Сказ о княжиче Олеге и Владе, ведьмином сыне

Путь был долог. Тропинка, уже совсем еле заметная, петляла среди зарослей папоротника, и готова была совсем вскоре исчезнуть, растворившись прямо в пестром ковре опавшего ельника. Удивительно, что она вообще тут оказалась, в этой лесной глуши. Воздух, запертый между землей и плотно сросшимися кронами деревьев, был до того влажным и густым после дождя, что шаг делался медленным, а голову тянуло вниз, кружило. Олег ступал по мягкой почве, стараясь быть как можно тише. Шанс нарваться на медведя или кабана, а то и кого похуже в таком диком месте был велик, поэтому княжич часто тянулся рукой за спину или к поясу — проверял стрелы и клинки. Лес затемнел, и теперь он брел между лапистых елей, да редких сосен, чутко вслушиваясь к каждый шорох. Иногда он слышал что-то: движение, шуршанье, а то и вовсе звуки, похожие на тонкий смех, и неясно было — птицы то, ветер, или нечисть какая. Впрочем, ни чертей, ни зверья он не видел, сколько не вглядывался. «И зачем я иду? Куда?» — рассеянно думал он, прихлопнув мошкару на щеке. — «Отец совсем из ума выжил, если думает, что эти сказки правда. Подумаешь, традиция». Ох, и дернул его черт на север пойти! Олег действительно не мог объяснить свой порыв, но ноги будто сами развернулись к темному лесу, когда он и его два брата в рассветный час разошлись на перепутье, чтобы исполнить ритуал семейный, да супругу свою отыскать. Древнее предание наказывало взрослым сыновьям в год високосный на перекрёстке дорог разойтись по разные стороны, а как пройдут двенадцать верст — пустить стрелу, и тогда судьба выведет их к суженым, с кем в браке любовь будет царить, да дети самые крепкие родятся.  И неважно было, нужно это самим сыновьям или нет, отец настоял, ведь негоже болтаться им бобылями непристроенными. Бодрило только то, что батюшка таким же образом нашел их матушку, и жили они по сей день душа в душу. Вдруг и ему свезет? «Кого можно найти в этом медвежьем углу? Ох и будет Сашка смеяться, когда вернусь под ручку с какой-нибудь лешачихой», —размышлял младший наследник. Долго ли, коротко ли, а верст двенадцать Олег уж пешим отмерял по лесу. Остановился, собрался, натянул тетиву, и с выдохом коротким пустил стрелу вперёд и вверх, почти не глядя.  Вдруг, он услыхал шум. Будто голос чей. Неужто человек? «Неужели и правда сработало, и сейчас свою суженую встречу?» — робкой птичкой мелькнула надежда внутри. Олег слишком резво побежал на звук, перескакивая валежник, так и норовя насадится животом на какой-нибудь криво торчащий сучок. Сердце билось в груди как заполошенное. Впереди засветлело, деревья реже стали, и княжич на бегу успел подумать «Дом может чей?». Он уже и сам поверил, что сработал ритуал древний, что сейчас выскочит к избе, а там девушка, на лебедушку похожая, с волосами золотыми и станом гибким. Впереди наметился просвет, и он увидел перед собой широкое озеро с песчаным берегом, а на берегу том… парень. Олег застыл столбом, не ожидая увидеть кого-то подобного. Морок прекрасной девицы испарился, махнув насмешливо на прощание ручкой. Сидящий на коленях парень обернулся, напуганный звуком шагов, и вперился растерянным взглядом в пришельца. Он не стал вставать на ноги, но Олег заметил, как чужая ладонь сгребла горстью речной песок. На случай драки, видимо. — Ты кто таков? — громко спросил парень, вперив в него черные глаза-колючки.  «Бедовые глаза». — Я… Я Олег, сын княжий. А ты кто? — сделав шаг навстречу, и на всякий случай устроив руку на висящей на поясе сабле. Угрожающая поза, впрочем, на незнакомца впечатления не произвела. — Руки бы тебе оборвать, сын княжий —злобно прошипел он. У Олега от удивления аж челюсть разомкнулась. Никто не смел с ним, с княжичем, так разговаривать, никогда. Он даже не успел слово сказать, как черноглазый вскочил на ноги и двинулся к нему. Олег с удивлением отметил, что тот ростом был высок, выше него на полголовы, да и на вид крепок, но не дрогнул, только поудобнее перехватил сабельную рукоять. — Ты чего стреляешь куда ни попадя? — спрашивал парень сердито — Совсем ослеп уже? Ты пристрелил Сипку! — Какую еще Сипку? — Олег совсем растерялся, и с волнением окинул взглядом бережок, но никого, кроме нахала, не увидел. — Вот. Сипка, — мрачно выдохнул парень, чуть отодвинувшись, и выпуская из руки зажатый песок, небрежно вытерев ладонь о штанину. На берегу лежала жирная огромная жаба, пришпиленная к земле его стрелой. «Эка! Только я мог в такую нелепицу угодить», — посмеялся про себя княжич, с облегчением понимая, что убил не человека, и даже не лошадь. А парень все не унимался, снова к жабе присел, пытаясь стрелу выдернуть, да причитал: «Эх, как же так. Бедная Сипка. Ходят тут всякие…». В полнейшем замешательстве Олег смотрел на эту картину, боясь шелохнуться, не понимая совершенно, как можно было так убиваться из-за какой-то гадины. Может этот человек юродивый какой, аль больной? Княжич осторожно уточнил на всякий случай: — Сипка – это жаба? — Ну конечно! Это любимая жаба Макса была, разговорчивая такая… «Разговорчивая?» Олег совсем растерялся, да с большой опаской начал поглядывать на незнакомца: «Точно болен». Поэтому напрягся, когда болезный снова к нему подошел с зажатой в руке острой стрелой. — Пошто вообще ты сюда заявился? —спросили его уже спокойнее, возвращая стрелу ему в руки — Забрел, куда не следует, еще и животину загубил. Голос его, однако, прозвучал расстроенно, и княжичу стало совестно, хоть он и не понимал отчего такое горе. — Прости меня! — начал он смущенно. — Я не знал, я… — Да мне-то твои извинения ни к чему, — незнакомец понизил голос и опасливо оглянулся через плечо, — Макс сейчас заявится, нам шеяки посвернут, как пить дать. Совсем сбитый с толку Олег, почувствовал, как кровь начинает закипать. За дурака его держат, или что? Непонимание очень быстро стало оборачиваться злостью, как часто за ним водилось: — Какой еще к черту Макс?! — в сердцах воскликнул он. Тут же его губы накрыла нахальная и пропахшая рыбой ладонь, оцарапав кожу прилипшим песком. — Тсс! — зашипел парень, склонив лицо совсем близко — Водяной наш. Он так-то мирный, но за жаб своих не пожалеет никого… «Водяной? Что за бесовское место?» Олег уже хотел вырваться из хватки грубых ладоней, как вдруг со стороны озера что-то бултыхнуло, словно камень большой на глубину кинули. Затем звук повторился, только уже ближе к берегу. Лягушки словно с ума посходили, голосить начали разом, такой шум поднимая, что захотелось уши зажать. Парень выдохнул с видом обреченным, и шепотом зачастил: — Так, Олег. Сейчас я пойду поговорю, ты стоишь на месте, даже шелохнуться не смеешь. Ни бежать, ни говорить, ни тем более нападать нельзя! Ты понял?  — Да… — Ладно — незнакомец кивнул, резко развернулся на пятках, и подскочил к самой кромке воды, подобрав тельце несчастной жабы в руки. Олег увидел, как по воде пошла волнушка, словно крупная рыбина решила к поверхности подобраться. Только вот не рыбина то была. Из воды выбрался мужичонка без одежды, вида вполне человеческого, только вот кожа была зеленоватой, в некоторых местах покрыта тиной приросшей. Морда у него была угрюмая и небритая, а нос подозрительно красный. Он уселся на гладкий плоский камень, уперев руки в колена и уставился на Олега немигающим злобным взглядом. «Жуть какая». — Дядюшка Максим, приветствую тебя! —парень почтительно поклонился, отвлекая внимание мужичка. — Тут дело такое, понимаешь, забрел к нам путник, да не подумавши стрелу пустил. В Сипку вот случайно попал.  Водяной взглядом уперся на руки паренька, и недовольно засопел. Он открыл рот, и Олег уже со страхом и любопытством ждал слов удивительного существа, но услышал только сдавленные булькающие звуки. Впрочем, его собеседник, кажется, все понимал, потому что принялся отвечать: — Прости ты его, не хотел он зла! —просящим тоном увещевал его парнишка. В ответ раздалась новая череда бульканий. — Да конечно. Ты посмотри на него, видно же, несмышленый совсем и растяпа! —замахали рукой в сторону Олега. Тот задохнулся возмущением, но в последний миг все же решил промолчать, припомнив наказ парня не дергаться. «Я растяпа? Да как он смеет такие вещи про меня говорить?» Мужичонка тем временем подобрался к своему собеседнику, и забрал жабью тушку, зажав в своих корявых, с небольшими перепонками ладонях. Потом неспешно поднес ее к губам и поцеловал. Жаба вдруг дернула ногой, громко квакнула, и совершенно целая и живехонькая плюхнулась в озеро, уплывая подальше от бестолковых людей. Водяной что-то побулькал на прощание, пригрозив им напоследок кулаком, а затем нырнул вслед за жабой, подняв такую волну, что обоих парней окатило холодной водой. Переговорщик обернулся к мокрому и перепуганному Олегу и с довольной улыбкой произнёс: — Пронесло. *** Они шли по заросшему сухой травой полю, зябко вздрагивая от холода. Одежда их помокла насквозь, и они то и дело обирали с себя пучки прилипших водорослей и тины. Парень, спасший судя по всему Олега от участи упокоиться на дне лесного озера — понимание, что в одиночку встречу с водяным он бы не пережил было ясным —любезно предложил пойти у нему в избу, чтобы согреться и просушить одежу. Олег сначала отнесся к затее с недоверием, но время уже близилось к закату, а холодная ткань кафтана тянула плечи и неприятно липла к телу, да и в сапогах хлюпало мерзко. Делать было нечего, пришлось идти. К тому же, рассказ о тушеной куропатке, что будет ждать их по приходу, заставил живот заурчать, и перебирать ногами еще быстрее. — Ты так и не назвал свое имя, — обратился он к своему спасителю. — Владислав, можно Влад, — с широкой улыбкой ответил тот, размахивая ведром с пескарями, которых он, видимо, успел наловить до появления Олега. — А ты, стало быть, Олег, княжий сын. Значит, ты главный там? — Где там? — Ну где ты живешь? В городе? — Вроде того, — хмуро отозвался княжич.  — Надо же. Впервые вижу городского человека, а тут еще и сам князь. Вот это повезло мне! — сказал Владислав почти нараспев и прищелкнул пальцами в воздухе. Влад, казалось, весь светился весельем, и случай у озера перстал его беспокоить совершенно. Он не стесняясь разглядывал Олега, будто диковинного зверя, обходя его то с одной стороны, то с другой, беспокойно тянул руки, словно хотел потрогать его кафтан или кинжал, чем изрядно того раздражал. Весь он был живой и стремительный, как весенний ручей, и движения рук и лица словно перетекали из одного в другое, подстраиваясь под звуки быстрой речи. Олег поймал себя на мысли, что если долго смотреть на него, то голова начинает немного кружиться. Впрочем, молодой князь тоже кидал быстрые заинтересованные взгляды на лесного чудака. Высокий, проворный, одетый по-простому, с волосами темно-русыми, и мягкой, почти неслышной поступью, что выдавала в нем хорошего охотника. Кто же он такой? И откуда взялся в лесной глуши? Спустя час, когда солнце уже почти закатилось за горизонт, цепляясь последними лучами за еловые ветви, Олег узнал, что Влад живет здесь в лесу вдвоем с матушкой. Да только мать у него непростая была, а ведающая. Ведьма, значится. И сам Влад – колдун. Олег хотел было развернуться на этих словах, да и бежать без оглядки от греха, только вот природное упрямство, и большая усталость не дали ему этого сделать. Ну живут чудаки в лесу, травки сушат, подумаешь. За себя он сможет постоять, в случае чего, саблю не для красоты носит. Чего уж говорить, в их землях не было более искусного ратника, чем Олег, и клинки в его руках звенели так лихо, что враги уже издалека начинали кричать другу другу «Звонарь! Звонарь идет!».  Наконец, они вышли к большой, ладно сколоченной, но потемневшей от времени избе. Двор, если так можно было назвать лесную поляну, был аккуратный и ухоженный. Были даже небольшой огородик и банька, и можно было забыть, что это колдунов жилье, если б только не стояли рядом идолы деревянные, вырезанные грубо, но с выразительностью. Подойдя ближе, Олег заприметил, что изба не на земле стоит, а на широких , чуть кривых сваях, какие бывают у амбаров речных. Чудно. Влад резво взбежал по ступенькам, распахивая дверь, и махнул Олегу рукой, чтобы заходил тоже. Тот прошел за хозяином в избу, и его обдало запахом трав, мяса, и кислых яблок. Ожидая увидеть что угодно страшное и богопротивное в ведьмовском логове, княжич лишь подивился, как просто и уютно оказалось внутри. — Мать! — закричал Влад, оставив ведро с пескарями у входа, — Ты где? Потчуй гостя! Олег услышал звучный голос, еще до того как увидел его обладательницу. — Чую, чую… Ох ты ж, кого к нам намело. Княжев сын! Из глубины избы к ним навстречу вышла женщина в возрасте, в платке и черном сарафане, ростом совсем невысокая, но со взглядом таким строгим и цепким, что человек невольно сам себя чувствовал меньше и незначительнее рядом с ней. Закинув рушник на плечо, она прямым шагом подошла к княжичу, нескромно взяв того за руки, и стала разглядывать. — Дай-ка я гляну на тебя… — пробубнила она, чуть вертя Олега за локти, словно ребенка осматривая, а тот и не подумал ей мешать, добровольно сдаваясь ей в руки. Хозяйка все-таки. — Хорошие глазки, добрые. Гордый... Ох, а упрямый какой! Упрямства в тебе больше даже, чем чина. Поэтому и кручинит тебя, не можешь иной раз правды признать, ни о себе, ни о других. Олега будто кипятком ошпарило от ее слов. Да кто эта простолюдинка такая, что так смеет о нем рассуждать? Кто дал право в душу ему лезть? — Что вы вообще обо мне можете знать? Чушь это все! Сочиняете, что ни попадя — выпалил он сердито, выворачиваясь из ее хватки. — Ну, будет тебе! — примирительно подняла ведьма ладони — Мой охламон такой же породы. Ему слово не скажи, сразу бешеный становится. Что стряслося-то с вами, что вы, как лягушки, мокрые явились? — Да вот, с водяным вашим в передрягу попали, — нехотя пояснил Олег. — Эвона как! Ну хорошо хоть целые ушли. Ты смотри, Олег, с ним лучше дружбу водить, а лучше так вообще не соваться к нему лишний раз. — Да, я уже это понял — протянул княжич, дивясь, как она его имя узнала, если ни он, ни Влад его называли. — Мать, не приставай, — прервал ее вновь появившийся Влад, чмокнув ее в щеку, и разворачивая за плечи с намеком, — Олег у нас заночует, а утром отпустим восвояси. — Ну добро. В печи возьмете там… А я спать. Вота вам, погреться — сказала женщина, водрузив на стол маленький бочонок с медовухой, и откинув рушник в угол, удалилась в свою комнату, притворив дверь. Спустя время, Олег, облаченный в простые, но сухие и чистые штаны с рубахой, подобрал голые ступни на лавку, и теперь голодно смотрел, как Влад накрывал стол к ужину, таская горшки и чарки. От запаха мяса в животе заурчало, но наброситься на еду ему показалось неправильным, по крайней мере пока Влад не усядется за стол. Наконец, колдун занял место напротив, пододвигая чарку с медовухой к князю поближе. Олег, хотел уже было утолить жажду, однако в последний миг с сомнением поглядел на питье: — Сначала ты отпей из чарки. — Тю! Думаешь я тебя спас от водяного, чтобы потравить потом? — изумился Влад, смеясь. — Кто вас колдунов знает, — смущенно пробубнил он, глядя чуть в сторону —Чудные вы. Влад усмехнулся, уже вовсю поедая жаркое, используя кусок хлеба вместо ложки: — Это еще почему? — Ну… Колдуете. С нечистью водитесь, с животными разговариваете. — А, для меня так это все обыкновенно. А вот ты чудной! — произнес он с набитым ртом, тыча в его сторону кусков хлеба —Боишься нечисти, хотя их не страшиться надо, в гонять и в хвост и в гриву. — Никого я не боюсь. Олег в который раз за день растерял все слова. Да где это видано: чтобы с бесами, да на короткой ноге? Виду, однако, не подал, еще не хватало страх показать перед колдунами этими.  Влад, ощутив его смятение, поспешил сменить разговор, и кивнул на посудину с дымящейся дичью: — Ешь, княже, не стесняйся. Такой день тяжелый выпал. Отравы нет, клянусь. — Спасибо, — с облегченным выдохом, Олег сдался голоду и уговорам окончательно. — Никаких Спасибо в этом доме! —назидательно воздев палец к потолку, Влад поправляет, — Только «благодарю»! — Хмм. Благодарю, — исправился княжич, и кинулся к горячему съестному. Влад съел совсем немного, и теперь болтал медовуху в простеньком кубке, периодически прихлебывая, и разглядывая жующего с аппетитом гостя. Смотрел он не таясь, и Олег под взглядом этим начал ерзать. Впрочем, злобы никакой он не ощущал, скорее наоборот: такого пристального и дружелюбного внимания он не испытывал на себе давно, даром, что княжич. — Чего так смотришь? — все-таки не выдержал он. — Интересно мне. Я-то людев особо не вижу в нашем лесу, а из города, так и подавно. Мне все интересно. Держишься по-особому так, сразу видно, что непростой ты человек. А одежка какая у тебя, ну прямо драгоценная. В вашем городе все так ходят? — Далеко не все, — довольно усмехнулся Олег, ощущая как сытость потихоньку расползается по телу приятным теплом — Я все-таки князя сын. А простой люд по-простому и одетый. Влад невольно скосил глаза на свою собственную домотканую рубаху. Длилось это лишь мгновение, но Олег успел заметить. — Ну да, прости, княже, — ответил колдун с ехидной улыбкой, делая шутливый поклон, — Подлить тебе, о великолепный? Эта манера говорить княжича изумляла и заставляла теряться. Хоть и не из благородных, а говорил Влад так дерзко, шутя и подтрунивая, словно на равных они были. Олег и припомнить не мог, когда в последний раз говорил с кем-то без тени раболепства на чужом лице и желанием кланяться ему в ножки, не считая своей семьи. С ними, впрочем, уже ему приходилось голову склонять со смирением, так что совсем на равных тоже не выходило. — Давай, — легко согласился он, пододвигая кубок, — Хорош мед. Сами делали? — Да, сам ставил, — откликнулся Влад, перебирая пальцами по столу. — Да только ты, Княже, небось и не такие напитки пивал? Он чуть склонился вперед, с таким забавным видом, словно лопнуть был готов от любопытства, как ягода спелая, и Олег не сдержал улыбки. — Ну… Пробовал всякое. — Расскажи! — колдун аж подпрыгнул на лавке от нетерпения. И Олег стал рассказывать. А Влад спрашивать. Уж сколько раз он вскакивал с места с криками «Быть не может!» и изумленных вздохов выпустил, было не счесть. Ему было интересно все: и про людей, и про терем княжий, и про ритуал семейный, что завел Олега в их дебри, и про ремесла диковинные да земли заморские, где княжич успел побывать, все выспросил, и новых рассказов требовал. А после и Олег, рот разинувши, слушал о чудесах колдовских, о духах леса, да мертвяках, что в ночи бродят, почти позабыв, что бояться бы стоило. Разговор тек, что речка широкая, и бурным потоком унес двоих к самому рассвету, когда сил и хмельного уже совсем не осталось. Только с первыми лучами разошлись они по своим лавкам и уснули. *** Уже в обеденный час, после кружки морсу и коврижки, ведьма и ее сын провожали княжича, застыв на пороге их избы. Олег спрятал остатки выпечки, настойчиво всунутой ему в руки «на дорожку» и поклонился в пояс, поблагодарив. Княжичу тепло на сердце было от их заботы, а в дневном свете избушка выглядела до того причудливо и уютно, что даже жаль было покидать колдунов так скоро. Но делать нечего, нужно было домой возвращаться. Стоило ему сделать шаг в сторону чащи, как позади раздалось: — Эй, погоди Олег! Тот обернулся глядя, как Влад к нему сбежал по ступенькам. — Вот. Держи, — сказал колдун, и вложил ему что-то в руку, на мгновение зажав сверху своими пальцами.  — Что это? — Олег с изумлением уставился на сушеную птичью лапку, замотанную серыми и зелеными веревками. — Оберег. Дорогу проще подскажет, и от зверя отведет, — объяснил колдун и взглядом забегал по его лицу, беспокойно как-то, без привычной уже Олегу улыбки. Тот сжал в ладони оберег, сунул за пазуху.  — Спасибо тебе, Влад. То есть, — хлопнул он себя по лбу со смешком — Благодарю. Улыбка наконец вернулась на свое место на открытом лице. — Ладно, бывай, Олег-Княжий-Сын. Береги себя, и не поминай лихом. У Олега под грудиной сжалось что-то, как льдинкой оцарапанное, словно он только теперь понял, что видит их в последний раз. — Вы тоже берегите себя, — хотелось сказать еще что-нибудь, да слов так и нашлось. Он протянул руку Владу на прощание, последний раз взглянув в черные глаза, затем развернулся и, не оглядываясь, отправился в путь.