Усы, лапы и микроэкономические основы рыночного предпринимательства

Воткнуть. Подцепить. Дёрнуть. Воткнуть... Подцепить... Дёрнуть. Воткнуть... Подцепить... Повторять по кругу, до тех пор, пока в теле не останется ничего, что можно было бы выдернуть. Он сосредоточенно смотрит на своё отражение в зеркале. БОЖЕ, ЗА ЧТО. Сонар вычёсывал шерсть. Не расчёсывал — вычёсывал. Есть разница. Какая, кто-нибудь спросит? Ну... Когда вы расчёсываете себе шерсть, та не летит обычно во все стороны, как при бомбардировке Вьетнама. В противном случае, вероятно, вы облысеете раньше, чем скажете слово "напалм". Так что он стоял сейчас, мокрый, голый по пояс в арендованной двушке у МКАДа (МегаКосмическая Адовая Дыра), и осыпал пол клочьями шерсти. Ванная комната уже наполовину заполнена пухом. Виктор, не будь дураком, не сдаётся. Ему же надо, в конце концов, когда-то вычесать эту дрянь; лучшего дня, чем сегодня, просто не найти. Надо же этим когда-то заняться... Сегодня у Сонара, вопреки его обычному распорядку: а) был выходной б) были силы и в) — не было похмелья. Кусок колтуна вываливается из холки, и гибрид облегчённо вздыхает. Всё вместе это давало настолько удачное стечение обстоятельств, из-за которых он и решил как можно скорее привести тушу в презентабельный вид. Потом может быть лень. Водные процедуры закончены вот прямо только что — фу, душ — и он отдувается, утомлённый борьбой с собственной сушкой. Виктор очень надеется, что не поломал густым мехом фен. Малевола ему шею свернёт за свой ёбаный Дайсон по скидке. Спустя полчаса колтуны наконец распутаны полностью. Шубка, начищенная, просушенная и вычесанная до блеска между фолликулами, сверкает всеми оттенками серого. Он облегченно вздыхает. Так. С шерстью... Вроде... Покончено. Виктор придирчиво оценивает свой внешний вид в зеркале, прежде чем признать его подобающим и перейти к следующей части пыток. ...господи. Ему хочется плакать. Нет, нет, он же тут хренов злодей, он мощь, он сильный, он самый злой сукин сын в мегаполисе, он не станет... Вдох-выдох. С самым сложным разобрались, — он пытается себя подбодрить, но выходит лишь несчастный, горестный всхлип. Как же он жалок. Неважно. Зубы. Ему... Ему нужно почистить зубы. Клыки, если выражаться корректней. Два крепких, пронзительно-острых клыка из-под губы в их первозданной прекрасности. Они забавно торчали во рту, пока Виктор с усилием тёр их наждачкой вместо зубной щётки. Вот, кстати, тоже вопрос — он бормочет под нос, отфыркиваясь от попавшей внутрь пасты — кого ему стоит благодарить за такой презент? Как-то он слышал, будто его выращивали в пробирке для опытов. Он не был уверен, что это правда... Но как-то без разницы. Сам Сонар помнит лишь то, что постоянно хотел жрать. Именно жрать, а не пресловуто-соевое "есть"; последнее не отражало весь спектр голода, что он испытал в первые годы своего существования в вольере. Или лаборатории. Ферме? Он правда не помнит. Чувство истощения пропитало всё его естество настолько сильно, что после освобождения он ещё долго не мог смотреть на что-то живое без выделения слюны изо рта. Он невероятно благодарен своей лучшей подруге, что та не только вызволила его из ада — совсем иного, что служил ей самой домом — но и дежурила после этого возле постели, пока он приходил в себя от многолетнего плена. Собственно, «подругой» («лучшей», потому что единственной) она стала примерно в тот же период. Сонара до сих пор сильно тошнит, едва он думает, где бы был, если бы не она... И что было бы, не будь она так безумна. Только истинный фрик мог совершить нечто подобное, — горький оскал. Каким дьявольским идиотом нужно быть, чтобы спасать для чего-то недогибрид человека со сраной, сука, летучей мышью. Блядь. Какой же позор. Тело вновь так невовремя потряхивает в психозе. Ладно. Не время пиздострадать, встряхивет ушками мышар. Он не для того заканчивал после плена Гарвард, чтобы сейчас утопать в жалости к своему телу. Что там дальше по плану?.. Где-то за стенкой гремят стеклянной посудой. Когда за тем следует мрачный мат, слух мигом улавливает изменения в обстановке. А. Ой. Точно. Сонар смущённо ёжится. Теперь уши. Их он вычищал с особой тщательностью: нельзя допустить, чтобы его главный орган ориентации оказался забит серой. Виктор настраивает их положение так, чтобы они смотрели в разные стороны друг от друга, после чего берётся за штатив от камеры с намотанной наверху ваткой. Слои ваты прилегают к концу палки так плотно, что не отодрать и бойцу. Штатив с силой пихают внутрь раковины. Тяжко... Почему он просто не воспользуется ушными палочками?.. — скривившись, Сонар стреляет надменным взглядом в воображаемого противника. «Ушными». «Палочками». Серьёзно. Даже слово-то такое дебильное. Кто-нибудь пробовал чистить вилкой трубу от канализации? Вот это почти про то же. Большущие уши, как шутила его подруга, были едва ли не больше его головы, отчего любая вещь меньше вантуза там просто терялась. Фотоаппаратом они всё равно не ппользовались: поэтому штатив был благополучно отдан на растерзание его ушам. Вновь кинув взгляд на весь фронт работ, Виктор немного вздыхает. А у него, между прочим, лапки. В форме мегалетучей мыши — но всё же. Это не очень-то утешало. Но всё же, путём воли и животворящих ругательств, уши сверкают, как у новорождённых мышат. Один-ноль, детка, — он посылает себе наглый взгляд. Следующий этап. Его любимый, кстати о птичках. Хвост. ХВОСТ-ХВОСТ-ХВОСТ!.. — Сонар возбуждённо подпрыгивает, выворачиваясь под немыслимым углом буквой "зю". Его хвост был его маленькой тайной и гордостью; такой, которые обычно пубертатные пиздюки прячут под своим тоненьким одеяльцем, измазанным пивом и спермой. Виктор пиздюком не был — а потому наслаждался видами круче, чем это убожество. Оно стоило всех похвал. Его хвост был его настоящим сокровищем. Он подцепляет его кончик ногтями, чтобы втереть в него гель для душа, и очень блаженно вздыхает — довольный, как мартовский кот. Чувствительный эпителий чуть дрожит под царапаньем. Приятно, чёрт побери, мелькает мысль, пока он со стоном елозит по коже когтем. Всё: хвост намылен. Осталось лишь увлажнить и высушить. Ка-а-а-а-а-а-айф. Самое-то смешное, что он был бесполезным... Совершенно неприспособленным к жизни. Это правда, Виктор урчит, размазывая меж пальцев лосьон. Короткий обрубок даже полностью умещался в штаны, не смущая других обитателей шальной выпуклостью позади брюк. Это-то и прикалывало. В человеке самое главное — это что? Не-а. Не мозг. Не рога. Крылья... Ноги... Эти — как их там — спинномозговые сплетения нервов... Виктор брезгливо фыркает. Это всё ассеты для казуальных ничтожеств. Усы, лапы и хвост — вот его документы. В этом они с Мали были вполне солидарны, к слову. Та тоже пользовалась его прекрасным лосьоном для полировки своего демонически-толстого, кхм, придатка. Как бы придавая ему этим силу и лоск... У Малеволы, потрясённо вздыхает Сонар, тоже был хвост — зато какой! Ух. По его мнению, гигиена самых важных частей тела невероятно важна. Покончив наконец с самой любимой частью, он всё-таки переходит к завершающему этапу мытья. Он ведь так не дочистил зубы!.. Смыть тухлый запах с клыков после крысы, это, конечно, одно, а вот выковыривать по кусочкам затрявшего в щелях таракана — совсем другое. Гибрид обычно предпочитал забивать на это большой и толстый, но раз уж сегодня у него день чистки — можно и расщедриться. Гулять так гулять. Вчерашний обед в виде таракана определённо не стоил сегодняшней головной боли. Да-да, именно таракана. С усиками там, крылышками (кто-нибудь знал, что у тараканов есть крылья?.. Виктор в свой первый раз вообще охуел). И сострадательно захрустел хитином, перемалывая им брюшко. Было, конечно, невероятно грустно от такой информации... ...но вкусно. Во всяком случае, уж точно вкуснее двуногой братвы; Виктор возвращается в настоящее, тыкая пальцем в какой-то усик у нёба. На самом деле — он, ну.... Не ел людей. Сонар понятия не имеет, откуда они взяли этот дебильнейший миф. Очередной мышиный расизм, ей-богу, — он раздражённо ведёт носиком; тот сплющивается ещё больше, чем был от природы. Розоватая поверхность блестит гелем "VELLA", пока он старательно втирает его в ноздрю. Когда он заканчивает полировать ноздри, в дверь ванной вдруг ударяется что-то тяжёлое. —Сонар! Оглушительный грохот. Мышар не ведёт и ухом (которое недавно начистил). —СОНАР, ШЕРСТЯНАЯ ОТРЫЖКА КАПИТАЛИЗМА! Тихо. Тихонечко... Чш-ш-ш-ш-ш. Остался последний штришок: Виктор облизывает губы, растерянный. О чём он там говорил? А. Да. Люди. Вопреки распространённым предрассудкам, связанным с его плотоядным питанием, человечина в его рацион не входила. Лак для клыков равномерным слоем покрывает эмаль. Пасть при воспоминании о его самом первом опыте с мясом чуть скашивает. Он не ел людей, потому что они были невкусными. Всё. Этого должно быть достаточно для принятия его в цивилизованную веху общественности — ведь так? Сонар морщится, стоит лаку покрыть особо чувствительный нерв. Как убого. —Последнее предупреждение, мышастый говнюк. Если ты не освободишь туалет сейчас же, я вышибаю косяк. — голос из-за двери звучит с подозрительным спокойствием. Сонар не думает, что Мали настолько уж зла, чтоб ломать собственную квартиру... Но всё же предпочитает не искушать судьбу. С большой неохотой он отходит от зеркала: —Никакого покоя в этом свинарнике. Рывком распахнув дверь, он нос к носу сталкивается с разъярённым демоном. ...который почти сразу же, не взглянув на него, кидается к их фаянсовому товарищу. Сонар тактично делает вид, будто разглядывает птичек за окном. Кто ж знал, что он провозился с шерстью так долго... После, когда Малевола-таки выползает наружу, он плюхается на диван в гостиной — рассудив, что убивать его вроде не собираются. Спустя пару минут там уже царит привычное умиротворение. Уткнувшись лицом ему в холку, подруга вдруг с подозрением принюхивается: —Впервые вижу, чтоб мужик настолько долго торчал в ванной. Воняешь, как сраный кексик. Дома сортиры пахли получше... —А какие сортиры в Аду? — язвительный фырк. Малевола закатывает глазные яблоки. —Достаточные, чтоб в них можно было топить котят. И мышат тоже, — рычит, швырнув в него пульт от их новенькой Panasonic. Отскочив от чьей-то подушки, он кувыркается трижды, прежде чем его ловят ловкие пальцы. Виктор не обижается... Виктор просто запомнит этот бросок, чтобы потом шантажировать Мали поломкой единственного их пульта от ТВ. А сейчас он как будто бы вскользь роняет: —Кстати, об этом. Мы снова в пролёте из-за работы, — он тычет пальцем в окно, — Эти дебилы опять отказали мне в деле из-за рейтинга!.. Так что если желаешь меня утопить — сделай это быстро и безболезненно. Всё равно мне уже никогда не вписать себя в мафиозную банду. Неблагодарные свиньи. В этот момент Малевола вдруг приглушает у канала звук; она сопит, ёрзает на диване и хмурит лоб, явно не понимая, что послужило причиной расстройства. Дьявол искоса смотрит на него с лёгкой тревогой: —И... Что? А то — морщится Сонар. То, блядь. Как же его раздражала тенденция корпоративизма в современном обществе. Даже в рейтинге суперзлодеев требовались курсы переквалификации и подтверждения навыков... Просто факта того, что он был злобным ублюдком, видимо, было недостаточно. Летучий гибрид сипит. В свой последний раз он просрал все дедлайны, не успев замочить нужное количество уродов, и вылетел с этого рейтинга пулей. А ведь это была даже не его вина! Виктор просто БОЛЕЛ. Он БОЛЕЛ, а его место уже отдали какому-то долбоёбу с базукой. Нет, правда — что это за злодей такой, недоумевает Сонар. Где жестокость? Беспринципность? Мегаломания, в конце-то концов?.. Сам Виктор последней парой вещей похвастаться тоже не мог, но всё же старался держать планку морального инвалида. А то сожрут. Оглянуться не успеешь, как те, кто окажется мразотней тебя, намотают твой хвост на член мнимого превосходства. В мире, где каждый третий — урод, проще самому взращивать в себе уродливые черты, чтобы не тушить пламя глютеном; он слегка иронично вздыхает. Этот факт Сонар понял давно, и с тех пор чутко к этой схеме прислушивался. Когда кто-то ему сообщал, что он, вопреки собственным представлениям, не такой уж и злой, это моментально активировало режим агрессии. Не потому, что это было неправдой — а для банальной защиты от непрошенных, блядь, советчиков. Никому не хочется, чтобы тебя намотали на член. Только Малевола, похоже, поняла эту его стратегию, и с тех пор верно сопровождала его на пути его суперзлодейства. Плохим человеком, как ни парадоксально, быть куда безопасней, чем хорошим... И Виктор может с уверенностью заявить, что прочухал эту жизнь во всех её проявлениях. Поэтому он и выкладывает подруге свой гениальнейший план по поднятию репутации. Надо, говорит своей Мали Виктор, думать обширней; логически надо думать, так, чтоб блядский пар из ушей пошёл. Людям испокон веков нравится кто? Герои. Люди с самого сотворения мира страдают от кого? От мразей. Последние с ними что сделали? Выгнали. Следовательно — он поднимает вверх коготь, рассеянный — следовательно, раз их не желают уважать в обществе мразей, надо застолбить себе место повыше. Надо выгрызть себе зубами ТАКОЕ место, чтоб у них эти зубы нахуй повылетали! Мышь возбуждённо подпрыгивает, провернувшись в туфлях Ralph Lauren на сто восемьдесят. А сделать это можно, лишь примкнув ко второй половине фриков в костюмчиках. Диаметрально противоположной, он имеет в в виду. Ничто так не поднимает боевой дух лучше, чем монопольное право на насилие... Пускай даже и против своих. Сонар жуёт губами, перебирая в уме вакансии, что видел на днях в инете. Кормёж бабки с плешивым котиком? Сойдёт. Взлом террористов с Камчатки? Да пожалуйста! И всё. И готово. И все они, все придурки с несоразмерно большим эго, все будут падать от их с Мали подвигов, пока те будут купаться в славе. Гибрид почти видит, как льётся ему в пасть водка, минуя грудь стриптизёрш и прочие нефизиологические отверстия; да их, нахрен, на руках будут носить. Гениальная же идея — разве не так?.. В комнате после его слов повисает молчание. Наконец его прерывают покашливанием. —Ты хочешь, чтоб они взяли злодеев выполнять героическую работу? — Малевола фыркает. От недоумения из носа у неё идёт кола, — Окстись. Люди ведь не совсем идиоты. Они наверняка почуют подвох. Тц-тц-тц. Указующий перст маячит прямо перед лицом соседки. Летучий гибрид скептичен. Ну... Они же нанимают людей без эмпатии на полставки психологом, хмыкает Виктор. Или матерей, избивающих дома дитё, в малышачьи-детсадовские сиделки; даже он не додумается до такого дерьма. По его мнению, это всё было одной большой, великолепнейшей шуткой от людей к людям. Так что насчёт идиотов он бы, в общем и целом, поспорил. Люди вообще были очень загадочными существами. Как хорошо, что он наполовину мышь. Отодвинув ногой чужой хвост, Сонар пробирается сквозь пустые бутылки к компьютеру. Ловкие пальцы стучат по клавиатуре ловко, будто порхают: Виктор ищет свой файл с заранее заготовленным резюме для работы. Та, правда, целиком и полностью состоит из статей Уголовного Кодекса, но это всё сущее. В конце концов, всегда можно чуть-чуть приукрасить. Ни один адекватный человек в мире не станет писать в своём резюме правду. Это... Типа... Это же просто... Нелогично, ворчит про себя Виктор, пока шарит глазами по всплывающим тут и там окнам. Надо бы вернуть свой привычный кастом. Череп болит. У них был один аппарат на двоих, но с диаметрально разными настройками. Яркий свет, не столько губительный, сколько просто неприятный для его вида, бил Виктору по глазам, в самом прямом (и переносном) смысле слова. У него яйца в трубочку заворачивались каждый раз, как он смотрел вместе с Малеволой порно... Отнюдь не из-за оргазма, к несчастью. Так что он был невыносимо рад, что грамотные айтишники смогли придумать прогу для его светочувствительных глазок. Мышка (хе-хе) щёлкает под его пальцем, и на экран наконец опускается приятная тусклость. Так-то лучше. С победоносно-кривым оскалом он жмякает кнопку размещения резюме на сайте: —Вот так, детка. Во-о-от так... Свободный рыночек-таки порешал злостных монополистов, а? Ещё бы. Они у нас все охуеют. Мы будем стричь бабки. Потеребив за рукав Мали, он пробегает глазами по своему послужному списку. Рэкет. Мошенничество. Шантаж. Киберпреступления. Буллинг. Мелкое хулиганство. Предумышленное убийство с отягчающими. Штраф за парковку (откуда? У него даже машины нет!). Виктор почти уверен, что упустил ещё что-то довольно важное, но выяснять, что именно, у него нет никакого желания. У него тут самопрезентация с элементами хоррора. —Ты спросишь меня: а где же тут рынок, Виктор? К тому же — ещё и свободный? — он выдерживает драматичную паузу; благородно не замечая, как подруга с широким зевком отворачивается от него к окну, — А я отвечу: продажа себя. Огромные уши с возбуждением вертят из стороны в сторону. Сонар шипит, кряхтит и машет руками, пока воодушевлённо вываливает свой магнум опус вовне: —Ты только подумай! Мы, единственные в мире злодеи на страже порядка... Да это же просто разъёб! Это, кстати, название моего бизнес-плана: проект "Разъёб". Проект "Разгром" уже запатентован каким-то уродом. Остался "Разъёб". По его мнению, урчит Виктор — тоже вполне неплохо. Хотя Малевола этим, очевидно, ни капли не впечатлена. —Это не бизнес, чувак. Это наёмный труд, — ленивый зевок. Сквозь полуприкрытые веки демоница следит за курсором, но Сонар так и не видит в ней заветной искры. В конце концов Мали вновь отворачивается к телевизору. Да какая разница?! — чуть не орёт мышар, вовремя прикусив язык. Встав перед сорокадюймовым экраном, так, чтобы заслонить телом шоу, он упирает руки в бока. Скачет-прыгает вокруг демона, на все лады изгаляясь по поводу плана, пока та в это время пытается высмотреть свою мыльную оперу. Виктор не даёт. Виктор не толстый, он просто пушистый — а потому прекрасно загораживает обзор всей своей массой тела. Если надо, он может даже издать ультравопль, чтобы лишить ещё и функции слышать. Хи-хи. Наконец Малевола не выдерживает: —Мужик-летучая мышь... Да ещё и супергерой. Ничего более идиотского в жизни не слышала, — хохочущий рык. Со стоном, достойным каких-нибудь Оскаров, она иронично смотрит ему в лицо, а гибрид вдруг стихает. Уши стоят торчком. Его лучший друг над ним смеётся. Это... Обидно, приоткрывает рот Сонар. Очень не по-товарищески. Даже злодейски, в каком-то смысле. Виктор надувается из-под шерсти, как воздушный шарик. —То есть, ты хочешь сказать, что летучая мышь неспособна завоевать миллионы сердец?.. — в тоне: сарказм. Сонар искренне оскорблён, — Что мэн-бэт напрочь лишён тяги к геройству?! Да я... Да оно... Да про это комикс когда-нибудь сделают! ТИРАЖИ ёбаных книжек с картинками... Бабло будет течь речкой, вот увидишь! При этих словах Малевола заинтересованно ведёт головой в его сторону. Виктор смеётся. Да. Он попал в яблочко. У каждого в мире, как он заметил, была своя "точка G". Место, куда следовало ткнуть или почесать, чтобы получить желаемое с процентами; этот навык он позже применил в брокерстве. Но пока что ему было достаточно всего одного волшебного слова... Единственного слова, что способно разжечь вихрь в адской душе. В случае с Мали, он усмехается, волшебным словом было отнюдь не "пожалуйста". Он всегда знал, на какие точки следует надавить, чтобы подруга пошла за ним хоть в Эдем, хоть на край света. Ещё один пунктик к тому, почему он обожает своего дьявольского напарника. Они оба питали страсть к одному и тому же. И он прекрасно знает, к чему. Он хитро улыбается во всю пасть: —А чем больше бабок... —Тем больше бухла! И... И стриптиза с шикарной жопой! — ему с энтузиазмом поддакивают. Малевола вскидывает голову так резко, что рога на ней почти задевают их низенький потолок. Виктор хмыкает. —И тем больше крипты. Объём наших биткоинов прямо пропорционален количеству шикарных жоп в клубе... — он хочет приосаниться, чтоб поправить пиджак, но тут его стискивают в мощном кольце ручищ. Боже. Виктор не успевает закончить, потому что его ноги уже отрывают от пола. —Мышарик, ты гений! Дьяволица урчит, тискает его в объятиях, как плюшевую игрушку. Сонар хрипит. Его без труда поднимают на руки — физические скиллы отродий Ада куда сильнее, чем у летучей мыши — а после баюкают в этих руках, отчего на глазах у него наворачиваются слёзы. Отвратительно. Хотя Малеволе можно. Двухметровым женщинам с возможностью разломить ему позвоночник можно всё. Выскользнув-таки спустя пять минут из хватки, он перебирает лапами в направлении их компьютера. Раз Малевола вникла в его гениальный стартап, надо создать ей аккаунт... И себе, кстати, тоже. Весь свой вчерашний трип он потратил на составление резюме, и на регистрацию в этом долбаном сайте времени уже не хватило. Такс... Актуальные адреса: есть. Телефон... Есть. Чуть-чуть лести там, щепотка откровенного пиздежа сям — и вот готово и краткое описание жизни. Буэнос диас, амигос! Сонар высовывет язык из пасти, попискивая от осознания того, что в будущем им с Малеволой не придётся побираться в помойках в поисках пропитания. Остался лишь заключительный штрих. В контактных данных он слегка затормаживает. Склоняет и так и этак голову. Вертит ушами: обыденный способ демонстрировать растерянность без участия человеческой мимики. Хотя, по заверениям той же Мали, мимика и без того у него была довольно выразительна; может быть, в будущем ему стоит озаботиться карьерой актёра. Но это потом. А сейчас вопросы насущные. Что ему указать в графе, блядь, никнейма?.. Виктор слегка растерянно фыркает, распушив мех у чёлки. "Мышь" — некорректно; "летучая МЕГАМЫШЬ" — чересчур официально. Сонаром он уже назвался в резюме, а "Викторов" безо всякой фамилии и опознавательных черт, как собак нерезаных. А он у себя, между прочим, особенный. ...в конце концов он останавливается на самом логичном из вариантов. Он что, виноват, что у него нет фантазии? Его специализация (задокументированная в FBI, между прочим! Всё официально) — так вот, эта его специализация прямым текстом включала в себя пункт «интеллектуала». Не «фантазёра». Все несогласные могут отсосать ему хвост. Можно и член, в принципе, но это не так же приятно. Виктор бы предпочёл первое. Удовлетворёный решением, он ждёт, пока Мали выдумает свой собственный дизайн акка. И — круглые от восторга глаза — три... Два... Один... ПУСК. ЛеТуЧиЙ мЫшЕнНиК и Flame_in_your_fucking_ass были в сети десять секунд назад. Сонар кивает. Сохранить. Закрыть вкладку. Улыбнуться. Вот так. Побочный квест "из злодеев в герои" можно считать начатым. Прямо среди квартиры Виктор раскрывает свои рукокрылья. Из него выйдет просто охуительный, блядь, супергерой. Сто-про-цен-тно. Встречайте самого благородного фрика!.. Всех, кто с этим решит спорить, Летучий Мышенник лично выпотрошит своими когтями до самого основания бронхов. Нет, правда; без шуток. То, что он не ел людей — не означало, что он не мог их просто убивать. Чисто для смеха и развлечения. По его мнению, всё вполне логично и рассудительно: Сонар хмыкает, распушив шёрстку на подбородке. Он же умный. Наверное. В достаточной мере, чтоб понять, что именно нужно людям — когда он вылезает из окна наружу, свежий бриз обдувает его шерсть. Потёршись лбом о предплечье Малеволы (одна их тех ласковых штучек, которые он демонстрировал лишь с друзьями), Виктор слетает с крыши их дома в центр полиса. За пивом. Им предстояло ещё мно-о-ого добрых, сука, дел... И он проследит, чтобы это добро неслось в мир руслом крови и речек пива. "Обрушьте свой гнев на всех... Господь разберёт, кто свои, а кто чужие", — Сонар счастливо хохочет, уже представляя, как будет геройствовать под аккомпанемент криков. В алкомаркет только не забыть бы слетать. В конце концов, геройство на трезвую голову обречено на провал в любом из вариантов.