549

      Гарри откинулся на спинку стула, скрестив ноги в лодыжках.       — Вы, док, ведь хотите, чтобы мы все здесь были искренними, — начал было он, растянув губы в улыбке.       Мистер клякса — Том долбаный Риддл — его тоже узнал, и узнавание пробежало рябью по холёному лицу, тут же ставшему профессионально-отстранённым.       — Разумеется, Гарри. Все вы, как и я, понимаем нюансы выстроенных отношений между вами и миссис Тонкс. К сожалению, врачебная этика запрещает нам пользоваться оборотными зельями, — размеренно ответил он.       — Иначе бы вы пришли сюда под видом Нимфадоры? — уточнил Гарри со смешком.       — Иначе бы передача прошла плавнее, да.       — И была бы обманом, потому что она — это она, а вы — это вы, — пожал плечами Гарри. — Вы очень хотели, чтобы я высказался, — склонил он голову. — А сами не хотите ничего мне сказать?       Ни один мускул не дрогнул на чужом лице.       Остальные молчали. Кингсли тактично, Белла — с любопытством, а Криви — с недоумением.       — В этом кабинете у нас друг от друга нет никаких секретов, — продолжил Гарри, обводя компашку взглядом. — Так что торжественно признаюсь: на днях я всё-таки выполнил последнее задание Тонкс. То-самое-задание.       — Сходил в клуб один? — Белла резко подалась вперёд.       — Ага, и всё было более-менее нормально, — не сводил он взгляда с Риддла. — Я даже смог отказать приставшему ко мне типу. Дважды.       — Поздравляю, — сдержанно улыбнулся Кингсли.       — Вам совсем нечего мне на это ответить, док?       Внимание группы мгновенно переключилось на кресло Риддла. Тот же абсолютно спокойно сложил руки на папке.       — Что до произошедшего инцидента, то, во-первых, я к вам не приставал, во-вторых, я не знал о вашей проблеме. У меня не было цели нанести вам вред или спровоцировать рецидив.       — Или проверить меня? — прищурился Гарри. — Ведь вы понятия не имели, кого вам отдаёт Тонкс.       — Ваши дела были переданы мне позднее, — ровно вещал тот. — Полагаю, произошедшее стало сюрпризом для нас обоих.       — Эм, подождите, — робко вклинился Колин. — Я чего-то не понимаю… Ты сказал, что пошёл в клуб и отказал… Отказал мистеру Риддлу, что ли?       Колин ошарашенно захлопал глазами, когда пазл в его голове наконец-то сложился. Гарри кивнул, выдавив из себя едкую улыбку.       — Гарри, — вновь заговорил мистер Клякса.       Гарри же невольно уставился на чужую грудь. В памяти мгновенно всплыло тёмное пятно от пролитого коктейля на мокрой ткани рубашки. Оно выглядело приторно сладким, а сам Гарри прямо сейчас чувствовал себя голодным, что было и удивительно, и в то же самое время нет.       — …Смею надеяться, что это недопонимание не станет непреодолимым блоком для дальнейшей терапии? — донёсся до него голос дока.       Гарри с трудом поднял взгляд на лицо Риддла. Тот смотрел с выверенным до мелочей вопросительным выражением.       — Что? — переспросил.       — Я надеюсь, — повторил тот, — что это недопонимание не станет препятствием для терапии.       Гарри медленно выдохнул и судорожно сглотнул, прочищая пересохшее горло.       — В тот момент вы ощутили себя на грани срыва? — уточнил док.       — Что?       Сейчас Гарри ощущал себя исключительно тупым. И какого он постоянно «чтокает» как заевшая пластинка?       — Спровоцировал ли инцидент риск рецидива? — терпеливо перефразировал Риддл.       Слишком много он о себе думает.       — Любая случайная херня может подвести нас к краю, — огрызнулся Гарри и тут же нагло соврал: — Но конкретно сейчас я в полном порядке.       Ни в каком он был не в порядке. Потому что взгляд продолжал опускать туда, куда опускаться не должен был. Этот банальнейший нейтральный наряд — белое с чёрным, — вообще не должен был вызывать никакой реакции, но вызывал. Вся проблема крылась в том, как именно ткань облегала чужую фигуру, в том…       Лучше бы этот гад реально забил хрен на врачебную этику и припёрся сюда под Оборотным зельем в виде беременной Тонкс.       Гарри снова поднял взгляд, и появилось странное ощущение: будто Риддл видит его насквозь. И видит эту ложь, сказанную в порыве непонятно чего. Грёбаного отрицания, наверное.       — Моей проблеме около четырёх-пяти лет, — уставился он в точку где-то за головой дока.       Уж лучше пялиться на чужое ухо, чем снова залипнуть на грудь, мысленно лаская скрытый под плотной тканью сосок.       — Я, как вам должно быть известно, — с нажимом продолжил Гарри, — играл ловцом за сборную Англии. Сперва секс служил простым способом сбросить напряжение, потом поступать так вошло в привычку, и под конец мне стало абсолютно насрать. Кто-то на нервах жрёт, я — трахаюсь. Когда я перестал что-либо ощущать, кроме механических фрикций… — конечно, там было много чего ещё, — понял, что это стало проблемой. Потому что, собственно, из-за неё пострадала моя карьера. Про репутацию я вообще молчу. Я сел и составил список всех тех, с кем спал… Тех, кого помнил, но имена в какой-то момент стали исчезать из памяти. Возможно, их было намного больше, — на мгновение он встретился с внимательные взглядом дока, но тот не выглядел удивлённым или поражённым, лишь дотошно внимательным. — И вот я здесь. Год в завязке. Счётчик остановился.       А теперь этот сраный счётчик снова будто пытается сдвинуться.       К огромному удивлению Гарри, Тонкс ни разу не провоцировала в нём сексуального влечения. У неё была специфическая аура, и рядом возникало ощущение безопасности, словно сидишь возле крепкого шкафа.       — Благодарю за откровенность, Гарри, — кивнул Том, едва склонив голову, и обвёл взглядом всех присутствующих. — Я хочу заранее обозначить одно изменение в работе: мы сохраняем групповой формат, но на ближайшее время я бы предложил добавить индивидуальные встречи с каждым из вас. Поясню почему. На этом этапе очень важны переживания каждого «здесь и сейчас», но из-за формата на это может недоставать времени. Кажется, прошло всего ничего, — он глянул на часы, — а до конца встречи осталось уже пятнадцать минут. Каждому есть что рассказать — это правда, — и мне, и остальным, но, к сожалению, время работает против нас. Но это не главная причина, — посмотрел он почему-то на Гарри. — После смены специалиста обычно требуется время, чтобы появилась рабочая опора и чувство безопасности. Это нормально. Индивидуальный формат может помочь пройти этот этап спокойнее и быстрее, а дальше, когда станет понятно, что контакт выстроен и группа снова держится устойчиво, мы сможем вернуться к привычному режиму без дополнительной нагрузки.       Гарри едва не хохотнул.       — Разумеется, заставлять никого я не собираюсь, — продолжил док, явно заметив его выражение лица. — Но как специалист я считаю, что на данном этапе индивидуальные встречи будут полезны. Для одних в качестве поддержки на время перехода, для других — это будет возможность быстрее обозначить ключевые трудности, а для третьих — способ не потерять важное между групповыми сессиями.       — То есть теперь мы будем встречаться дважды в неделю? — робко уточнил Криви.       — Кто пожелает. Сегодня, если кому-то из вас захочется начать, то у меня как раз есть свободное окно, — и он обвёл всех этим своим благосклонным взглядом.       Гарри сам не понял, как его рука потянулась вверх, но вот она — торчала из его тела, словно инородный элемент. Опускать её было поздно — док увидел.       — Хорошо, Гарри, — едва дрогнули чужие губы в сдержанной улыбке. — Что до остальных, то вы знаете: Пусть групповая динамика слегка изменилась, базовые условия остаются прежними. Я в курсе, что вы могли в любой момент связаться друг с другом или терапевтом через Сквозное зеркало. Этот портативный кабинет связи продолжает функционировать: миссис Тонкс передала мне свою половину артефакта. — Он сделал короткую паузу. — Учтите, я не всегда смогу ответить мгновенно. Но я свяжусь с вами при первой же возможности.       — И сколько времени будут занимать индивидуальные сессии? — настороженно поинтересовался Кингсли.       — Всё зависит от вас. Стандартный формат составляет пятьдесят минут, но в кризисных ситуациях сеанс может быть продлён.       — Как вы наверняка понимаете, у меня предельно жёсткий график, — с нажимом добавил министр.       — Можете не беспокоиться. Речь идёт о вашем комфорте, поэтому расписание составляется сугубо индивидуально. В случае непредвиденных обстоятельств встреча просто переносится на ближайшее время, удобное для нас обоих.       Министр будто бы тут же расслабился, а вот Гарри с каждым чужим словом напрягался всё больше.       — А если кому-то понадобится больше одного сеанса в неделю? — спросил он с улыбкой.       — Такое действительно бывает, — не понял его наглого намёка док (или сделал вид). — Если вы чувствуете, что не справляетесь с напряжением, стремительно теряете контроль, к примеру, или попросту появляются какие-то вопросы, — он будто бы отвечал, но говорил для всех, что Гарри бесило. — В таких случаях частоту встреч можно временно увеличить. Ещё вопросы?       Ровный тон, спокойный взгляд, плавные движения руки, даже движения кадыка — всё в Риддле было до тошноты выверенным. И почему до ужаса бесило: он казался каким-то искусственным сейчас. Настоящим его Гарри видел там, в клубе. И хотелось снова увидеть страждущий взгляд, услышать будто рвущийся сипловатый тембр…       Гарри дотронулся до лица, потерев веки.       — Что ж, раз организационные моменты улажены, давайте посвятим остаток времени вашим отношениям, — подытожил Том. — Если вы пока не готовы углубляться в эту тему, мы её пропустим. Но мне бы хотелось услышать, чего именно каждый из вас ожидает от своего партнёра и от самого себя.       Просто охуенно.       — А можно я первый? — тут же встрял Криви.       — Конечно, Колин.       Гарри не смотрел, но знал, что док улыбается этой своей улыбочкой с чётко отмеренным в ней расположением.       — Сейчас у нас с девушкой всё отлично — я даже подумываю сделать ей предложение, но, если честно, не знаю, рассказать ей о своей проблеме или нет. Вроде бы нужно быть честным, но я… — он запнулся, и Гарри ощутил на себе растерянный и будто виноватый взгляд Колина.       — Но?.. — подтолкнул Риддл. — Что вас останавливает больше всего?       — Боюсь, она меня осудит, ведь жизнь с сексоголиками, даже в завязке, по мнению многих, невозможна, — заключил Криви едва слышно.       Как осуждали Гарри. Хрен что утаишь, когда ты — звезда спорта. Да он поначалу и не пытался таиться, искренне полагая, что ведёт вполне нормальный образ жизни.       — Я в абсолютно аналогичной ситуации, — подала голос Беллатрикс. — Своему ничего не сказала и пока не планирую. Пока что. Думаю, что эту информацию можно доверить только тому человеку, который станет для тебя по-настоящему надёжным спутником.       Риддл кивнул.       — В моём случае всё обстоит гораздо сложнее, — тяжело произнёс Кингсли. — Наличие доверительных отношений с женой совершенно не означает, что она должна владеть подобной информацией. Одно случайно обронённое слово, пересказанный по секрету подруге факт… То, что знают двое, становится достоянием общественности.       — Однако вы доверили эту тайну членам группы, — заметил док. — Вас волнует исключительно факт распространения или же осуждение тоже?       — Распространения. Мы все принесли обет.       — Полагаете, ваша супруга откажется пойти вам навстречу и принести подобную клятву?       — Её глубоко оскорбит подобное требование. После стольких лет брака просьба о непреложной клятве будет воспринята как прямое недоверие.       — Иными словами вы оберегаете брак, скрывая огромный пласт своей личности, поскольку боитесь разрушить доверие попыткой обезопасить тайну?       Министр хмуро кивнул, ещё крепче сцепив пальцы в замок.       — Именно так. Я защищаю нашу семью.       — Как это сказывается на вашей эмоциональной близости?       — В каком смысле?       — Вы можете позволить себе, например, полностью расслабиться рядом с супругой?       — Я и раньше не всё ей рассказывал. Многое ей неинтересно.       — Полагаете, это тоже?       Кажется, эта пикировка озадачила Кингсли.       — Если пожелаете, мы можем продолжить обсуждение на индивидуальной терапии.       — Хорошо, — тут же ответил тот.       Том кивнул, и Гарри ощутил кожей его взгляд.       — Мне сказать нечего, — хмыкнул он. — У меня нет никаких отношений и не планируется.       — То есть вы решили отказаться от отношений полностью? — уточнил док.       — То есть у меня ничего не получается потому, что всем известно или, если не известно до этого, становится известно, что я «мудак», «козлина» и «помешанный на сексе извращенец». Пресса некогда очень меня баловала вниманием. Теперь меньше, слава Мерлину.       Док склонил голову, разглядывая его, чем нервировал.       Вот чего он так смотрит, ну? Словно препарирует живьём, блядь.       — Были ли у вас попытки сближения за последние полгода? — наконец уточнил Риддл.       — Нет. Я прекрасно знаю, чем закончится любая подобная попытка.       Док что-то у себя написал — или чиркнул. Может, нарисовал?       — Мы уже всё это проходили с Тонкс. Я давно понял, что моё подсознание цепляется за испорченную репутацию как за спасательный круг; я боюсь, что нормальные отношения неминуемо зайдут в тупик. Боюсь, что не вывезу эмоционального давления и сорвусь в привычное блядство. Ведь справляться иначе я не умею.       Том внезапно улыбнулся ему. Уже не так искусственно.       — Отличный уровень самоанализа, Гарри.       Почему он перекатывал его имя на языке так… урчаще? Или у Гарри окончательно отъезжает кукуха?       — Однако осознание не всегда тождественно эмоциональному проживанию. Скажите, у вас была с кем-то сексуальная связь за этот год?       Гарри знал, к чему Риддл видёт и зачем задаёт этот вопрос. Тонкс задевала тонко эту струну: у Колина был секс, у Беллы — тоже. Как и у Кингсли — с женой. Секса не было у Гарри. Потому что Гарри «ушёл в тотальный отказ», как некоторые уходят в голодовку, стоит им хоть раз испугаться собственного аппетита. Очень здравая, очень взрослая, очень, мать её, нездоровая стратегия. Если тебя постоянно швыряет из крайности в крайность, то однажды начинает казаться, что единственный способ не утонуть — вообще не заходить в воду.       Они с Тонкс долго ковыряли это его любимое чёрно-белое мышление в формате «или идеально, или в помойку». Либо он держится в завязке и молодец, образцовый пациент, можно вешать медаль на шею и гладить по голове, либо один раз оступился и всё, катись обратно в канаву, потому что разницы уже нет.       Тонкс, разумеется, не давила отменять это и нотации не читала, но раз за разом они приходили к мысли, что между импульсом и действием вообще-то есть пространство. Гарри и сам понимал: вечно так жить не выйдет. Нельзя же уйти в завязку до старости и делать вид, будто проблема решена. Это не алкоголь, который теоретически можно не пить вообще и строить вокруг этого жизнь. Секс, желание, близость, тело — всё это, к сожалению, не отдельная вредная привычка, которую можно выбросить в помойку вместе с пустыми бутылками и счастливо забыть адрес магазина. Невозможно сказать себе: всё, с завтрашнего дня я больше не буду хотеть. Или, ещё лучше, хотеть буду, но исключительно правильно и без перекосов. Примерно как объявить: всё, после шести вечера я больше не буду ссать. Потому что дисциплинированный и вообще решил жить красиво. Организм, конечно, очень впечатлится и немедленно подчинится (нет).       — Нет, — ответил Гарри, когда молчание затянулось.       Мистер Клякса вновь что-то у себя пометил — загогулиной, судя по движению руки.       Чудак.       — Раз уж вы любезно вызвались пойти на индивидуальную сессию первым, мы обсудим это чуть позже, — ответил он.       Чуть позже, потому что сеанс подошёл к концу. И казалось прошло не полтора часа, а всего лишь пятнадцать минут.       Гарри нахмурился, ощутив на себе пристальный взгляд, и отвёл свой. Группа начала медленно собираться и прощаться, а внутри стремительно крепло паршивое предчувствие.       Зря он, блядь, так импульсивно поднял руку. Ох, зря.                     

***

      

      

      Гарри снова чертовски нервничал, но пытался этого не показывать. Он скрестил руки и откинулся на спинку кресла небольшого, но весьма комфортного кабинета, куда его привёл док. Вроде бы личное пространство Риддла, но почти ничего здесь не выдавало хозяина. Ни фотографий, ни книг, брошенных как попало, ни дурацких памятных вещиц, по которым можно хоть что-то понять о человеке.       — Всё в порядке? — раздался над головой чужой голос.       Риддл обошёл кресло и сел напротив.       — Просто чудесно, док.       — Для начала нам стоит обсудить ситуацию в клубе. Поэтому я рад, что вы согласились пойти первым, Гарри.       — Нечего там обсуждать, — пожал он плечами. — Вы хотели приятно провести вечер, но наткнулись не на того. В этом присутствует солидная доля моей вины.       В последнем Гарри честно признался самому себе.       — По правде говоря, я ничего не собирался делать, — заметил Риддл.       — И поэтому хотели, чтобы я пообещал облизать вас?       Гарри ожидал, что это отразиться на чужом лице определённой гаммой эмоций, но ничего кроме выжидания не увидел. Вот это контроль — ему бы такой. Может, тогда не катился бы по жизни, как телега без колеса.       — Под влиянием момента. В итоге вы ушли домой в одиночестве, и я сделал ровно то же самое. Ничьей вины здесь нет.       — Раз вы так говорите.       Ситуация отдавала диким сюрреализмом. Кто-то взял ту пропитанную похотью ночь, выкачал из неё весь жар и положил перед ними на стол как случай для разбора. А может, дело было в самом кабинете или в том, что Гарри приходилось буквально заставлять себя держать взгляд на уровне чужих глаз. Не опускать его, не шарить им по чужому телу, не цепляться за детали…       — Год терапии — уже большой объём работы. Я не жду, что вы сейчас перескажете мне всё, что обсуждали с миссис Тонкс, Гарри. Это и не нужно, — продолжил как ни в чём не бывало Том. — Но, вероятно, за это время у вас появились темы или эпизоды, которые вы сами считаете ключевыми. Теми, к которым всё раз за разом возвращается. Если хотите, можно начать с них.       Сейчас перед Гарри словно сидел другой человек, и всё же не оставляло чувство, что другой он прячется за образом «правильного».       — Я расскажу — не вопрос, — Гарри нервно хмыкнул, — если вы перестанете изображать из себя кусок бесчувственного пластика.       — Вам кажется, что меня не волнуют ваши проблемы?       — Дело в другом: вы отмеряете свои реакции, и меня это напрягает.       — Смею заверить, что это не так.       — А я вас: что в клубе ваше лицо было куда более экспрессивным.       — Но мы не в клубе, мистер Поттер.       — Тогда давайте оживим это… как-нибудь. Может, искренне улыбнётесь?       Вот теперь хоть что-то изменилось.       Том Риддл приподнял брови и сделал это весьма саркастично. Будто спрашивая его: «В самом деле, Поттер? А отсосать вам не нужно?»       Нужно… Нет!       Не нужно, блядь.       Лучше перейти к делу…       Гарри собрался с мыслями, пытаясь абстрагироваться от спокойно наблюдающей за ним фигуры.       — У меня были отношения. Ещё со школы… Я закончил Хогвартс, — добавил он, будто это было важно и будто можно было закончить какую-то другую волшебную школу в Англии. — Четыре года встречался с сестрой одного из лучших друзей. После мы расстались. Я не знаю почему. Просто мы расстались. Было всё нормально, никакой ненависти. По крайней мере, с моей стороны… Всё прошло абсолютно мирно.       Гарри запнулся, раздражённо прочистил горло.       Почему рассказ выходил таким ломким?       — А потом она просто удалила меня из своей биографии. Будто вырвала лишнюю страницу. Я до сих пор помню то блядское интервью… Она уже тогда стала охотницей «Сенненских соколов», — пояснил Гарри. — Репортёр спросил её про наши отношения, а она на всю страну заявила, что всегда любила совершенно другого человека. Я точно знал, что это абсолютная ложь. Зачем тогда она согласилась быть со мной? Я же не конченый дебил, чтобы четыре года не замечать фальши, — он скривился. — Ей было далеко не наплевать. Но стало. Может тогда всё началось. Сдвинулось… Мне казалось важным что-то продемонстрировать или доказать. Сначала я даже не понимал, что именно.       Гарри замолчал, выдохнув, и поднял взгляд.       — А сейчас вы понимаете?       — Возможно, не доказать, а показать, — кивнул он. — Что со мной нельзя поступать как с пустым местом. Что я… имел значение.       — Кому конкретно вы пытались это доказать?       Гарри поморщился.       — Вначале я хотел зацепить её… заставить ревновать, наверное. И одновременно показать, что мне нет дела до всего того дерьма, что она рассказала. Потом решил, что доказываю собственную крутость репортёрам, но правда заключалась в том, что всем было глубоко насрать.       — В таком случае?..       Он будто подводил Гарри, вот только итог был уже сделан многие месяцы назад.       — Мне нужно было почувствовать себя нужным, и каждый раз, когда я кого-то снимал и видел во взгляде напротив обожание… в этот краткий момент я становился для них центром вселенной. Так было в самом начале, когда мне казалось, что это обычное дело: случайные связи.       Забавно, что в случае с Риддлом, интерес вызвал раздражение. А может, и закономерно. Хрен поймёшь.       — А потом?       — Всё свелось к тупой механике, — Гарри тяжело выдохнул. — Я начал отчётливо осознавать, что обожание насквозь искусственное. Дешёвый суррогат, которого мне всегда было мало. Настоящих эмоций ноль, но я продолжал их отчаянно искать. Искал неправильно, совершенно не в тех местах… но не мог заставить себя остановиться.       Гарри нервно потёр шею, вспоминая то состояние бесконечной гонки.       — В голове постоянно крутилась типичная разрешающая мысль: а вдруг после этого раза мне станет достаточно? Ещё разок, и всё изменится… Этот раз точно будет другим, и я снова почувствую. Но ни хрена не менялось, — Гарри криво усмехнулся. — За исключением того, что я срывался всё чаще, а самого себя в процессе ощущал всё меньше. Будто окончательно стирался.       — Секс перестал вас удовлетворять?       — Да, наверное. Я чувствовал секундное наслаждение, но… сам процесс, — Гарри задумался, копаясь в прошлых разговорах с Тонкс. — Он не то чтобы не был приятным. Оргазм был, вот только внутри всегда оставалась звенящая пустота. Под конец я чувствовал себя так, будто наблюдал за происходящим откуда-то со стороны. Ждал, когда всё закончится, чтобы по-быстрому свалить и забыть, пока ставил очередную мысленную галочку.       — Что происходило с вашим состоянием сразу после физической разрядки?       — Усталость, пустота, раздражение даже на самого себя, — Гарри нервно дёрнул плечом. — И голод. Вроде только что кувыркался в постели, а хотелось немедленно пойти и снять кого-нибудь ещё.       — В этот период вы всё ещё думали о своей бывшей девушке?       — Гм… Нет. Уже нет. Но сейчас понимаю, что всё то время копил обиду, злость… и она вылилась в это. Думаю, — выдохнул он, — мне следовало поговорить с ней, а не делать вид, что я тоже никогда её не знал. Возможно, тогда бы я не стал так делать: не начал бы путаться с кем попало.       Риддл снова что-то записал.       Гарри даже захотелось заглянуть в эти записи и понять, почему движения руки такие странные — как выведение рун или каких-то символов?       — Что вы об этом думаете? — спросил он в упор.       Риддл плавно опустил перо, вскинув взгляд.       — Думаю, вы сейчас описали очень важную вещь в качестве рабочей гипотезы, — ответил он. — Иногда человеку действительно не хватает возможности назвать обиду обидой, признать унижение, выдержать злость, не превращая её во что-то другое, и тогда это напряжение начинает искать обходной путь; возможно, не всегда очевидный.       Док устроился удобнее в кресле, и Гарри невольно замер взглядом на колене, обтянутом тканью брюк.       — Однако я бы не стал сводить всё только к бывшей девушке, — продолжил тот. — Обычно такие механизмы держатся не на одном событии, даже если именно оно сработало как спусковой крючок в этом случае. Скорее, речь о том, что в какой-то момент вы нашли способ справляться с тяжёлыми переживаниями, он дал эффект, вы повторили, и тот закрепился.       — То есть я сам удачно нашёл способ доломаться? — криво усмехнулся Гарри, пытаясь отвести шаловливый взгляд, вновь скользнувший от колена и вверх.       Блядь.       — Вы нашли способ не чувствовать определённые вещи напрямую и какое-то время этот способ действительно работал. Я бы сказал, что полезнее понимать последовательность, нежели искать виноватого: что именно стало для вас невыносимым, чем вы это перекрыли, почему этот способ закрепился и что теперь поддерживает его даже без исходной причины, ведь в какой-то момент вы перестали думать о ней.       Что ж, этот разговор у Гарри был и с Тонкс. Не сказать, что он проверял Риддла — хотя, может быть, оно и так, — но хотелось прощупать почву. Стоит ли оно того: доверять ему как спецу.       — И на этом фоне мне кажется важным затронуть другую тему. Вы сказали, что за последний год у вас не было сексуальных контактов, и я бы хотел понять, как вы сами это для себя определяете: как ремиссию? контроль? избегание? или пока не знаете?       Гарри невольно поморщился.       Знал он, что тот затронет эту тему.       — Тонкс называла это воздержанием…       — Мне важнее понять, как это ощущается-определяется вами.       Гарри замолчал. Он потёр подлокотник кончиком пальца, подбирая слова, вскинул взгляд на Риддла, замершего с тем же выжидающим выражением лица.       — Как… безопасный способ не проебаться, — выдавил он наконец. — Если честно.       Док слегка наклонил голову.       — Расскажите, — мягко предложил он, — что для вас означал этот отказ на практике. Что именно вы себе запретили? Только секс? Флирт? Желание? Мысли о близости? Саму возможность к кому-то приблизиться?       Вопрос был про весь тот аккуратно заколоченный подвал, где Гарри держал не только секс, но и всё остальное, что шло с ним в комплекте.       — Думаю, вы и сами знаете ответ, учитывая побег.       — Тем не менее до этого вы предприняли попытку флирта.       — Я бы назвал это ошибкой.       — То есть вы сделали это неосознанно?       Гарри кивнул и потёр лоб, вздохнув.       — Получается запрет на всё: от флирта и до самого акта? Что насчёт отношений?       Гарри едва не ляпнул в ответ: «А что, заинтересованы в больном ублюдке вроде меня?»       — А отношения разве могут существовать без флирта и секса?       — Для вас нет?       — Как-то заковыристо, док, — Гарри усмехнулся, пожав плечами.       — Тогда я спрошу иначе, — предложил Риддл. — Если убрать слово «отношения» как слишком расплывчатое, что именно для вас сейчас под запретом? Интерес к человеку? Телесное влечение? Попытка понравиться? Мысль о том, что кто-то может понравиться вам?       Гарри шумно выдохнул через нос.       — Всё сразу. Так проще.       — «Проще» в каком смысле?       — В прямом: не начинаешь — не приходится потом останавливать, не смотришь — не залипаешь, не флиртуешь — не даёшь себе лишний повод, и всё вот это. Тупая система, но зато рабочая.       — Рабочая в смысле «помогает жить» или «помогает не сталкиваться с риском»?       Вот же ж сука.       — Второе, — буркнул Гарри.       — Что именно вы подразумеваете под «риском»? — спросил он. — Срыв как действие? Потерю контроля над импульсом? Эмоциональную привязанность? Стыд после?       — Да.       — Всё сразу?       — А есть принципиальная разница?       — Есть, — спокойно сказал Том. — Хотя бы потому, что с разными страхами мы работаем по-разному.       Гарри скривился и отвёл взгляд к окну, где не происходило ничего интересного. К сожалению.       — Ладно, — выдохнул он. — Сначала я боялся именно секса, мол, стоит мне только начать, и меня снова понесёт. Но может, дело и в другом. Меня пугает, что мне кто-то понравится, но я поведу себя как обычно.       — А это?       — Ничего не почувствую в постели, тогда иллюзия возможной нормальности окончательно будет проёбана, и меня — снова — понесёт. Только тогда уже не будет надежды, ведь я попытался и понял, что всё вконец сломано.       — Иными словами, для вас возможный опыт — ещё и проверка, — отметил док. — Своеобразный экзамен на нормальность?       Гарри мрачно усмехнулся.       — Ну да. Очень странный, но в целом да.       — И если он «провален», — продолжил Риддл, — вы опасаетесь, что дальше включится знакомая логика: раз не получилось «правильно», значит, уже неважно, как именно будет дальше?       — Примерно так.       Очередная запись, которую Гарри отметил. Словно какой-то кружок с чёрточкой.       — А если пойти на шаг дальше, — поднял Риддл взгляд, — чего именно вы боитесь в этом сценарии больше всего: что вас не потянет к человеку, тело не откликнется, в процессе вы почувствуете пустоту или что после этого захотите немедленно компенсировать это привычным способом?       — Последнего точно. Но всё вместе тоже. Если я ничего не почувствую, это будет как… доказательство. Что вся эта красивая теория про «безопасную близость», «осознанность» и прочую терапевтическую херню лично для меня не работает, потому что всё это изменило меня навсегда.       — Выходит, неудачный опыт для вас сразу означает «со мной что-то неисправимо не так», вместо «не получилось в этот раз».       — Ага, — растянул губы в улыбке Гарри. — Добро пожаловать в мою прекрасную голову.       Док тем временем в очередной раз кивнул, как будто и правда принял приглашение заглянуть внутрь и не слишком впечатлился увиденным. Надо же.       — Давайте уточним ещё один нюанс, — продолжил Риддл. — Когда вы представляете, что кто-то вам действительно нравится, что пугает сильнее: что вы не почувствуете ничего и вернётесь к привычному сценарию? Или что почувствуете слишком много и тоже потеряете контроль?       Гарри задумался, потерев затылок.       Это было сложнее…       — Первое, скорее. Со вторым предположением трудно, потому что по факту я любил только раз, а потом… началась вся эта хрень. Не знаю и не могу ничего утверждать, док, но думаю, если я смогу кем-то увлечься по-настоящему и почувствую слишком много, то… может, не захочу думать ни о ком другом?       Прозвучало как хренов вопрос. Особенно, учитывая, кому Гарри его задал. Если запереть где-нибудь уже прошедшее раздражение, всё упиралось в сраное стечение обстоятельств. И раздражающее, и смущающее, и волнующее. Как эта сраная коленка, маячившая перед глазами.       Что бы док сделал, если бы Гарри потянулся и положил на неё ладонь?       — Значит, для вас эта перспектива пока остаётся скорее гипотетической, — продолжил Риддл. — Но саму возможность сильной привязанности вы не исключаете?       Гарри пожал плечом.       — Наверное.       — Насколько я ознакомился с вашим делом, вы утверждали, что в какой-то момент стали переходить к проникновению, пренебрегая прелюдией — ласками и поцелуями, — и всегда покидали номер первым. Верно ли я понимаю, что такая схема в каком-то смысле защищала вас от последующего ощущения ненужности?        — А зачем мне иллюзия близости с тем, кого я не планирую больше видеть?        — И тем не менее вы сказали, что искали эмоциональное наполнение, но не получив его, продолжали поиски. В чём тогда оно заключается?       — Ну да. Звучит противоречиво — я это понимаю.       Гарри потёр большим пальцем костяшку указательного в попытке выскрести из головы нормальную формулировку, а не то, что там обычно плавало комками.       — Люди вообще-то спят с теми, кто им хоть чем-то нравится, док. Если отталкиваться от этого, то да, иллюзия близости, наверное, важна. Но это ведь не мой случай, — Гарри передёрнул плечами. — Поэтому целоваться с теми, в ком я даже людей не видел… просто на хуя? Мне не хотелось оставаться рядом, разговаривать после, делать вид, что между нами есть хоть что-то, когда я понимал, что даже имени не вспомню. А может, даже не спрашивал или не слушал, когда мне говорили. Это было бы ещё унизительнее.       Кроме тех, кого забыть сложно, потому что знакомство было задолго… Вроде сраного Хасана.       Гарри вздохнул.       — Наверное, я искал что-то большое и высокое: хотя бы короткое ощущение, что я человеку не безразличен. Что он меня хочет как… меня. Пусть на десять минут, но по-настоящему. Только проблема в том, что я выбирал для этого неподходящие места и неподходящих людей, наверное. И очень быстро сам же убивал всё, что хотя бы отдалённо могло напоминать контакт. Потому что если оставить поцелуи, ласку, разговор, то потом придётся признать, что мне было не всё равно. А если мне не всё равно, значит, потом будет больно.       Интересно, понял Риддл хоть что-то?       Но тот коротко кивнул, и в досье появилась очередная загогулина. Гарри не удержался:       — С чем конкретно вы согласны, док?       — Противоречие не выглядит случайным, — ответил он. — И не делает ваши слова менее последовательными, Гарри. Вы довольно точно описываете столкновение двух разных потребностей, которые долгое время существовали в вас одновременно и при этом тянули в противоположные стороны.       Гарри приподнял брови, приглашая его продолжить, и Риддл чуть сдвинулся в кресле.       Смотреть в глаза. Исключительно в глаза, чёрт бы его побрал.       — С одной стороны, вы искали подтверждения, — продолжил док, явно не замечая, что у Гарри внутри сейчас живёт ещё одна «потребность», и она очень странная отчасти, — что способны вызвать интерес и симпатию или кому-то не безразличны хотя бы на короткое время. С другой — старались заранее не допустить условий, при которых другой человек мог бы стать для вас по-настоящему значимым. Под давлением подобного когнитивного диссонанса у вас сформировалась довольно жёсткая конструкция: выбор партнёров и сама организация знакомства были подчинены поиску признания, но вы не допускали мысли о том, что эти люди могут стать чем-то большим, чем эпизодом. Поправьте меня, если я ошибаюсь.       Нет, Риддл не ошибался. И это было хуже всего: у Гарри ушёл год, чтобы разобраться в себе. Пусть док и почитал о нём и даже услышал, но распутать этот клубок буквально сразу? Может, вся эта хрень очевидна или же у каждого второго его пациента так…       — Гарри, — окликнул его Риддл. — Вы сказали, что не исключаете для себя возможность сильной привязанности. Как вам кажется, вас пугает вероятность повторения того сценария, который был с бывшей девушкой?       Гарри отвёл взгляд к окну, где по-прежнему ничего не происходило. И чего он ожидал? Бурана?       А всё потому, что вопрос ткнулся куда-то под рёбра, в ту область, где у него обычно всё складывалось в комок.       Наверное, это зависело от того, как именно смотреть. Если в лоб — то да, очевидно. Кто, блядь, в здравом уме захочет второй раз добровольно влезать в историю, после которой тебя сначала будто выбирают, а потом переписывают биографию так, словно тебя там и не было? Отличный аттракцион для всех возрастов.       Но с другой стороны… он ведь не сидел ночами и не строил себе трагические картины на десять лет вперёд. Не прикидывал мысленно: так, если я влюблюсь, а потом меня бросят, то к четвёртому году совместной жизни сломаюсь вот тут, а к пятому сорвусь окончательно.       Гарри потёр шею, собирая мысли в кучу.       — Возможно, — сказал чуть погодя. — Хотя не так, чтобы я прям сидел и думал: опа, сейчас повторится тот же сценарий через пару лет — не настолько стратег. Скорее… — он скривился, — я в принципе более импульсивный в этом и не думаю так далеко.       Почему-то Гарри показалось, что Риддла это утверждение удивило. Что он не стратег, то есть. Но всё же тот в сотый раз кивнул.       — Я не имел в виду именно планирование будущего с партнёром, — уточнил док. — Если у вас уже есть опыт, в котором близость закончилась травматически, это может работать ещё на этапе выбора. Как фоновое допущение, что любой потенциально значимый человек в конечном счёте поступит похожим образом. Не обязательно так же, но с тем же результатом для вас.       Гарри хмыкнул.       — Будто можно понять, что за конфета внутри, пока не развернёшь фантик. Но если переводить это на понятный мне язык… я никогда не боялся ошибок на тренировках или падения с метлы.       — Я слышал, удар бладжера — удовольствие сомнительное, — заметил Риддл.       Гарри про себя хмыкнул.       — Само собой: бьёт со всей дури. Но, получив один, я же не переставал выходить на поле.       Риддл чуть склонил голову.       — Для вас физическая боль и эмоциональная — равны?       — Не совсем. Я понимаю, что это разные вещи. Если я не поймал снитч или где-то облажался, это не значит, что в следующем матче мне место на скамье, лишь бы снова не разочароваться. Проигрыши бесят, конечно, но там хотя бы есть смысл возвращаться. А это…       Гарри поморщился и махнул рукой       — Похоже, разница для вас не только в силе удара, — заметил Том.       — На поле ошибка остаётся ошибкой, док.       — То есть она не затрагивает целиком ваше представление о себе, как о игроке. А в близости, судя по вашим словам, неудача переживается уже как доказательство чего-то более общего: будто с вами в принципе что-то не так.       — Ну, допустим.       — Одного человека поражение злит, но мотивирует собраться. Другого — дезорганизует и заставляет избегать самой ситуации, в которой это чувство может повториться. Если бы к вам пришёл игрок и сказал: «Один раз мне прилетело, теперь я лучше вообще не выйду на поле, чтобы не переживать это снова», — вы бы сочли такой вывод разумным?       Гарри фыркнул.       — Нет. Сказал бы, что это херня.       — Потому что?       — Потому что так он вообще ничему не научится и сильнее убедит себя, что не способен играть нормально.       Риддл кивнул.       — Избегание почти всегда звучит убедительно в моменте, потому что оно снижает тревогу, но одновременно закрепляет сам страх. И чем дольше человек отсиживается на скамье, тем менее реальным ему кажется возвращение в игру.       — То есть вы сейчас аккуратно так подводите меня к мысли, что мне пора героически вскочить со скамьи и броситься в новые отношения?       — Мы разбираем, как устроен ваш страх — лишь это. Но похоже, вы услышали в моих словах требование немедленно действовать, вместо предложения исследовать тему. Вам это знакомо?       Гарри вздохнул.       Голова начинала неприятно гудеть.       — Наверное, я не ищу отношений ещё и потому, что даже не знаю, как это вообще делается, — глухо признался он. — Как их находят и с чего начинают, не знаю. Склеить кого-то в клубе, после матча, да хоть во время матча, когда я просто сидел на трибунах, — легко. И свалить потом тоже легко. А вот что делать дальше… я не понимаю. Как люди вообще переходят от этого к чему-то нормальному.       Казалось Гарри бредит и топчется на одном месте.       — Отношения… Там как будто нужен какой-то другой набор навыков, которых у меня просто нет, — заключил он.       — Позвольте уточнить, — встретился с ним взглядом док, и Гарри почему-то стало потряхивать, словно после очередной игры, когда в крови чистый адреналин гулял. — Как вы познакомились с вашей девушкой? Во время отношений, что вы делали? Как ухаживали?       — Мы можем перейти уже на «ты»? — внезапно спросил Гарри.       — Если тебе так будет проще, можем, — склонил голову Риддл.       — Мы познакомились в школе… Я знал её ещё с поступления, так как подружился на первом курсе с её братом. А дальше всё само как-то закрутилось… Она мне призналась, я согласился, потому что она тоже мне нравилась. Ромашки, прогулки, свиданки у Сладкого королевства, и всё это… Но сейчас я уже в другом возрасте. Не могу же я снова пойти учиться, — со скепсисом заметил Гарри.       Он невольно представил себя первокурсником с чемоданом у платформы и неловко усмехнулся.       — Однако механизм ведь один: свидания позволяют двум людям сблизиться.       — До всех свиданий мы с ней и без этого были достаточно близки.       — Тебе не нравилось проводить с ней время?       — Почему? Нравилось. Но разница в том, что я знал её ещё до того, как у нас вообще что-то началось. Мне было легко понимать, что ей нравится, а что нет. Как с ней говорить. Когда она правда злится, а когда просто изображает. Мне не нужно было ничего угадывать с нуля.       — Выходит, дело в моменте, когда ты недостаточно знаком с новым человеком, но нужно как-то ориентироваться.       Гарри повёл плечом.       — Вроде того. Ты встречаешь кого-то, кто тебе нравится… приглашаешь погулять, на ужин, в бар и делаешь вид, что ты нормальный, не ебёшься раньше времени и не превращаешь всё это в цирк? Так?       — А что именно в этом кажется тебе самым трудным? — уточнил Риддл.       — Это ощущается как выйти не поле без метлы и сделать вид, что всё под контролем. Нужно быть интересным не пятнадцать минут и не только телом.       — Считаешь себя неинтересным человеком?       — Хрен поймёшь, док. А я тебе интересен?       — Речь сейчас не обо мне.       — Ты встретил меня в клубе, какую роль ты на меня примерил? Разового траха или того, с кем бы хотелось пойти на свидание?       — Гарри…       — Это просто вопрос, но ответ я знаю: ты хотел переспать со мной, да и на этом всё.       Осознание почему-то стало каким-то липким.       — Сейчас мы примешиваем к этому личное, и это может всё усложнить, но не всё так категорично, Гарри. Даже если мои намерения или чьи-то ещё были таковыми, это не характеризует тебя как интересного или неинтересного человека.       — Но что тогда делать, чтобы кто-то захотел со мной встречаться?       И не вызвал этим отторжения.       Гарри не дал Риддлу времени, чтобы ответить, да и сомневался, что тот станет давать советы — Тонкс не давала. Вместо этого он спросил:       — Сколько тебе лет, кстати? — И отняв взгляд от небольшой выемки на полу, тут же добавил: — Думаю, это справедливо. Раз ты видел буквально всю мою жизнь на листке бумаги.       — Шестьдесят, — всё тем же тоном ответил Ридддл.       Пацифистским тоном.       Ого…       Гарри вгляделся. Док выглядел лет на тридцать пять или сорок, максимум. Впрочем, ничего особенного для волшебника. В клубе он казался младше, а получалось, что был вдвое старше самого Гарри, и это тоже ощущалось чудно. Будто раньше ему было дело до возраста партнёров. Если вспомнить… Нет, лучше не вспоминать ту волшебницу.       — А вы… ты в отношениях? — задал он очередной вопрос.       — Нет.       Это посеяло какое-то глупое воодушевление. Потому Гарри не совсем понимал, что делает. Сидел, задавал вопросы, знакомился… Риддл ведь тоже задал стопяцот вопросов. Для этого и были эти встречи — для знакомства с психотерапевтом.       — Почему?       Чужие брови едва заметно приподнялись, но тут же опустились.       — Это какая-то тайна? — уточнил Гарри. — Или тебя сам вопрос смутил?       — Нет, не смутил.       Тонкс, например, не скрывала, что замужем. Правда, Гарри умудрился не заметить, что она беременна, — минус десять баллов внимательности, Поттер. Но в то же время она и не рассказала ничего. Доверие к мозгоправу, как Гарри это понимал, вообще-то должно работать в обе стороны. Иначе это допрос какой-то.       — Все мы пытаемся строить отношения, и не всегда удачно, — наконец ответил док. — Я не исключение.       Значит, отношения были, но не сложилось.       — И ты не боишься пробовать снова?       — Отчего же. Страх в таких вещах вполне естественен. Никому не хочется снова сталкиваться с болью или повторять собственные ошибки, но сам по себе страх — ещё не причина отказываться от попыток.       — Тогда, раз «намерения не характеризуют»… — Гарри облизал губы, невольно подавшись вперёд, — давай попробуем встречаться. Ты и я.