Try Me / Попробуй меня (Чай/Вин)

Посреди суматохи врачей и медсестёр, которые вбежали проверить состояние VIP-пациента, Панчай, который всё ещё был ошеломлён, стоял в углу комнаты вместе с двумя молодыми людьми. Он внимательно смотрел пронзительным взглядом на Фавина так, будто, если бы он моргнул на слишком долго, то тот мог исчезнуть. Вин... не узнаёт меня? Фавин правильно называл имена Графа и Чанчао, но при этом он спрашивал, кто такой Чай... Панчай мог только улыбнуться. Какая ирония... Первая мысль, которая пришла ему в голову, была о том, что Вин настолько зол, что не хочет видеть его, не хочет называть его имя, полностью разрывая таким образом все связи. Но Чай не был настолько глуп, чтобы не понять, что в его глазах не было даже намёка на ложь. Как бы он ни притворялся, всегда оставались какие-то видимые следы, но здесь... пустота. В этих глазах больше ничего не осталось. — Пи’Чай, возможно, Пи’Вин всё ещё зол. Даже Граф не хотел верить словам, которые прошептала Чанчао. Она говорила с надеждой, что ситуация улучшится. Но Граф уже немного знал от Пакина о ситуации, и винить только Чая было бы несправедливо. Этот человек сделал всё, чтобы быть с Пи’Вином. Это сам Пи’Вин неправильно понял ситуацию. Такие вещи ещё можно объяснить. В мыслях юноши, Чай был гораздо лучше, чем Пакин. Тот вообще не показывался, когда Граф лежал в больнице, тогда как Панчай никогда не отходил от Вина. Он не скрывал своих чувств, насколько сильно он любил его. Их переживания были совершенно разными. Но опять же... Граф не знал, что произошло в прошлом. Возможно, Вин смешал старую боль с текущей обидой, из-за чего отказался смотреть на Чая, делая вид, что не знает его. Однако если объяснить всю историю, всё могло закончиться хорошо. Граф полностью поддерживал Вина, но за последние несколько дней он также жалел Чая и одновременно злился на него. — Не может быть. Он забыл. — Ну, Пи, тебе придётся запастись немного терпением. — сказал Граф. Характер Фавина заставлял его быть таким же упрямым, как всегда. Если бы только деньги могли всё решить, Граф бы уже настоял на том, чтобы стать мужем Пи’Пакина. — Я поддерживаю. — кивнула Чанчао. Было неловко, что приходилось получать утешение от кого-то, кто младше почти вдвое, но это заставило Панчая выдавить из себя улыбку. Он смотрел на Фавина, которого собирались увести на обследование, и успокаивал себя тем, что, возможно, слова этих двоих правдивы. Вин, должно быть, просто зол на него. Несмотря на то, что он так себе говорил, его сердце не находило покоя. — Я действительно ничего не помню. Мы вообще знакомы? И вот надежда разбилась вдребезги, потому что после того, как Фавин завершил обследование и все члены семьи собрались вместе. Вин по-прежнему настаивал, что не знает Панчая. Хотя он помнил всех остальных, даже Чанчао, которая была просто подругой Графа. Это создало напряжённую атмосферу в палате. — Пи’Вин, это не смешно! — пробормотал Граф, не решаясь повернуться и посмотреть на Чая. Вин нахмурился, глядя на заросшего щетиной мужчину, а затем... Энергично покачал головой в отрицании. — Зачем ты так шутишь со мной? — Видимо, ты злишься на Пи’Чая. — А почему я злюсь? — Фавин переводил взгляд с матери на отца, потом на дядю, пока не увидел, что все они выглядели крайне неловко. Затем снова повернулся к Панчаю. Первая мысль, которая пришла ему в голову была: У тебя что, нет денег на бритву? Вин чуть было не произнёс это вслух, но проглотил слова, чувствуя, что в комнате царит какое-то странное напряжение. Он внимательно осматривал этого человека, но абсолютно никаких воспоминаний о нём не возникало. К тому же, он чувствовал страх. Правда, этот незнакомец не выглядел зловеще, несмотря на суровые черты лица и щетину, которая делала его ещё более грубым. Вин встречал таких людей раньше и никогда их не боялся. Более того, этот грубый мужчина смотрел на него с мягкой болью, словно Вин был самым драгоценным и хрупким существом. Даже ребёнок не испугался бы, понимая, что опасности нет. Но Вин боялся. Это был страх совсем другого рода: желание держаться подальше, выйти из поля зрения, или хотя бы иметь что-то, что могло бы служить преградой. В конце концов, он опустил глаза и повернулся к Графу, говоря: — Граф, я действительно не знаю его. – Вин покачал головой. После его слов вся комната погрузилась в тишину. Тишина была такой тяжелой, что если бы упала игла, удар от неё эхом разнесся бы по всему помещению. — Кхун Вин... — прозвучало из угла комнаты. Наконец, самый тихий человек нарушил эту неловкую паузу. Тем временем Пакин обменялся взглядами с остальными и медленно кивнул, давая знак, чтобы все вышли. Сначала среагировал Панупонг. Старик тяжело вздохнул, он явно не ожидал, что его действия приведут к такому результату. За ним последовали родители Фавина, а затем Чанчао потянула за собой Графа. В итоге остались только трое. — Кин! Вин, измождённый, собрал последние силы, чтобы схватиться за одежду брата. Не понимая почему, он не хотел оставаться в этой комнате наедине с этим мужчиной. Чай смотрел на него с болью, но сдержался и заговорил: — Прости меня. — За что мне тебя прощать? — парировал Вин. — Потому что я причинил тебе боль. — Но я не знаю тебя. — Фавин продолжал настаивать на своём, недоумённо глядя на Пакина. К тому же, его голова раскалывалась от боли. Он совершенно не понимал, зачем больному, который проспал две недели, слушать бессмысленные речи незнакомца. Разве врачи не говорили, что ему нужно отдыхать? — Ты можешь вначале выслушать мою историю? — Нет... Кин, у меня болит голова. Фавин не хотел ранить ничьи чувства, но чем дольше он находился рядом с Панчаем, слышал голос и смотрел в глаза, тем сильнее становилась боль в его голове. Его рука, сжимающая одежду Пакина, дрожала, лицо побледнело, Вин энергично качал головой, пока в глазах не начали собираться слёзы. Чай, обеспокоенный, шагнул вперёд и невольно протянул руку к его щеке, как делал это много раз прежде. Но... ХЛОП! Фавин оттолкнул его руку со всей силы. В его глазах появился испуг, затем он поднял взгляд на Пакина, словно спрашивая: "Почему ты позволяешь другим прикасаться ко мне?" Хотя он мог быть близок с другими, он никогда не позволял незнакомцам легко до него дотрагиваться. — Пи.. – страдальчески выкрикнул Вин и крепко схватился за свою голову, а другой ладонью он ещё крепко держал рубашку брата. — Голова болит? — Да... Больно... Просто раскалывается... Пакин автоматически притянул младшего брата к своей груди, затем повернулся к Панчаю, который выглядел так, будто вот-вот умрёт. Будто падет быстрее, чем тот, кто жаловался на головную боль. — Выйди отсюда на время. Хотя Панчай и хотел ослушаться приказа босса, но он сжал кулаки, глядя на бледное лицо Вина, и закрыв глаза, глубоким голосом тихо произнёс: — Да. Чай медленно вышел из комнаты. Пакин, взяв брата за плечи, наклонился и внимательно заглянул ему в глаза, ища в них правду. Он надеялся увидеть хоть какой-то намёк на боль или ложь. Но... — Ты не врёшь, да? — даже Пакин содрогнулся от холода, потому что он ничего не видел... никаких следов обмана на лице Фавина. — Зачем мне врать? Кин, я не понимаю. Кто этот мужчина? Почему все ведут себя так, будто я должен его помнить? Что вообще происходит? — несмотря на адскую головную боль, Вин задал вопросы с искренним недоумением. Ему было неприятно из-за реакции всех ранее, особенно после того, как Пакин задал свой вопрос. На что Кин смог только выругаться: — Проклятье! Не он был проклят, а его правая рука! *** — У господина Фавина нет никаких физических отклонений. Мы уверены в этом. Сколько бы мы ни проводили обследования, результаты всегда одинаковы. Мозг тоже не получил травм. Но такое состояние, похожее на амнезию, скорее всего, вызвано психологическими факторами. Панчай чуть не упал, слушая объяснение врача о состоянии Вина. Врач говорил ему, что то, что Фавин не помнит его, возможно, является защитным механизмом, стирающим определённые воспоминания, как если бы он загипнотизировал себя, чтобы забыть то, чего не хотел помнить. И эти воспоминания были связаны именно с ним. Вин уже сделал выбор - уйти от него. В тот момент, когда пуля вошла в его тело, она не только оставила шрамы на теле Вина, но и пронзила сердце, которое любило Панчая. Тот взгляд, те слова в тот день были прощанием. «Даже если это была игра, спасибо тебе, Пи’Чай... Спасибо, что когда-то сделал меня счастливым». Вин собирался уйти, веря, что их любовь была не настоящей. Шатаясь, Панчай упал на стул в углу комнаты, совершенно обессиленный. Он руками потёр лицо, пытаясь прийти в себя. Такой человек, как он, не мог справиться с тем, что Фавин не помнил его или предпочёл не помнить. Вин заявил тем самым, что его сердцу больше не нужна любовь, которая всегда причиняла лишь повторяющуюся боль. Возможно, это и к лучшему... Вин найдёт того, кто ему подходит, как Чай сам себе говорил все эти годы. Он презирал себя. Он думал так десять лет назад. Он не подходил. Он не был тем, кто должен был протянуть руку. Вин заслуживал кого-то более достойного, кого-то, кто мог бы стоять рядом с ним с гордостью. Но теперь, когда это случилось, Чай не мог принять это. Его сердце словно разрывалось на части. Его тело лишилось сил и даже дыхание причиняло боль в лёгких. Панчай спрашивал себя: что ему делать? Отпустить его навсегда или попытаться заставить Вина вспомнить любовь, полную боли и слёз? — Прости меня, Кхун Вин. Я прошу прощения. Прости, что моя любовь причинила тебе такую боль, что ты решил забыть. *** — Я так волновался за тебя, мой красавчик. — Со мной всё в порядке. Два дня спустя Вин смотрел на друга своего старшего брата, который пришёл навестить его с огромным букетом цветов. Сирапоп тяжело вздохнул, подошёл к кровати и осторожно коснулся щеки больного. А Фавин, который лежал, откинувшись на подушках, даже не отстранился. Он и раньше касался Сина. — Прости, что вывел тебя из дома в тот день. — Прошлое уже позади. Хотя Вин пожал плечами, как будто не придавал значения происходящему, в его воспоминаниях о том дне чувствовался какой-то пробел. Он пытался вспомнить, почему оказался в таком состоянии в больнице, Вин помнил, как вышел из дома с Сирапопом, как машина перерезала им дорогу и их похитили. Он даже помнил оскорбления, которые кричал в лицо врагам брата. Но затем его воспоминания обрывались. Почему в меня стреляли? Казалось, что туманная завеса скрыла эту часть событий. Как бы он ни старался вспомнить, у него ничего не получалось, а головная боль становилась невыносимой, словно голова вот-вот разорвётся на части. Поэтому он прекратил попытки. Все говорили, что проблема с его памятью вызвана ужасными событиями. Вин, конечно, не был глупцом. Он чувствовал, что за всем этим кроется что-то большее. Но он сам боялся узнать правду. Что-то внутри подсказывало ему: "Не пытайся вспомнить. Не возвращай себя в ту боль, от которой ты уже сбежал." Поэтому Вин перестал думать об этом, решив оставить всё как есть. Ведь это никак не влияло на его повседневную жизнь, пока он помнил всех в доме... — Или не всех? — тихий голос шепнул вопрос, но Вин решил проигнорировать его. — Я слышал, что ты не помнишь некоторых людей, — начал Сирапоп. Вин помолчал, затем глубоко вздохнул, не понимая, почему никто не отвечает на его вопросы о незнакомце. Все только мямлили что-то невнятное. — Именно. Было бы здорово, если бы Син помог мне раскрыть, кто этот человек. Раз уж родственники не хотели говорить, Вин спросил друга своего брата, зная, что этот человек всегда говорит то, что хочет, не обращая внимания на чужие запреты. Его просьба заставила Сина загадочно улыбнуться. Он подвинулся ближе, сев на кровать рядом с Фавином и тыльной стороной руки провел по его щеке с особым смыслом. Вину пришлось сдерживать странное чувство, которое поднялось в груди... Ему хотелось отвернуться. Это не было отвращением или неприязнью, просто он не хотел, чтобы его трогал Син. Нелепо... Они же спали вместе столько раз! Фавин понимал, что его разум путается, поэтому попытался сидеть спокойно, изображая милую улыбку. Он посмотрел на Сирапопа, который склонился к нему с хитрым блеском в глазах. Кончики его пальцев коснулись уголка губ Вина, лаская игриво и пробуждая те самые чувства, которые они испытывали множество раз ранее. Син подался вперёд так, что его тёплое дыхание коснулось щеки Вина. Его глаза сфокусировались на губах и он провёл языком по своим губам, демонстрируя возбуждение. — Принцесса моя. — сексуальный шёпот дошел до уха Вина, а кончик носа Сина коснулся его носа, приближаясь всё ближе... почти коснувшись. Однако... Хвать! Прежде чем Син успел поцеловать мягкие губы, Фавин поднял руку и закрыл его рот. Затем он выдохнул, словно задыхаясь и широко раскрыл глаза, потому что... Вин не понимал, почему он остановил поцелуй. Да, у Сина было правило — никаких поцелуев. Так почему же Вин не позволил этого?! Син видел явную растерянность в глазах Вина, отстранился и глубоко вздохнул с безнадёжностью: — Даже если разум забывает, тело всё равно помнит. Чёрт побери, думал, что у меня, наконец, будет шанс. — произнёс с сожалением наследник крупного бизнеса. Да, между ними были отношения на протяжении многих лет, но они ни разу не целовались. И хотя Син немного злился, его сердце всё ещё испытывало нежность. Как бы ни пытался механизм защиты заставить Вина забыть - он не мог забыть всего. — Почему? — спросил почти шёпотом Фавин, прикасаясь рукой к своим губам, словно опасаясь, что друг брата снова попытается его поцеловать. Тук-тук-тук... Но прежде чем Син успел ответить, раздался стук в дверь. Затем дверь палаты открылась и вошла красивая девушка. — Вин, как ты себя чувствуешь? — Нан! — Вин произнёс имя старой подруги, которая сразу же улыбнулась и вошла внутрь, держа в руках огромную корзину с гнездами ласточек, которую едва могла удержать. Син быстро шагнул вперёд, чтобы помочь ей. — Спасибо, кхун Сирапоп. — Ты меня знаешь? — кокетливо улыбнулся ловелас, отчего Нантича слегка поёрзала, чувствуя себя некомфортно. — Кто же тебя не знает? Включая твою привычку к флирту, - добавила она про себя. Девушка представилась, затем подошла к другу, которого, как она знала, госпитализировали ещё месяц назад. Нантича тоже заходила пару раз с тех пор, как узнала новости. Но на этот раз она, наконец, могла вздохнуть с облегчением. — Как ты, Вин? — Уже всё в порядке. Думаю, мне нужно написать объявление и повесить его перед палатой, потому что каждый, кто заходит, задаёт один и тот же вопрос, — улыбнулся он с лёгкой иронией, хотя внутри всё ещё чувствовал беспокойство. Нан бросила на него игривый взгляд, но вскоре тоже улыбнулась. — Все просто переживают за тебя. Но видеть, что ты в порядке, уже успокаивает. — Да, кроме небольших проблем с памятью и мышечной слабости из-за того, что я долго не двигался, всё остальное в норме. — рассказал Вин о своём состоянии. Он даже не чувствовал боли от ранения, скорее, его тело болело от долгого бездействия. — Память? — переспросила Нантича. — Ничего особенного. В воспоминаниях Фавина Нан была старой подругой, но они недавно встретились снова и не были настолько близки, чтобы делиться всеми подробностями. Он помнил... что Нан однажды призналась ему в любви. Щёлк. Внезапно Вин сморщился, почувствовав резкую головную боль. — Что-то случилось? — спросил Син, на что Фавин медленно покачал головой. — Нет-нет, всё в порядке. Между тем, Нантича переводила взгляд между двумя мужчинами, затем осмотрела комнату, пытаясь найти кого-то. Но никого не было и это её удивило. Ведь каждый раз, когда она приходила - он всегда был здесь. Почему сегодня вместо него был Син? — А где он? — не удержалась девушка и выпалила вопрос. Она явно знала, как сильно этот человек заботился о Вине. Почему же его не было, когда другой мужчина так смотрел на него? Фавин мгновенно нахмурился. — Кто? — Тот, с кем ты ездил в Кхао Яй, — ответила Нан, избегая говорить прямо, опасаясь, что Син может не знать о связи Вина с Панчаем. Однако это только усилило недоумение Фавина. — Кхао Яй? — Вин почти шептал, произнося эти слова. Да, он ездил в Кхао Яй, но... с кем? Его лицо побледнело, потому что он был уверен, что поездка была совсем недавно. Но почему она казалась такой далёкой, словно прошли десятки лет? Почему он не мог вспомнить? Подняв голову, Вин посмотрел на Нан, заменяя взглядом вопрос. — Это же был Чай! — выражение лица девушки стало шокированным. Хвать! — Только что Вин сказал мне, что хочет апельсиновый сок. Давайте сходим и купим, мисс Нантича. Я не знаю, какой марки лучше взять. Если получу совет от красивой девушки, это будет просто замечательно. Неожиданно Сирапоп схватил Нан за плечо, придумывая нелепый предлог выйти, а затем подтолкнул её к выходу. Девушка не успела опомниться. Если бы она попыталась сопротивляться, Син бы не знал, что делать. В итоге её вытолкнули за дверь. Но перед тем как Сирапоп закрыл дверь, он обернулся и встретился взглядом с больным. — Ты спрашивал меня 'почему'? Потому что он важен для тебя, даже когда ты не хочешь вспоминать. Сказав это, он закрыл дверь, оставив Фавина одного. Вину не нужно было объяснять, кто этот "он". Это - бородатый мужчина. — Чай? — пробормотал он в недоумении. Тук-тук-тук. Вин вздрогнул, повернулся к двери и ещё сильнее удивился, когда тот, о ком он думал, вошёл внутрь. — Можно войти? Атмосфера в комнате сразу изменилась, когда вошёл Панчай. Она стала напряжённой, тяжёлой, вызывая у Вина чувство дискомфорта. Он почувствовал странную тревогу и удивился сам себе. Все говорили, что этот человек был важен для него, но почему он ничего не мог вспомнить? — Чай... Тебя зовут Чай, верно? — Да, меня зовут Панчай. Их взгляды встретились на мгновение, но затем Вин отвёл взгляд. — Ты боишься меня, Вин? — Фавин не смог ответить. Мужчина, который выглядел так, будто вот-вот умрёт, узнав, что Вин его не помнит, внезапно улыбнулся. — Раньше ты так же боялся меня. — Раньше? — Когда тебе было двенадцать, когда мы встретились в первый раз. Фавин вскинул голову с интересом, но через секунду снова отвернулся, говоря: — Мы так давно знакомы? Почему я не могу вспомнить? Панчай не ответил, просто вошёл в ванную, затем вернулся с одеждой на плечиках. После этого он подошёл к шкафу, достал сумку и начал складывать вещи. Вин нахмурился. Это не было недовольство из-за того, что кто-то трогал его вещи — скорее... — Это твои вещи? — Да, я уже несколько недель здесь. У меня скопилось много вещей. Вин не был глупым. Ответ был очевиден: этот человек находился здесь, чтобы ухаживать за ним. Было невозможно, чтобы пациент, который две недели был без сознания, мог иметь столько вещей. Как бы там ни было… Вин наблюдал за Чаем, который ходил по комнате, собирая вещи. Ему стало любопытно. Пока они не смотрели друг другу в глаза, Фавин был довольно заинтересован в действиях этого человека. — Почему именно ты ухаживал за мной? Моя мать точно не могла нанять тебя. Такое суровое лицо не соответствовало стандартам его матери. — Я был рядом с твоей кроватью всё время. Я не хотел, чтобы ты проснулся и никого не увидел. — голос, пропитанный теплотой, заставил Вина слегка пошевелиться. Он почувствовал волнение, пробегающее по коже, сердце забилось быстрее, щёки запылали. И без слов было ясно, что это смущение. Если даже он — такой человек — может смутиться... — Что между нами было? На самом деле, Вин уже знал. Хотя он и не мог вспомнить, реакция окружающих говорила о том, что этот Панчай имел глубокие отношения с ним. Настолько глубокие, что все вокруг об этом знали. Даже Нан выглядела так, будто увидела призрака, когда узнала, что он ничего не помнил. Его сердце спрашивало: "И почему же я забыл?" Что такого сделал этот мужчина, который просил прощения? Почему мое сердце отказывается слушать? В момент, когда Вин задал себе этот вопрос, он встретился с взглядом Панчая. Он хотел отвести взгляд, но... его словно парализовало. — Какие бы отношения между нами ни были - это больше не важно, потому что я уже принял решение... Взгляд и слова этого человека были твёрдыми и решительными, как у того, кто уже всё для себя решил. — Даже если ты меня не помнишь, это больше не имеет значения. Я не буду просить тебя вспоминать. Но я начну всё заново... Я буду добиваться твоего расположения. Фавин смотрел на мужчину, который только что объявил, что будет завоёвывать его сердце, с крайне удивлённым выражением лица. Хотя он и не помнил Панчая - этот человек казался тем, кто не станет делать поспешных заявлений. Он выглядел серьёзным, сдержанным, мужчиной, который не показывал свои эмоции легко. Казалось, взрослый человек вроде него не стал бы уделять внимание кому-то намного младше. Однако этот мужчина смотрел на него глазами, полными чувств — любовью, болью, сожалением, извинением и... решимостью. — Я эгоистичный человек. Поэтому не могу позволить тебе уйти и отпустить тебя, даже если ты захочешь сбежать от меня. — Сказав это, Панчай застегнул молнию на сумке. — Я не хочу быть далеко от тебя, но если останусь здесь, это только причинит тебе лишние страдания. Поэтому я уйду сейчас. Но запомни: я не сдаюсь. Чай закинул сумку на плечо и поднял голову, чтобы встретиться с Фавином взглядом. — Ты — самый важный человек для меня. «___» Произнеся эти слова, он направился к двери. Однако... — Кхун Чай. Панчай резко обернулся и увидел уверенную улыбку на красивом лице Вина. — Прежде чем пытаться завоевать моё расположение, подстригите хотя бы бороду. Мне нравится щетина, но не как у лесного разбойника. Вин произнёс это так, будто совсем не был тронут предыдущими романтическими словами, подняв одну бровь и ожидая реакцию. — Да, как скажешь, Вин. — ответил мужчина даже не дрогнув и вышел из палаты. БАХ! — Почему, Вин? Почему? Как только дверь закрылась, красавец смахнул улыбку, закрыл лицо руками и задал себе невнятный вопрос. Потому что... ему было страшно. Он слышал много мужчин, говорящих такие же сладкие слова, но ни одно из них никогда не трогало его. Ни разу они не смогли поколебать его сердце. Но сейчас всё было иначе. Ему потребовались огромные усилия, чтобы улыбаться игриво и говорить, как самоуверенная персона Шоу-биза. Вин одновременно хотел и… боялся отдать своё сердце этому мужчине.