Try Me / Попробуй меня (Чай/Вин)

Бам! Бряк! — Ой! Чёрт! — Вин, всё в порядке? Спустившись за посылкой Чай услышал шум из гостиной, он сразу же бросил её и побежал на звук. На его красивом лице читалась тревога, сердце ушло в пятки. Перед глазами всплыла картина событий нескольких месяцев назад, когда он видел, как его любимый падал с балкона. Поэтому выражение лица Панчая, когда он заглянул внутрь, было яростным, он был готов убить того, кто посмел причинить вред «его» Вину. Но увиденная картина ошеломила его. Перед Панчаем оказался Вин в широкой рубашке и коротких шортах, сидящий рядом с диваном и держащийся за палец на ноге. Рядом лежала коробка с надписью «Осторожно, хрупкое». Не нужно было много воображения, чтобы понять, что содержимое коробки уже было повреждено. И что произошло, тоже было очевидно. Никто не нападал на Вина на 27-м этаже кондоминиума. Скорее всего, это была кое-какая «вещь». — С тобой всё в порядке, Вин? — спросил Панчай с тревогой в голосе, потому что Фавин сидел, уткнувшись лицом в колени. Чай осторожно приблизился и протянул руку, Вин поднял голову, показывая свое лицо в… слезах. — …Хнык… Слёзы, наполнившие глаза Фавина, делали их ещё более блестящими, вызывая желание защитить и пожалеть его у любого кто видел их, включая Чая. — Больно аааа…. «Это слишком мило!» — подумал про себя Панчай, но не сказал этого вслух. Он промолчал, поскольку Фавин начал злобно хлопать одной рукой по кожаному дивану, а другой потирал глаза, затем вернулся к своему пальцу на ноге, которым ударился о ножку дивана. Вин посмотрел пристально, потом слегка приоткрыл рот, бормоча что-то вроде жалобы. — Он был прямо в углу! Кто бы ни ударился? Только призрак или супермен… Это не моя вина. Его взгляд скользнул к разбитой коробке рядом, и по этому поведению было ясно, что красавец не собирался признавать свою вину. Когда он начинал говорить в таком тоне, это означало, что Вин полностью вошёл в роль начальника. И это заставило Панчая опуститься на колени рядом и протянуть руку к изящному пальцу ноги, который выглядел таким же хрупким, как и весь Вин. — Всё в порядке, хочешь принесу лекарство? — Нет… не надо. Просто ударился о ножку стула. Вин энергично покачал головой, не желая превращать это в большую проблему, но боль заставила его продолжить сидеть. Тогда Панчай встал первым. — Я сказал, что не надо мне лекарства. Хвать. Но Чай никуда не ушёл, просто обнял его за талию и поднял на диван. Затем опустился перед Вином на колени, чтобы нежно погладить мизинец, который, казалось, покраснел, и наклонил голову… Чмок… — Ч…Чай… Голос Вина был смущённым, сладким и волнующим, но мужчина, целующий кончик его пальца, всё равно прижал свои губы ещё раз и мягко подул, словно это могло облегчить боль. — Он грязный, я много ходил по комнате. Кто сказал, что Вин грязный? Чай был не согласен с этим всем сердцем. Даже если его возлюбленный был бы покрыт пылью, для него он самый чистый, самый красивый и самый хрупкий. Взглядом Чай холодно осмотрел дорогущий кожаный диван, украшающий комнату. — Завтра я попрошу кого-нибудь заменить его. — Подожди, подожди! Пи’Чай, подожди! — Фавин был ошеломлён, пытался схватить руку Чая, заикаясь, пока тот не поднял голову… и увидел, что Вин выглядит виноватым, энергично качая головой. — Он ничего не сделал, это я сам ударился. — Но диван причинил тебе боль. Вин снова открыл рот, затем закрыл, не зная, что сказать. В конце концов, он потянул Панчая, чтобы тот сел рядом на диван. — У меня нет слов… Панчай не шутил, что именно этот диван причинил боль его любимому, и кроме того, Вин, казалось, не любил его из-за чрезмерного размера. Поэтому решение было простым — избавиться от этой мебели. Но поглаживание изящной рукой Вина немного успокоило Чая. — Ты не хочешь, чтобы что-либо причиняло мне вред. — Если это осуществимо, то да. Панчай опустил взгляд на Фавина, который поднял ноги на диван. Из-за коротких шорт, которые он носил, Чай мог увидеть тусклый шрам на одной ноге, появившийся из-за его собственной беспечности. Если бы он не был так беспечен и вор не выхватил сумку у Вина, шрам от трения о дорогу никогда бы не появился. И не только это… ладонью Чай коснулся области груди под рубашкой в том месте, где был шрам от операции после попадения пули. — Хех, ха-ха, но сейчас я ударился о диван, это не то, когда он достал пистолет и направил мне в голову. От растерянности, как реагировать, Вин рассмеялся. Наверное, не ожидал, что маленькая боль вызовет такой гнев у Чая, так что он придвинулся ближе и положил голову ему на плечо. Чай верил, что даже если многие мужчины когда-либо касались красоты Вина, то никто не получит того, что он от человека, который сейчас игриво двигал головой на его плече. Вин вне дома мог быть уверенным и величественным Кхун Фавином, но Вин с ним — это его любовь, его жена, который отбросил все маски и стал просто его Вином. Уфф… -… — И не связывай это с тем, что в меня стреляли или ограбили. Это было давно и те люди уже предстали перед Ямой*, — пробормотал Вин, явно догадываясь о судьбе несчастных воров. (П/П: * Яма — бог смерти. Прим. Ив) Но Панчай сказал ему, что не убил их — просто отправил работать на рыболовецком судне. К этому времени их, наверное, уже выбросило волнами на какой-нибудь берег. — Поэтому ничего менять не будем. Ладно, давай распаковывать дальше. Боль у Вина, казалось, уже прошла, потому что он встал выпрямляясь, откинул волосы, которые были достаточно длинными, что доходили до шеи и достал резинку из кармана шорт, чтобы собрать их в маленький хвостик на затылке. Это зрелище действительно вызвало чувство любви и нежности. Что они должны сделать сегодня? Как сказал Вин… пришло время обустроить квартиру. Панчай купил ее несколько недель назад, но так как они оба были заняты, то ничего с ней не делали, только оставили несколько комплектов одежды и иногда ночевали. Сам Вин был занят вещами, которые присылали из Кореи, поэтому большую часть времени проводил в своём старом доме. У Панчая также было много работы, накопившейся за последние несколько месяцев. Её было так много, что он едва мог пошевелиться от усталости. — Мне нужно использовать это место в полной мере, прежде чем ты прыгнешь в воду или умрёшь по приказу моего отца. Пакин всё ещё был недоволен тем, что он не рассказал ему о приказе Кхун Понга с самого начала. Хотя Чай получил награду — несколько недель отдыха после того, как выжил, это не означало, что Пакин нашел кого-то, кто заменил его во время отпуска. Когда Чай вернулся, у него было всего несколько часов сна в день. И впервые он заснул прямо в гостиной дома своего начальника настолько крепко, что если бы кто-то захотел его убить, он бы уже умер. Только тогда Чай начал осознавать… что ему уже достаточно много лет. Когда он частично справился с работой, а Вин к тому времени немного адаптировался к стажировке — настало время переезда. Хотя в этой квартире было всё необходимое, нельзя сказать, что их личных вещей было мало. Нет, у Панчая их было немного, ему для жизни хватало всего нескольких предметов. Но у Вина… Чай невольно улыбнулся, потому что, поверьте, более 80% вещей в этой комнате не принадлежали ему. Кроме того… Фавин не хотел никакой помощи, ведь нужно было просто… распаковать вещи. Он вспомнил, сколько лет Вин жил один…. Фавин решительно заявил, что помощь ему не нужна, хотя у него было много подчинённых, готовых помочь организовать всё в квартире согласно желанию красивого начальника. Даже Кхун Ван предложила одолжить работников дома для помощи с вещами сына, но он отказал всем. Семье брата, семье Вина — никому не нужно было вмешиваться, поскольку это был их дом. Даже если Вин будет более капризным, я готов потакать ему. Как можно не позволить такую малость? Таковы были мысли мужчины, который смотрел на любимого и невольно улыбался. Чай до сих пор утверждал, что больше всего ему нравилось, когда Вин одевался вот так… как дома… как в их доме. Ему нравилась его стройная фигура, облачённая лишь в большую рубашку. При свете было видно светящуюся красоту, а шортики были просто идеальны. Если бы это было раньше, Чай сдерживал бы ревность, и не хотел бы, чтобы кто-то видел. Но если Вин носил это только для него, разве он не должен позволить себе немного понаслаждаться? — Всё равно не выжила. — Фавин, открыв упавшую рядом коробку, обнаружил, что фарфоровая кукла полностью разбита. Он пожал плечами, должно быть, это была не очень важная вещь. — А что ты принес сейчас? — А, это доставили заказанные вещи. Когда Вин это сказал, Чай встал и пошел за большим прямоугольным пакетом, завёрнутым в пузырчатую плёнку и несколько слоёв коричневой бумаги. Даже по форме было понятно, что внутри. — Ты действительно любишь эту фотографию. — съязвил Вин. — Это первый раз, когда я показал свою собственническую натуру по отношению к тебе, Вин. Панчай сразу повеселел, говоря об этом. Руками он осторожно разворачивал бумагу, пока не увидели содержимое… связанный в розах. Фотография, которую прислал Тай Ланг, та самая, из-за которой Вин однажды горько плакал. Она напоминала о периоде их противостояния. Он пытался доминировать, Чай отвечал тем же. Сколько раз Вин запрещал, но спина всё равно была покрыта следами поцелуев и никто об этом ему не сказал… Когда все воспоминания вернулись, Вин тихо рассердился. Оказалось, что никто из съёмочной группы не собирался ему об этом говорить. Ну да, все эти отметины на спине ведь ерунда! Но ладно, в итоге Панчай безумно полюбил эту фотографию и впервые признал, что Тай Ланг действительно талантлив. Ему нравилось, потому что это фото, демонстрирующее любовь через связывающие розы, сейчас печатали и продавали в нескольких странах. В конце концов, Чай получил файл и заказал рамку. Вот так. Тай Ланг легко согласился. Сказал, что это… подарок — поздравление от старого друга. А теперь Панчай вешал эту фотографию в гостиной. — С этим будет похоже на мою комнату в Корее. Панчай чуть приподнял бровь, потому что никогда не был в комнате Вина в Корее, но успел мельком увидеть во время видеозвонка. — У меня тоже был период, когда я одержимо размещал свои модельные фотографии в рамках по всей комнате. Чай хотел увидеть это и даже готов был оформить комнату таким же образом. Комната, где Вин присутствовал бы со всех сторон, ему казалось это совсем неплохо, особенно когда Чай внимательно смотрел на фотографию, которую считал прекрасной и уникальной. В тот день, когда он своими глазами увидел её, был поражён, фотограф смог запечатлеть все детали ещё более впечатляющим образом. — Ненавижу. — произнес Вин всего лишь одно слово. — Но мне нравится. — Не думаешь ли ты, что это выставляет твою жену напоказ? То, что я пережил кое-что перед фотосессией? — Фавин скрестил руки на груди, прищурился, всё ещё немного сердясь. Это нормально, потому что как только фотоальбом Тай Ланга поступил в продажу, всё внимание обратилось к модели на фотографиях. Предложения из Кореи не были проблемой, но некоторые телепрограммы в Таиланде тоже хотели взять интервью. — Жизнь тайской модели в Корее как у обычного человека — есть, спать, заниматься сексом. Что тут рассказывать? Вин отклонил все предложения, и внутри Чай был этим доволен. Кто захотел бы, чтобы его жена была выставлена на показ столько времени? И ещё… мне нравится это слово… жена. — Никто не знает, наверное, думают, что эти отметины… — Но я-то знаю…. Вин всё ещё немного сопротивлялся, пока Панчай не обнял его за талию. — Если Вину это не нравится, я могу снять. — Тогда сними. — Нет… не нужно. Вин в объятиях замолчал на несколько секунд, затем медленно покачал головой и повернулся, встретившись взглядом с Панчаем. — Тебе очень нравится, да? — Да, я люблю… — Что ты имеешь в виду? Панчай широко улыбнулся. Он больше не собирался носить маску или играть роль перед этим человеком. — Вина… «____» Ты самое прекрасное в моей жизни. — произнёс про себя Панчай. Потому что он смотрел на нежное лицо, покрасневшее от смущения, хотя сам пытался сохранять невозмутимость. Он отказывался улыбаться, но в глазах отражалась любовь к Вину. Более того, взгляд Панчая стал мягче. Он не смог сдержаться и с силой поцеловал алые губы. — Я спросил про фото. — пробормотал Фавин в его объятиях, вернувшись к исходной теме. — Мне нравится это фото. — Тогда оставим. Вин не был капризным. Он всегда слушал его доводы и всегда прислушивался к нему. Чай обнял своего парня. — Ммм, мы ещё не закончили распаковывать. Панчай не мог удержаться от того, чтобы не прижаться лицом к белоснежной шее, проводя кончиком носа по ней и вдыхая приятный аромат кожи. Он гладил его спину, пока Вин, будучи в объятиях, сам не обнял его за шею и не наклонился к нему. Хотя Фавин всё ещё пытался протестовать, что они не закончили распаковывать. — Ты пахнешь розами. — Поменял лосьон. Потому что тебе нравятся розы. — Если этот запах от тебя. В сердце Панчая появилось желание немного отдохнуть. Он знал, что когда начинает, это никогда не останавливается на «немного». Но если просто немного прижаться, чтобы набраться сил для работы, это не будет проблемой. — Когда ты его купил? — Мама в восторге от этого бренда, поэтому я принес попробовать. — В следующий раз позволь мне нанести. Вин тут же оттолкнул его, вызывающе глядя так, что Панчаю хотелось плюнуть на работу прямо сейчас. — Знаешь ли ты кое-что о лосьоне, Панчай? — изящным пальцем Вин ткнул его в грудь и заставил Панчая замереть. В его глазах разжигался огонь. — Что я должен знать? Вин отступил на два шага назад, словно приглашая его догнать и схватить. — Лосьон используют после душа. «____» Панчай посчитал это приглашением принять душ… Но стоило ли сейчас? — И я не буду принимать душ, пока не закончу распаковывать! — воскликнул Вин, и продолжал улыбаться, прекрасно осознавая свою привлекательность. Даже движение плечами казалось приглашением укусить за эту красивую шею. Только вот следующие слова заставили Чая опешить. — Ты старый, умерь свой пыл. «____» — Хех, ха-ха, верно сказано. Ты действительно уже стар. Фавин, сказав это, совершенно не обращал внимания на выражение лица Панчая, потому что прошел мимо него в главную спальню, игнорируя даже возможность быть наказанным «стариком». — Но у меня есть преимущества перед молодыми. — Ха! Вин ответил только смехом, а затем вернулся к распаковке вещей, оставив «старика» тяжело вздыхать. Ведь он действительно не был молод. Как и Пакин, которого Граф назвал старым — ему совсем не казалось странным, что босс рассердился. 28 лет — это не старость, а вот он сам приближался к 35… Через пять лет будет уже 40… На этот раз Чай, осознавший свой возраст, почувствовал стресс. Он поклялся, что даже в 50 лет ни один молодой человек не сможет удовлетворить Вина так, как он! И он не позволит никому другому сделать это!

***

— Так мне нравится больше. После того как они распаковывали вещи до позднего вечера, Вин сидел на стуле у барной стойки, болтая ногами, наблюдая за мужчиной, что мыл посуду. Он подпер руками подбородок, слегка улыбаясь, и по всему было видно, что он счастлив. — Я думал, что ты любишь время, проведенное у Кхун Пакина. — Не потому что кто-то делал что-то для меня. Я ходил туда, чтобы найти повод встретиться с тобой. — Фавин не стеснялся признаваться в правде, ведь они знали друг друга полностью. — Я признаю, что когда впервые оказался один в Корее, то ничего не умел делать. Но я не хотел жить с семьей по обмену. Если бы плакал каждую ночь, все бы поняли, что я сбежал от несчастной любви. Поэтому мама наняла людей, чтобы они заботились обо мне первые несколько лет. Но позже мне это надоело — особенно их постоянные вопросы. К тому же я никогда не скрывал, что я гей. Их любопытные взгляды раздражали. Очень раздражали. Вин произнес слово «раздражали» дважды, потому что они чертовски раздражали, просто невыносимо. Как Фавин и сказал — он тоже жил полной жизнью. Иногда приходили друзья (которые могли быть больше чем друзьями, доходя до постели) и осуждающие взгляды домработниц, полные отвращения, довели его терпение до предела. Что он мог сделать сам, то делал — у него были две руки и две ноги, как у всех. Чего не знал — учился. Жизнь дома могла быть комфортной, но одинокая жизнь давала свободу. Нет, нужно сказать, что теперь это очень хорошо. Вин смотрел на широкую спину Панчая, которого он называл старым. Но Чай уже доказал, что имеет гораздо больше сил, чем он сам: густые черные волосы, широкие плечи, лопатки, которые он любил целовать, когда ласкал его спину, стройная талия, которая сейчас исчезала под брюками и зад… такой сексуальный. Он никогда не смотрел на других мужчин таким исследующим взглядом, но Панчай был исключением. Вин хотел знать всё, каждую деталь. Где тело чувствительно? Где ему приятно, а где сводит с ума… И его сердце, в каждый уголок которого он хотел проникнуть. — Мне тоже нравится. Панчай повернулся, встречаясь взглядом. Даже вытирание рук полотенцем выглядело сексуально, заставляя Вина незаметно облизать губы. Жизнь с этим человеком может привести к сердечному приступу… Может быть, я умру раньше? — Не смотри на меня так. Он не знал, каким взглядом смотрел, но глаза Чая уже горели страстью. — Как? Вин покрутил пальцем, подмигнув. — Вин… — Панчай глухо простонал. — Ты ещё не принял душ! Да, Фавин сказал, что не будет ничего делать, пока не примет душ, и, конечно, никаких послаблений… Он весь в поту. Как бы он ни был уверен, всё равно стыдно, особенно с тем, кто любит пробовать всё его тело на вкус. — Да, я еще не принял душ. Фавин придвинулся ближе, улыбаясь очаровательно, качая ногами, чувствуя взгляд, скользящий по всему его телу. Затем Чай вздохнул с видом капитуляции. Вин рассмеялся во весь голос, глядя на своего парня, который выглядел раздраженным его соблазнением. Раньше он не любил такие осуждающие взгляды, но теперь полюбил… Пронзительные взгляды «старика», словно он был игривым демоном. -Потому что есть что-то, что стоит увидеть. Вин наконец встал со стула и направился обратно в гостиную, не забыв взять его за ладонь, чтобы Чай последовал за ним. Недавно Панчай занимался ужином и не заметил, что Вин положил что-то на полку. Новая фоторамка. — Что это? Сначала Панчай не видел, но затем его глаза немного расширились. — Я думал, что потерял это во время распаковки. Телохранитель шагнул вперед, схватив фоторамку. Хотя она была новой, а не старой и сухой, готовой сломаться в любой момент, фотография внутри была последним семейным фото, которое было у Панчая и Вин сам нашёл его. Но это была не одиночная рамка, а двойная и на другой стороне была фотография Фавина с Панчаем. — Чай… могу ли я быть частью твоей семьи? Вин хотел быть частью семьи этого мужчины… этого человека, который всю жизнь был одинок. Фавин знал, что он не совершенен. У него много плохих качеств. Но он был уверен, что его сердце больше, чем у других, ведь оно всегда любило этого мужчину, с детства до взрослой жизни, любило настолько сильно, что было готово на всё. Поэтому, хотя Вин и несовершенен, он просил разрешение…быть тем, кто всегда будет рядом. Эти слова заставили Панчая повернуться и крепко обнять его. — Ты всё для меня. Мой свет, моя надежда, мой важный человек, тот, кого я ни на что не променяю. — шептал он ему, крепко обнимая. Вин обнял его в ответ, прижавшись лицом к широкому плечу. — Я думал, что привык быть один и умру в одиночестве. Но теперь у меня есть ты, и я не позволю тебе, Вин, уйти куда-либо. Я не умру легко, буду жить долго-долго, чтобы прожить всё свое время с тобой. Ты больше, чем семья для меня. Вин моргнул, прогоняя слезы и осознавая, насколько он важен для этого мужчины. -Ты — моё сердце… Он глубоко вдохнул, затем слегка оттолкнул Панчая, чтобы освободиться, и пошёл открывать ящик, чтобы показать то, что сделал… высушенную роза в стеклянной коробке. Ту, что он специально попросил сохранить. Панчай смотрел на неё неподвижно, а затем улыбнулся. — Красивая роза, Вин. — Хочешь её? Вин поднял голову, говоря ласковым голосом, от чего Панчай улыбнулся ещё шире. — Если ты хочешь дать её мне… — Если хочешь, тогда я дам. Панчай посмотрел вниз на розу, затем на Вина, который держал ее, и протянул руку… захватив Фавина. — Подожди, я даю тебе цветок, а не себя! — запротестовал Фавин со смехом, когда его вместе с коробкой потянули в объятия. — Я хотел получить и цветок, и Вина. — ответил Панчай серьезным голосом, от чего Фавин перестал вырываться из его объятий, крепко удерживая стеклянную коробку. — На этот раз я не забуду. — твёрдо произнёс Вин, подняв голову и глядя в пронзительные глаза собеседника. Он больше не забудет, как забыл в детстве, кому подарил цветы. И в этот момент… — Я стану тем, кто никогда не позволит тебе забыть. Вин улыбнулся. Панчай тоже улыбнулся. И… родился невероятно нежный поцелуй. Здесь их любовь будет продолжаться в этом новом доме… в их мире… и в любви…