549

             — Простите, — выдавил незнакомец.       Прозвучало как-то глухо; его глаза бегали туда-сюда по телу Тома, словно в попытке зацепиться хоть за что-то, пока окончательно не «прилипли» к пятну.       Парень совершенно не выглядел раскаявшимся — скорее нервным. Присутствовала лёгкая заторможенность, характерная для приёма транквилизаторов, но профессиональное чутьё подсказывало, что дело вовсе не в зельях.       Внутри проснулось любопытство: жгучее и слегка нервирующее; он уже успел забыть, каково это — испытывать подобные эмоции. Том начал изучать своего визави, в то время как тот был всецело поглощён испорченной рубашкой. Обычно люди инстинктивно ищут зрительный контакт: взгляд помогает прощупать почву или считать скрытые поведенческие сигналы собеседника. Однако парня куда больше интересовала мокрая ткань. Так в чём причина? Неуверенность в себе? Интроверсия или перегрузка? Расстройство аутистического спектра?       Том мгновенно сделал мысленную стойку: ситуация становилась увлекательной. Настолько, что грохочущая вокруг толпа и липнущая к коже рубашка моментально отошли на задний план.       Только он подумал, что парень слишком уж откровенно изучает результат своей неуклюжести, как тот дёрнулся и с паническим видом уставился в пустой стакан. На дне плескались лишь остатки яркого сиропа.       — Эм, красивые… — незнакомец замялся, взглядом обежав торс, — соски.       Неожиданно.       — А вы, я посмотрю, ценитель, — усмехнулся Том, пытаясь скрыть обескураженность.       Таких сомнительных комплиментов ему не делали, наверное, никогда в жизни. Тем страньше.       — Вероятно, — прочистив горло, сказал парень и вскинул всё-таки взгляд на лицо.       — Раз у нас знакомство началось с двусмысленности, то, — Том позволил себе откровенно скользнуть взглядом по фигуре напротив, — то у вас прекрасная задница.       Раздался смешок.       А почему бы и нет? Том вполне мог оценить чужую привлекательность — не обязательно видеть картину целиком, — достаточно выразительных деталей, чтобы воображение само дорисовало недостающие элементы.       Любой, кто взглянул бы на этого парнишку, вынужден был бы признать: он чудо как хорош. Тонкие черты лица, длинные ресницы и главная изюминка: большие глаза. Возможно, незнакомец слишком старательно их прятал, из-за чего попытка поймать его взгляд мгновенно превратилась в увлекательный вызов и провокацию. А вот что касается последней, ответом на неё Том ожидал как минимум яркого эмоционального всплеска. Чего-то соразмерного тому скандалу, когда много лет назад на его невинное замечание «Зачем вы незаслуженно отвергаете домогательства студентов?», Галатея Вилкост, профессор основ психодиагностики, устроила скандал. А ведь он тогда всего лишь подразумевал, что её предмет вызывает слишком много вопросов.       В конце концов, львиная доля межличностных взаимодействий строится именно на двусмысленностях и провокациях.       — Мне лестно, что в этой темноте вы вообще умудрились что-то рассмотреть. Но думаю, в качестве компенсации мне всё-таки полагается коктейль, — улыбка тронула губы мальчишки.       — Возможно, мне бы хотелось изучить детальнее…       Что Том вообще творил? Ещё пять минут назад у него был предельно чёткий план: взять выпивку, немного посидеть с друзьями и отправиться домой. Он совершенно точно не собирался ни с кем знакомиться и уж тем более снимать кого-то.       Парень метнулся взглядом к его паху и замер там на добрые пятнадцать секунд.       — Раз уж вы умудрились опередить меня и изучить всё первым, — многозначительно протянул Том, выдерживая паузу, — похоже, мне тоже полагается коктейль.       — Не думаю, — парень покачал головой. — Но если вы не возместите мне потерю, придётся слизать остатки прямо с вас.       Даже так.       — Чтобы не устраивать шоу для благодарной толпы, предлагаю угостить друг друга — и мы квиты.       Том живо представил, в какой восторг пришёл бы Тони от подобной клубной программы — о произошедшем точно бы судачили ещё несколько недель, — а вот о том, как эта сцена будет выглядеть со стороны, предпочёл тактично не задумываться.       Парень неопределённо пожал плечами и прошептал одними губами:       — А если я предпочту отказаться?       Удивительно, но Том понял — в таком-то шуме.       — Хотите оставить меня без рубашки?       — Что, если так?       — Вы слишком прытко перешли к стриптизу в моём исполнении, когда мы с вами ещё даже не знакомы.       Музыкальные басы ударили по ушам сильнее. Парень видимо вздрогнул и мгновенно отгородился от Тома полупустым стаканом, выставив его перед собой на манер хрупкого щита, затем сделал крошечный шаг назад. Они по-прежнему стояли непозволительно близко, но это должно было дать незнакомцу хотя бы иллюзию личного пространства.       — Мы можем познакомиться, — парень неопределённо пожал плечами.       — Тогда обещаете?       — Облизать?       Температура подскочила, воздух будто бы накалился — захотелось оттянуть ворот рубашки, начавший душить.       Незнакомец немного заторможенно перевёл взгляд со стакана на Тома и дёрнул уголком губ в ответ. Внутри начало разгораться давно забытое предвкушение. То самое, из ранней юности, когда впервые остаёшься наедине с объектом симпатии. Весьма интригующе… и слегка настораживающе для его возраста.       Парень тем временем вновь улыбнулся: губы растянулись в смущённой, чуть обескураженной улыбке, а взгляд замер прямо на губах Тома, словно найдя надёжный якорь. Возникло иррациональное желание поднять руку и коснуться их пальцем. Вместо этого Том слегка наклонился и, едва не касаясь чужого уха, выдохнул:       — Если вы не хотите сделать что-нибудь ещё.       Очередная провокация.       И парень среагировал: вроде бы подался к нему навстречу, но тут же испуганно отпрянул, увеличив дистанцию.       — М-м-м.       Он задумался; взгляд сместился с губ Тома, а глаза блеснули, словно в них черти отплясывали.       В голове мелькнула забавная ассоциация с инкубом. Обыватель на его месте наверняка бы списал происходящее на чары и мифическое «бесы попутали», но Том слишком хорошо понимал механику человеческой психики — подобные оправдания служили лишь бегством от ответственности при внутреннем конфликте. В собственном же случае он ясно осознавал и принимал факт банального «я сам этого хочу». Том давно не тешил себя иллюзиями о собственной праведности. Скорее, он привык к предсказуемости жизни: в ней долгое время не происходило ничего неконтролируемого. Стерильная нормальность.       Мотнув головой, Том отогнал лишние мысли. Он выжидал.       Глаза незнакомца распахнулись шире. В приглушённом клубном свете было тяжело разглядеть детали, но Тому показалось, что чужие зрачки практически заняли всю радужку.       — Если отбросить все сомнения и забыть о последствиях, чего бы вам действительно хотелось? — спросил он тихо.       — Вы всегда задаёте столько вопросов?       Том пожал плечами.       — Люблю получать ответы. По ним понимаешь, что за человек перед тобой.       Он рефлекторно приподнял руку и тут же опустил её: физический контакт сейчас был бы преждевременным. Что не отменяло осознание: Том реагирует на незнакомца. Подобная безрассудная реакция простительна в двадцать лет, но сейчас могла обойтись слишком дорого. Рано или поздно, особенно после расставания, наступает период осознанного одиночества: время, когда понимаешь, что душевный покой гораздо ценнее любых эмоциональных встрясок.       Парень вдруг поднял руку, нарочито медленно очертил края влажной кляксы и накрыл ладонью грудь Тома: прямо поверх испорченной ткани. Предательская дрожь прошла по позвоночнику: от копчика к загривку. Предыдущая мысль о ценности одиночества мгновенно утратила всякую валидность.       И что же ты делаешь?       Вслух он этого не произнёс.       — Нравится? — зато уточнил незнакомец.       — Что именно: само прикосновение, удачное стечение обстоятельств или испорченная рубашка? — усмехнулся Том и не раздумывая добавил: — Очень.       Тот улыбнулся, отчего уголках его глаз залегли едва заметные лучики морщинок, и вжал ладонь в ткань, пропитанную сладкой бурдой, а затем поднёс руку к губам и медленно слизнул сироп, проведя языком от запястья до самых кончиков пальцев.       Все связные мысли Тома разом испарились; дыхание перехватило, и слова застряли в горле комом.       Он ведь что-то хотел добавить… Но что?       — Вкусно, — тем временем выдохнул парень. Чудилось, что время замерло: окружающая клубная реальность за пределами их личного кокона просто встала на паузу.       — А что нравится вам? — спросил Том слегка сипло. — В вашей внешности? — мальчишка картинно задумался, вернул ладонь на его торс и принялся вычерчивать пальцами ведомые только ему узоры. — Будет слишком самонадеянно, если я скажу «многое»? — Смотря что вы вкладываете в понятие «слишком». Если бы Том пустился в пространные размышления, то наверняка сказал бы, что это понятие обычно навязано социальными нормами, когда выходишь для других за рамки; восприятие нормы зависит исключительно от контекста и индивидуального порога чувствительности: что для одного чересчур, для другого — обыденность. Но он предпочёл промолчать, а парень вдруг резко одёрнул руку, как будто собираясь раствориться в толпе. — Уже уходите?       — А вы всё-таки решили компенсировать мне коктейль? — уточнил он хрипло.       Том приподнял бровь.       Каков наглец.       — Мне казалось, мы уже договорились.       Незнакомец нахмурился, а взгляд заметался по лицу Тома. Свободная рука была в кармане брюк и что-то там делала. Нервно крутила? Его, похоже, разрывало от мощного невротического конфликта. Вот только что лежало в его сути? Может, женат? Но кольца на пальце не видно. Встречается с кем-то?..       — Не думаю, — спустя время ответили ему.       Да ты что.       — В этом случае стоит ли надеяться, что мне удастся увидеть вас на коленях… — Том выдержал небольшую паузу.       Парень сглотнул — кадык заметно дёрнулся.       — …и вы всё-таки сдержите своё обещание слизать каждую каплю?       Незнакомец подвис, бессознательно обводя кончиком языка нижнюю губу. В этот момент скользящий луч клубного неона осветил его лицо, и Том поразился невероятно редкому насыщенному цвету чужой радужки. Зрительный контакт затянулся, и он, потеряв бдительность, провалился в глубину чужого сознания.       Спонтанная легилименция обрушилась потоком образов. Они больше напоминали зажёванную плёнку, повторяясь раз за разом в двух сценариях: вот парнишка толкает его к ближайшей стене, шарит ладонями по телу, нащупывает пряжку ремня и нетерпеливо дёргает её. Только потом опускается на колени и, приспустив брюки вместе с бельём, сразу берёт глубоко в горло. Фрагмент резко отматывается назад, только теперь он просто разворачивается и уходит прочь, не проронив ни слова… И этот противоречивый цикл повторялся снова и снова.       Том первым разорвал зрительный контакт. Парень моргнул, словно стряхивая наваждение, покрутил в руках пустой стакан и наконец отставил его в сторону — Тому показалось, что тот немного растерялся. Однако назвать его стушевавшимся язык не поворачивался. Юности обычно свойственны суета и метания, но незнакомец — на вид ему едва ли исполнилось двадцать пять — вёл себя на удивление сдержанно. Он не искал глазами поддержки друзей и не пытался заполнить повисшую паузу бессмысленной болтовнёй. Внешне он просто продолжал глубоко «вариться» в собственных мыслях.       Том чуть прищурился.       Крайне любопытно.       Интерес был не в том, что конкретно он увидел — Том никогда не был ханжой, — а скорее почему это случилось.       У него настолько распахнут разум, или дело кроется в серьёзной психологической нестабильности?       — Мы не настолько близки, — наконец раздался сдавленный голос.       — А вам бы хотелось стать ближе?       — Нет.       И при этом он совершенно чётко, противореча собственным словам, кивнул.       Том видел, что тот заинтересован, но колеблется — несовпадение реакции и ответа обычно хорошо не заканчивается. Но одна сторона «весов» всё-таки перевесила — парень ответил:       — Мне… мне пора. Но вы остались должны мне коктейль, — предупредил он так, словно не они сейчас разойдутся каждый в свою сторону и постепенно выкинут друг друга из головы.       Пятясь назад, он налетел спиной на какого-то посетителя, выругался и скомкано извинился. Стоило дистанции между ними увеличиться, как оглушающий клубный бас вновь обрушился на барабанные перепонки.       Лишь в эту секунду Том осознал, что не спросил главное: имя.       — Подождите! — окликнул он, повышая голос.       Незнакомец замер и медленно обернулся.       — Как вас зовут?       Тому пришлось сделать шаг вперёд, чтобы быть услышанным, но он благоразумно сохранил дистанцию.       — Это не имеет значения.       — И всё же?       Несколько мгновений Тома гипнотизировали взглядом, словно сомневаясь, стоит ли отвечать.       — Гарри, — наконец сдался тот.       — И всё?       — Просто Гарри.       Том не успел добавить ни слова: Гарри развернулся и сбежал, быстро затерявшись в шумящей толпе.       Что ж…       Пожав плечами, Том внимательно огляделся. Десятки тел извивались в такт ритму, парочки откровенно жались по углам, но сколько бы он ни вглядывался в полумрак, беглец бесследно исчез. Оставив попытки, Том протиснулся сквозь танцпол, стараясь ни с кем не соприкасаться, взлетел по ступеням и вышел наружу.       Ночная прохлада должна была успокоить голову и охладить пыл. Он глубоко вдохнул обжёгший лёгкие воздух и на мгновение прикрыл глаза.       Значит, Гарри…       Хорошо бы списать свою реакцию на всплеск адреналина, а страсти и срывы пусть служат клиническим материалом в стенах кабинета.       Обычно он не курил, предпочитая справляться со стрессом иначе, тогда как никотин давал лишь иллюзорный, кратковременный эффект. Но сейчас нужно было переключить внимание на любой внешний раздражитель, так почему бы не на сигарету? Тем более что перед мысленным взором продолжало маячить лицо мальчишки. И, что поразительно, — исключительно оно. Как Том ни силился восстановить в памяти образ целиком, фигура сливалась с окружающим клубным полумраком и ярко горели лишь огромные глаза в обрамлении густых ресниц.       И что же его так зацепило? Любого другого человека, не являющегося пациентом, он бы благополучно выкинул из головы через десять минут после краткой беседы: информационного мусора ему и на работе хватало. Но этого парня он запомнил.       Ему бы следовало сделать выводы из прошлого — что и отличает дальновидного человека от «бабочки-однодневки» — и не входить в одну реку дважды: не нужен очередной молодой любовник, последующий быстротечный роман и ожидаемое повторение печального опыта.       Он поморщился, почувствовав, как ветер коснулся мокрого пятна на рубашке — вот что он действительно упустил из виду, хоть и не переносил неаккуратности, — и, достав палочку, взмахнул ей.       — Тергео.       Ткань мгновенно высохла. Выглядела она далеко не идеально, но всё же значительно лучше, чем пару минут назад. Будь такая возможность, Том бы немедленно переоделся, но пока оставалось лишь терпеть дискомфорт до самого возвращения домой.       Подобный казус уже случался: когда чрезвычайно пьяный Эд решил, что если не выпьет «последний коктейль» — и сказано это было с таким трагизмом, будто последним он был в его жизни, — домой не уйдёт. Лестрейндж тогда едва держался на ногах, не говоря уж о способности совладать с хрупким бокалом. Закономерный итог — всё содержимое выплеснулось прямо на Тома. В тот вечер он наивно полагал, что легко избавится от пятна простеньким «Экскуро», как только усадит пошатнувшегося друга в кресло. Оказалось, местные бармены добавляли в фирменные напитки некий ядрёный краситель, гордо именуя его «щепоткой магии». Безнадёжно испорченную вещь тогда пришлось выбросить в мусорку. Том, конечно, не жаловался на свои успехи в Зельеварении, но природу столь въедливого пигмента разгадать так и не сумел.       Возможно, это были какие-то свежие разработки. Надо будет при случае поинтересоваться у Долохова.       Впрочем, это подождёт.       Том вновь поморщился и огляделся по сторонам, рассчитывая «стрельнуть» сигарету у кого-нибудь из прохожих. Но узкая улочка оказалась абсолютно пуста: ни единой живой души.       Это ему так фатально не везло, или все вокруг резко начали вести исключительно правильный образ жизни?       Краем глаза уловив движение, Том повернулся ко входу в клуб и наткнулся взглядом на Гарри. Стоило немного задержаться на улице, как беглец сам его нашёл. Очаровательная ирония.       — Курите? — размеренно спросил Том.       Гарри странно замычал.       И как трактовать такой «ответ»?       Том вопросительно вскинул бровь и с лёгким прищуром посмотрел на него.       — Эм… да, — наконец раздалось в ответ что-то понятное.       Тот принялся рыться в карманах, пока не вытащил пачку обычных магловских сигарет, которые можно было встретить на каждом углу магловского мире. В их же мире, уже давно производили сигареты, пропитанные зельями с необычными вкусами и эффектами, но Гарри, тем не менее, предпочёл «классику» — отметилось в мыслях как факт.       Он неуверенно протянул сигарету, и Том едва заметно улыбнулся:       — Спасибо.       Стоило их пальцам соприкоснуться, как Гарри шарахнулся в сторону, будто Том был как минимум болен драконьей оспой.       — Что-то не так?       — Не-е-ет, я просто… Мне правда нужно идти, — сбивчиво выдохнул он и, опустив взгляд, уставился на собственные ботинки.       — Не составите мне компанию?       — Я вообще не курю.       Опять защитный механизм.       Том приподнял уголки губ. Лукаво глянув на Гарри, он прикурил от кончика палочки и глубоко затянулся.       — Охотно верю, — выдохнул он вместе с густым сизым дымом.       Вопреки заверениям, Гарри не двигался с места, а Том позволил себе наблюдать. Он по-прежнему не стремился к отношениям — ничего не изменилось за короткий промежуток времени, прошедший со знакомства. Никакого чуда не произошло. Даже смешно было задумываться об отношениях, едва встретив кого-то. Да и ой как свежи были воспоминания прошлого: истерики, скандалы, демонстративные сборы вещей — большинство молодых любовников в определённый момент становятся чересчур эмоциональными. А уж один конкретный бывший — особенно. Кто поручится, что у провидения нет чувства юмора и в этот раз Тому не достанется вариант похуже?       Поэтому он колебался, прикидывая, как правильнее поступить. Гарри явно хотел завершить этот вечер вдвоём ничуть не меньше, чем он сам. А если судить по тем подсмотренным мыслям, на что-то серьёзное Гарри совершенно не рассчитывал, что Тому тоже было на руку. Никакие глубокие привязанности его определённо не интересовали: на его веку случилось достаточно потрясений, чтобы добровольно подписываться на них ещё раз. И Гарри, судя по всему, был с ним полностью солидарен.       Но искра между ними определённо проскользнула. Наверное, именно этот факт и подтолкнул Тома озвучить предложение:       — Ко мне или к вам?       Гарри несколько секунд смотрел на него широко распахнутыми глазам, как будто Том предложил переспать прямо здесь: у входа в клуб… А затем молча аппарировал.       Что ж, на границе с Лютным это было возможно, но не утром, когда толкучка похлеще, чем сейчас в «Иллюзии».       Сделав очередную затяжку, Том задумчиво уставился на опустевшее место.       Исчерпывающий ответ — ничего не скажешь.       Искра — это ещё не всё. Пожалуй, изначальная идея завести знакомство была далеко не самым удачным решением. И перекладывать ответственность, убеждая себя, что всё это дерьмовая затея Тони и Эда, он не собирался: гораздо проще больше не предпринимать попыток. И прекратить анализировать.       Том неспеша докурил, взмахом палочки уничтожил окурок и направился обратно.       Вечер продолжался.