Без названия

Уилл Байерс записался на открытый семинар по истории поздней Римской империи. Майк узнал об этом, когда увидел его имя в списке слушателей. Сердце ухнуло вниз, потом подскочило куда-то к горлу. Он перечитал строку «Байерс У.» пять раз, убеждаясь, что это не галлюцинация. «Отлично, просто ебать как отлично», — подумал он. — «Теперь я буду смотреть на его сраное лицо два раза в неделю и делать вид, что не хочу засунуть свой хуй ему в глотку». Первый семинар прошёл как в тумане. Майк рассказывал про Диоклетиана и тетрархию, а сам краем глаза следил за вторым рядом слева. Уилл сидел, выпрямив спину, и что-то рисовал на полях тетради. Иногда он поднимал голову и встречался с Майком взглядом — на секунду, не больше, но каждый раз у Майка пересыхало во рту, а член дёргался в штанах, требуя внимания. — …и поэтому разделение империи было неизбежно, ебать, — закончил Майк дрогнувшим голосом, едва не произнеся ругательство вслух. В аудитории повисла тишина. Потом Уилл поднял руку. — Да? — спросил Майк, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё горело. — А что стало с простыми людьми? — тихо спросил Уилл. — Историки всегда пишут про императоров и полководцев. А я хочу знать, как жил тот, кто просто хотел вырастить урожай и не умереть. Майк замер. Это был умный вопрос — не заученный, не из учебника, а настоящий, живой. Он посмотрел на Уилла по-новому: не просто красивое лицо с губами, которые хотелось раздвинуть языком, а кто-то, кто действительно думает. — Хороший вопрос, — сказал Майк, и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. — На следующем занятии я расскажу о сельском хозяйстве в поздней империи. Специально для тебя, придурок. Он не должен был добавлять «придурок». Это прозвучало слишком интимно, почти как ласковое оскорбление. Но Уилл только опустил глаза, и на его щеках появился слабый румянец — такой ебаный красивый, что у Майка свело живот. После семинара Майк остался в аудитории под предлогом «проветрить помещение». На самом деле он ждал, пока все уйдут, потом подошёл ко второму ряду и провёл пальцами по столешнице там, где сидел Уилл. Дерево хранило остаточное тепло. Он понюхал свои пальцы — запах корицы и яблок, тот самый, от которого у него вставало, даже когда он просто вспоминал его. Майк сел на Уиллово место, расстегнул ширинку и вытащил уже твердый, пульсирующий член. — Твою мать, — прошептал он, глядя на доску, где минуту назад писал имя Уилла мелом. — Посмотри, что ты со мной делаешь, сука. Он начал дрочить — быстро, грубо, сжимая ствол так сильно, что было почти больно. Представлял, что Уилл сидит у него на коленях, насаживается на его член своей тугой задницей, покусывает губу и смотрит этими своими огромными глазами, полными слёз и похоти. — Давай, детка, — прошипел Майк, ускоряясь. — Кричи для меня. Скажи, как сильно хочешь мой хуй. Он кончил через две минуты, сдавленно застонав «Уилл, блядь» прямо в пустую аудиторию. Спёрма попала на столешницу, на его собственную рубашку, на пол. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на этот беспорядок, чувствуя себя последним извращенцем. — Ты больной, Уиллер, — сказал он себе, доставая влажные салфетки. — Ебаный больной ублюдок. Но на следующем семинаре Уилл снова улыбнулся ему — робко, чуть виновато, с этим своим румянцем, — и Майк понял, что остановиться уже не сможет. Да и не хочет, если честно.