не стоял. Илья с остальными остались у лестницы. — Ну говори. — Аня несколько секунд смотрела на него, будто собираясь. — Ты вообще нормально себя ведёшь? — Отличный заход. — Я серьёзно, Лёш. — Я тоже. Что опять не так? — Ты меня игноришь неделю. — Она шагнула ближе. — Не неделю. — Почти. — Значит, почти. — Ты избегаешь меня, делаешь вид, что ничего не было, а теперь ещё ходишь и ржёшь с другими, будто я пустое место. — Аня сжала челюсть. — Господи, началось. — Не «началось»,  а достало уже! — Несколько человек обернулись. Лёша нахмурился сильнее. — Тише можешь? — А тебе стыдно? — Мне шумно. — Конечно. Всё всегда только про тебя. — Она нервно усмехнулась. Лёша отвёл взгляд в сторону. — Ань, не делай драму из воздуха. — Из воздуха? — голос дрогнул. — Ты серьёзно сейчас? — Он почувствовал раздражение — знакомое, удобное. Оно быстро поднималось каждый раз, когда разговор уходил в чувства. — А что ты хочешь услышать? — Правду. — Правда в том, что ты сама себе напридумывала. — Что? — Она замерла, будто не сразу поняла. — То. Я тебе ничего не обещал. — Слова прозвучали жёстче, чем он планировал. Но назад он уже не шёл. Аня побледнела. — То есть вот так? — А как ещё? Ты прекрасно знаешь, кто я такой. — Знаю? — она горько усмехнулась. — Да, знаю. Эгоистичный придурок. — Отлично. Тогда зачем удивляешься? — Потому что думала, что для меня ты хотя бы нормальным можешь быть! — Это уже твоя ошибка. — Пауза ударила между ними тяжело и звонко. Аня смотрела на него так, будто впервые действительно видела. — Ты даже не жалеешь, да? — О чём жалеть? — Лёша пожал плечами. Защитный жест. Автоматический Она моргнула быстро, сдерживая слёзы. — Какая же я дура. — Ну вот это правда. — Он сказал это почти лениво. И сразу понял, что переборщил. Но поздно. Аня отступила на шаг, будто он толкнул её физически. — Пошёл ты. — Она резко развернулась и почти бегом ушла по коридору, зажимая лицо ладонью. Лёша остался стоять у окна. Шум школы снова навалился со всех сторон. Только теперь он раздражал по-настоящему. — Ну ты красавец, — раздалось рядом. Он повернул голову. Фрама стоял у стены, руки в карманах. — Ты подслушивал? — Ты орал на весь этаж. — Не лезь, Сань, пожалуйста. — Лёша цокнул языком.   — Уже некуда. — Он ушёл дальше, оставив Лёшу одного. Тот провёл рукой по лицу. Внутри было пусто и мерзко. Но признавать это он, конечно, не собирался.

***

В женской раздевалке пахло духами и лаком для волос. Дверь распахнулась резко. Аня влетела внутрь и сразу отвернулась к шкафчикам, пытаясь вытереть лицо рукавом. — Ань? — первой поднялась Кая. — Что случилось? — Ничего. — Голос сорвался сразу. Каролина переглянулась с Наташей. — Ну да, видно. Аня села на лавку и закрыла лицо руками. Плечи дрогнули. Кая тут же села рядом и обняла её за спину. — Эй. Всё, спокойно. — Что он сказал? — Наташа принесла воду. Аня молчала несколько секунд, потом выдохнула: — Что я сама виновата… что он ничего мне не обещал. — В раздевалке повисла тишина. — Мразь, — первой сказала Каролина. — Я убью его, — спокойно добавила Наташа. — В очередь, — бросила Кая, гладя Аню по плечу. Чернюк стояла у зеркала и молчала. Снаружи она выглядела равнодушной: поправляла волосы, смотрела на отражение, будто это всё её не касается. Но внутри мысли уже двигались быстрее. Значит, всё. Если с Аней окончательно поссорились — место рядом с Лёшей снова пустое. И это понимание пришло слишком быстро. Чернюк поймала своё отражение и сама себе не понравилась. Потому что вместо сочувствия первой вспыхнула надежда. Она отвернулась от зеркала и подошла ближе. — Ань, забей на него. — Аня горько усмехнулась сквозь слёзы. — Легко сказать. — Нет, не легко, — тихо сказала Чернюк. И это была единственная честная фраза за весь день.

***

Лёша стоял у стены на первом этаже, когда Чернюк подошла. Он сначала даже не повернулся — думал, пройдёт мимо. Но шаги остановились рядом. — Ты всё ещё здесь, — сказала она. — Как видишь. Илья, почувствовав напряжение, сразу сделал вид, что ему срочно надо в телефон, и отошёл на пару шагов. Чернюк опёрлась плечом о стену напротив него. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что говорил про чужие слёзы. — Ты сегодня странный, — сказала она. — Ты тоже не фонтан. — Я нормально. — Угу. Пауза повисла неуютная, но не неловкая — скорее натянутая. Они уже знали друг друга достаточно, чтобы такие паузы не были пустыми. Чернюк чуть наклонила голову. — С Аней ты жёстко. — Не начинай. — Лёша сразу напрягся. — Я не начинаю, — спокойно повторила она. — Я заканчиваю. — Чего тебе надо? — Он посмотрел на неё. — Мне? Ничего. — Чернюк усмехнулась уголком губ. Потом добавила тише: — Просто ты всегда так делаешь. Сначала даёшь человеку ощущение, что он что-то значит. Потом резко убираешь. — Не драматизируй. — Лёша хмыкнул. — Я не драматизирую. — Она посмотрела на него прямо. — Я просто знаю, как ты это делаешь. Эти слова повисли чуть тяжелее. Лёша отвёл взгляд. — Ты сейчас про себя или про Аню? Чернюк не ответила сразу. И это уже было ответом. Илья вдалеке кашлянул, явно чувствуя, что лучше вообще исчезнуть из атмосферы. Чернюк чуть усмехнулась. — Ты всегда думаешь, что дело не в тебе. — А должно быть? — Лёша резко выдохнул. — Иногда да. — Он посмотрел на неё внимательнее. И только сейчас стало заметно — она не злится. Не упрекает. Не спорит. Она говорит так, как говорят про то, что давно поняли и приняли. Лёша нахмурился. — Ты сейчас вообще зачем это всё? — Ты сам начал этот разговор, когда появился у лестницы. — Чернюк пожала плечами. — Я вообще никогда не начинал. — Ты всегда начинаешь, когда молчишь рядом с людьми. — Ты тоже психологом устроилась? — Он усмехнулся, но без привычной уверенности. — Нет. — Она чуть отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. — Я просто знаю тебя. — И вот это прозвучало иначе. Лёша замер. Не из-за фразы самой — из-за тона. Он слишком хорошо его помнил. Когда-то раньше. До всего этого. — Не начинай, — сказал он тише. Чернюк моргнула. Потом усмехнулась, но уже не так спокойно. — Я и не начинала. Тишина стала плотнее. Илья уже вообще делал вид, что он мебель. Лёша наконец спросил: — Чего ты хочешь сказать? Чернюк молчала пару секунд. Потом выдохнула: — Что ты сейчас делаешь то же самое со всеми. — С Аней? — Он нахмурился. — И с ней тоже. — Я ничего ей не обещал. — Я не про обещания. Ты умеешь быть рядом так, что люди думают, что это что-то значит. — Она посмотрела на него чуть дольше. — Бред. — Лёша резко отвёл взгляд. — Не бред. — Чернюк чуть сжала пальцы на лямке рюкзака. — Я тоже думала, что это что-то значит. Эти слова упали резко. Без подготовки. Лёша медленно повернулся к ней. — Чего? — Она не отвела взгляд. И впервые за весь разговор в её лице появилась неуверенность. Но не слабость — скорее честность, которую она долго держала при себе. — Когда мы были вместе, — сказала она спокойно, — Ты был таким же. Спокойным. Рядом. И… как будто здесь.  А потом просто исчез. Лёша молчал. И это молчание было другим — не раздражённым, не защитным. Тяжёлым. — Я не исчезал, — сказал он наконец. — Конечно. — Чернюк кивнула. Она посмотрела в сторону. — Я не злюсь, если что. — А звучит как будто злишься. — Я не злюсь. — Она снова повернулась к нему. И чуть тише: — Просто я всё ещё иногда думаю, что это могло быть не так пусто, как ты сделал потом. — Лёша отвёл взгляд. Слишком знакомое чувство поднялось внутри — то, которое он обычно сразу рубил. Но сейчас оно не рубилось так легко. Илья в этот момент тихо сказал: — Мне уйти, да? — Да. — Лёша даже не посмотрел на него. Илья исчез мгновенно. Чернюк осталась. И добавила уже спокойнее: — А Аня… она сейчас в той же точке, где была я. — Это её проблемы. — Лёша нахмурился. — Да, — кивнула Чернюк. — Ты всегда так говоришь. — Но ты же понимаешь, да? — Она посмотрела на него чуть мягче. Лёша молчал. Потому что понимал. И это раздражало сильнее всего. Чернюк выпрямилась. — Я не возвращаюсь к этому, если что. — К чему? — Он поднял взгляд. — К тебе. — Она чуть усмехнулась. И добавила, уже тише: — Но я всё ещё тебя знаю лучше, чем ты думаешь. И ушла по лестнице вверх. Лёша остался стоять. И впервые за весь день ему не хотелось ни спорить, ни отшутиться, ни разозлиться. Только понять, почему от этих разговоров внутри становится всё тяжелее, хотя снаружи он всё тот же.

***

Лёша вернулся домой поздно. Дождь к этому времени усилился, и капли били по стеклу так, будто кто-то раздражённо стучал снаружи. Он бросил рюкзак в угол, сел на кровать и уставился в телефон. Пальцы сами открыли чат. Он сам не понял зачем. Paradeev1ch был в сети. Лёша несколько секунд смотрел на это имя, потом всё-таки написал. Koreshzy: Ты че сегодня пристал ко мне, блондинка? Ответ пришёл быстро. Paradeev1ch: А ты че такой злой Ты всегда такой или это для меня персонально? Лёша усмехнулся. Koreshzy: Не льсти себе Paradeev1ch: Я не льщу Проверяю Koreshzy: Че проверяешь Paradeev1ch:  Реакцию Ты быстро реагируешь, когда задевает Лёша резко сел ровнее. Koreshzy: Ты охуел? Paradeev1ch: Нет Я просто наблюдаю Лёша смотрел в экран дольше обычного. Это бесило. Потому что Саша писал так же спокойно, как говорил. Будто Лёша — не человек, а какая-то задача. Koreshzy: Наблюдатель хренов Paradeev1ch: Ты сам даёшь смотреть Лёша сжал челюсть. Koreshzy: Я тебе не зоопарк Paradeev1ch: Я и не смотрю как в зоопарке Скорее как на задачу, которую не хочешь решать Лёша резко выдохнул. Телефон чуть не вылетел из рук. Koreshzy: Иди нахуй со своими задачами, умник Paradeev1ch: Ок Спокойно. Слишком спокойно. И от этого ещё хуже. Лёша бросил телефон на кровать и провёл рукой по лицу. — Еблан, — тихо сказал он в пустоту. Но переписку не закрыл.

***

В это же время Саша сидел у себя дома. Комната была тёплая, тихая, с приглушённым светом лампы. На столе — учебники, тетради, телефон. Он открыл диалог с Каей. Она была онлайн. Paradeev1ch: Привет Ты занята? Kae4ka: Не особо что-то случилось? Paradeev1ch: Нет Хотел спросить Пойдёшь завтра гулять? Кая ответила не сразу. потом: Kae4ka: С тобой? Paradeev1ch: Да Kae4ka: Пойду во сколько? Саша на секунду задержал взгляд, и только после этого написал: Paradeev1ch: После школы Kae4ka: Хорошо Саша смотрел на экран ещё пару секунд. И впервые за день внутри было спокойно. С Кайей всё было просто. Без напряжения. Без постоянного ощущения, что каждое слово может быть неправильно понято или вызовет ответный удар. Она не пыталась читать его глубже, чем он показывал. И это было удобно. Он откинулся на спинку стула. И почему-то подумал про Лёшу. Про его резкие ответы. Про вечное напряжение в каждом разговоре. Про то, как тот реагирует даже на тишину. С Кайей было иначе. С ней не надо было ничего просчитывать. Она либо рядом — либо нет. Без постоянной борьбы за пространство. Саша посмотрел в окно. Дождь за стеклом казался спокойнее, чем разговоры с Лёшей. С ним всё сложнее. И не потому что хуже. Просто иначе. Лёша всегда реагировал так, будто любое слово — это вызов. Как будто нельзя просто говорить. С ним даже молчание превращалось в напряжение. С Кайей этого не было. И это почему-то должно было быть проще. Но почему-то не было интереснее. Саша закрыл чат. И на секунду задержал палец над перепиской с Лёшей. Потом тоже закрыл её. Не потому что закончил. А потому что пока не хотел думать дальше.

***

Город был влажный после дождя. Асфальт блестел, фонари отражались в лужах, воздух пах мокрой листвой и чем-то холодным, осенним, даже несмотря на то, что было не совсем поздно. Людей на улице было немного — только те, кто не успел разбежаться по домам. Саша и Кая шли рядом без спешки. Она чуть впереди полушага, как будто задавала темп, он — спокойно рядом, не догоняя и не отставая. — Ты всегда так гуляешь? — спросила Кая, поправляя ремень сумки. — Как? — Как будто у тебя нет цели. — Обычно так и есть. — Саша пожал плечами. — Это звучит подозрительно свободно. — Кая усмехнулась — Это и есть свободно.   — Ты вообще когда-нибудь спешишь? — Она посмотрела на него сбоку. — Да. — Когда? — Когда надо. — Понятно, — она кивнула, но улыбка осталась. Они прошли мимо небольшого киоска. Кая остановилась первой. — Я хочу чай. — Хорошо. — Ты так легко соглашаешься? — Это просто чай. — Это вопрос контроля. — У тебя всё вопрос контроля? — Саша посмотрел на неё. — Почти всё. — Тогда бери два. — Он чуть усмехнулся. — Один за меня решил? — Кая прищурилась. — Я ускорил процесс. — Ладно-ладно. — Она тихо засмеялась. Он купил два стакана горячего чая. Продавец выдал сдачу, Кая уже шла дальше, но Саша догнал её и протянул один стакан. Их пальцы чуть коснулись. Коротко. Незаметно. Но Кая это заметила. — Ты специально? — Что? — Контакт. — Нет. — Саша посмотрел на неё спокойно. — Плохо врёшь. Он не стал спорить. Просто сделал глоток. Они пошли дальше. — Ты сегодня странный, — сказала она через пару минут. — Почему? — Обычно ты меньше говоришь. — С тобой нормально говорить. — Это комплимент? — Кая улыбнулась чуть шире. — Констатация. — Скучный ответ. — Честный. — Она кивнула. Потом чуть тише: — Ты с Лёшей тоже так разговариваешь? Саша не сразу ответил. — Нет. — Почему? — С ним не получается «нормально». — Он тебя раздражает? — Кая посмотрела на него внимательнее. — Скорее реагирует на всё. — Саша пожал плечами. — Это плохо? — Это… шумно. — Он всегда такой. — Кая усмехнулась. — Да. Пауза. Она сделала глоток чая. — Он вообще девушек нормально не воспринимает. — В каком смысле? — Саша посмотрел на неё. — В любом, — пожала плечами Кая. — Либо игнор, либо язва. Он как будто не знает, что с ними делать. — Со мной, кстати, тоже так было сначала. — Она чуть усмехнулась. — А сейчас? — Сейчас я его просто замечаю меньше. — Логично. — Саша коротко кивнул. — А тебя он как воспринимает? — Кая посмотрела на него с интересом. — Язва, — спокойно сказал Саша. — Это уже прогресс. — Она засмеялась. Они дошли до небольшого магазина у поворота. — Подожди, — сказала Кая. Она зашла внутрь и вышла через минуту с маленьким пакетом сладостей. — Это мне? — Нам, — поправила она. — Ты уверена? — Саша посмотрел на пакет. — Да. — Почему? — Потому что ты сегодня нормально себя ведёшь. — Кая чуть наклонила голову. — А обычно? — Обычно ты как будто держишь дистанцию со всеми. — Она сделала шаг ближе. — Со мной меньше.  Саша не ответил сразу. Потом спокойно сказал: — С тобой проще. Кая на секунду замолчала. Потом улыбнулась мягче. — Это опять комплимент? — Констатация. — Ты ужасный человек, — сказала она без злости. — Мне говорили. Они пошли дальше. Через несколько минут Кая остановилась у подъезда. — Мне сюда. — Хорошо. — Саша кивнул. — Спасибо за чай. — Она повернулась к нему полностью. — Не за что. Пауза. Она чуть прищурилась. — Ты всегда такой сухой на прощание? — Обычно да. — Тогда сегодня исключение. Она сделала шаг вперёд и неожиданно обняла его. Коротко. Спокойно. Без напряжения. Саша на секунду замер, но не отстранился. Просто стоял и обнимал в ответ. Она отступила. — Всё, — сказала Кая. — Можешь идти обратно в свою «нормальность». — Постараюсь. — Саша чуть усмехнулся. Она улыбнулась и зашла в подъезд. Дверь закрылась. Саша остался один на улице. Чай в руке уже почти остыл. Он посмотрел на стакан, потом в сторону дороги. И почему-то в голове снова мелькнул Лёша. Не как мысль. Скорее как контраст. С Кайей всё было просто. Понятно. Ровно. А с Лёшей — нет. С Лёшей любое слово становилось реакцией. Любая пауза — напряжением. Любой взгляд — чем-то лишним. С Кайей он мог просто идти и говорить. С Лёшей — всегда приходилось «что-то делать». Саша сделал глоток остывающего чая. И впервые подумал не о том, что проще. А о том, что с Кайей спокойнее. Но почему-то это не заменяло того ощущения, которое появлялось рядом с Лёшей — даже если оно было сложнее и раздражающее.